Общество и технологии в XXI веке: прогнозы и управление развитием в странах Востока и Запада

Description

В новую эпоху, наступившую в начале XXI в., стали яснее видны и новые ограничения и новые возможности для развития стран мира, принадлежащих к различным цивилизациям и в то же время, составляющим целостную мировую систему. Все более ясным становится новое качество окружающего нас мира. Видоизменяются (размываются или разрушаются) казавшиеся незыблемыми в течение столетий политические системы и экономические структуры, одновременно сближаясь и разделяясь, обретая новые качество и функции, но также уступая место новым системам и структурам. Первые два десятилетия XXI в. стали периодом ускоренного развития всего мира, хотя развития неравномерного и асинхронного, но также периодом возникновения новых и обострения старых противоречий и конфликтов, вместо чаемой не так давно многими политиками и экспертами глобальной гармонии. 1 Титул-1-6 Негосударственное образовательное учреждение высшего профессионального образования ИНСТИТУТ СТРАН ВОСТОКА Институт востоковедения РАН А.В. Акимов, А.И. Яковлев Общество и технологии в XXI веке: прогнозы и управление развитием в странах Востока и Запада Москва -2020- А.В. Акимов, А.И. Яковлев Общество и технологии в XXI веке: прогнозы и управление развитием в странах Востока и Запада. – М., Институт стран Востока, Белый ветер, 2020. ISBN В новую эпоху, наступившую в начале XXI в., стали яснее видны и новые ограничения и новые возможности для развития стран мира, принадлежащих к различным цивилизациям и в то же время, составляющим целостную мировую систему. Все более ясным становится новое качество окружающего нас мира. Видоизменяются (размываются или разрушаются) казавшиеся незыблемыми в течение столетий политические системы и экономические структуры, одновременно сближаясь и разделяясь, обретая новые качество и функции, но также уступая место новым системам и структурам. Первые два десятилетия XXI в. стали периодом ускоренного развития всего мира, хотя развития неравномерного и асинхронного, но также периодом возникновения новых и обострения старых противоречий и конфликтов, вместо чаемой не так давно многими политиками и экспертами глобальной гармонии. ISBN © Институт стран Востока, 2020 © А.В. Акимов, А.И. Яковлев,2020 Оглавление Введение ......................................................................... 7 Глава 1. Методические подходы к долгосрочному прогнозированию и жанры прогнозных исследований 1.1.Комплексные прогнозы ............................................ 17 1.2.Отраслевые прогнозы ……………………………... 19 1.3.Прогнозирование научно - технического прогресса ……………………………………………….. 23 1.4.Формирование позитивной картины будущего …. 26 1.5. Прогнозирование долгосрочных политических трендов …………………………………………………. 27 1.6.Прогнозирование цикличности социально-экономического и политического развития …………. 29 Глава 2. Технологическое развитие и его влияние на перспективы социально-экономического развития 2.1. Трудосберегающие технологии и их влияние на социально-экономическое развитие ………………….. 33 2.2. Научно- технические сдвиги и демографические процессы ……………………………………………….. 44 2.2.1.Переход к новой эпидемиологической модели и удлинение человеческой жизни……………………….. 44 2.2.2.Переход к новой репродуктивной стратегии и снижение рождаемости, мировой демографический взрыв…………………………………………………….. 49 2.2.3.Становление новой возрастной структуры населения ……………………………………………………. 54 2.2.4.Поворот международных миграций ……………. 57 2.2.5.Урбанизация и внутренние миграции ………….. 59 2.2.6.Сценарии развития демографических процессов……………………………………………………. 61 2.3. Энергетика, производство продовольствия и новые технологии ………………………………………… 63 2.3.1.Энергетика ……………………………………….. 64 2.3.2.Продовольствие ………………………………….. 69 2.4. Робототехника и искусственный интеллект и их воздействие на занятость………………………………. 73 2.5. Экономические тренды……………………………. 91 Глава 3. Сценарии развития по мировым цивилизациям. 3.1. Сценарии по отдельным мировым цивилизациям. 97 3.1.1. Западно-европейская ……………………………. 100 3.1.2. Православная цивилизация …………………….. 111 3.1.3. Японская цивилизация ………………………….. 113 3.1.4. Китайская цивилизация ………………………… 114 3.1.5. Индийская цивилизация ………………………... 116 3.1.6. Исламская цивилизация ………………………… 119 3.1.7. Африканская цивилизация……………………… 122 3.1.8. Латиноамериканская цивилизация……………... 124 3.2. Сценарии для мира в целом ……………………… 125 3.3. Глобальные социально-экономические последствия развития технологий …………………………… 127 Глава 4. Модернизация мировой системы. 4.1. Кризис ……………………………………………… 135 4.2. Кризисы в общественном развитии ……………… 140 4.3. Модернизация ……………………………………... 148 4.4. Глобализация ……………………………………… 159 4.5. Урбанизация ………………………………………. 170 4.6. Миграция ………………………………………….. 181 Глава 5. Пути модернизации: революция, реформы или переход? 5.1. Социальная революция …………………………… 191 5.2. Социально-экономические реформы ……………. 196 5.3. Формационный переход ………………………….. 207 5.4. Цели и условия развивающей модернизации …… 212 5.5. Основания для модернизации в XXI в. ………….. 216 Глава 6. Реализация возможных сценариев 6.1. Направления модернизации мировой системы….. 226 6.2. Страны пост-индустриального уровня развития… 233 6.3. Страны индустриального уровня развития………. 242 6.4. Страны доиндустриального уровня развития……. 246 6.5. Цивилизационный фактор в процессе реформ в мировой системе……………………………………….. 248 Глава 7. Мировая и региональная политика в условиях трансформации мировой системы 7.1. Цивилизационно-культурные различия Востока и Запада в международных отношениях………………... 257 7.2. Мировая система международных отношений….. 263 7.3. Мировой и региональный порядок международных отношений…………………………………………. 270 7.4. Проблема идентичности в международных отношениях……………………………………………….. 284 7.5. Религиозный фактор в международных отношениях……………………………………………………… 289 7.6. Субъекты международных отношений и национальный суверенитет…………………………………... 297 7.7. Характерные явления в системе международных отношений. ……………………………………………... 303 7.8. Технологический фактор в мировой политике….. 315 7.9. Цивилизационный фактор в мировой политике: возможности и пределы влияния……………………… 319 Заключение. В поисках нового мирового порядка . 340 Приложение 1. Результаты исходной версии прогноза ……………………………………………………. 348 П.1.Результаты прогноза 2012 г. …………………….. 348 П.2. Экспертный прогноз развития стран и регионов Востока на основе сценарного анализа ………………. 358 П.2.1. Возможные сценарии развития Японии до 2050 года ……………………………………………….. 359 П.2.2. Сценарии развития Китая до 2050 г. ………….. 361 П.2.3. Сценарии развития Индии …………………….. 365 П.2.4. Сценарии для Индонезии до 2050 г. …………... 367 П.2.5. Сценарии для Афганистана и Пакистана до 2050 г. …………………………………………………... 369 П.2.6. Возможные сценарии развития Ирана до 2050г. 370 П.2.7. Возможные сценарии развития Турции до 2050 г. …………………………………………………... 371 П.2.8. Сценарии развития арабских стран до 2050 г. ... 373 Приложение 2. Выпуск промышленной продукции по ведущим странам производителям ……….. 379 Список литературы ………………………………….. 384 2 Введение 7-16 Введение В новую эпоху, наступившую в начале XXI в., стали яснее видны и новые ограничения и новые возможности для развития стран мира, принадлежащих к различным цивилизациям и в то же время, составляющим целостную мировую систему. Все более ясным становится новое качество окружающего нас мира. Видоизменяются (размываются или разрушаются) казавшиеся незыблемыми в течение столетий политические системы и экономические структуры, одновременно сближаясь и разделяясь, обретая новые качество и функции, но также уступая место новым системам и структурам. Первые два десятилетия XXI в. стали периодом ускоренного развития всего мира, хотя развития неравномерного и асинхронного, но также периодом возникновения новых и обострения старых противоречий и конфликтов, вместо чаемой не так давно многими политиками и экспертами глобальной гармонии. В новых условиях оказывается необходимым заново осмыслять и самый процесс развития, его субъективные цели и объективный ход, различающийся для стран мира. Серьезные изменения происходят с населением мира. Меняется численность и соотношение населения, находящегося в ареале определенных цивилизаций, происходит сокращение доли Запада, рост доли неЗапада, усложнение этно-конфессиональной структуры населения разных стран мира, а вследствие интенсивной миграции - и мира в целом. Меняется не только картина мира и само его качество. В ходе все ускоряющегося на протяжении последних 500 лет социально-экономического развития стран Запада стремительно возрастало значение техники (второй природы): на смену Промышленной революции пришла Научно-техническая, а затем и Технологическая революция. Благодаря новым технологиям возникли основы нового технологического, а значит – и социально-экономического уклада жизни. До поры до времени все эти достижения не меняли положение человека в окружающей среде. Однако постиндустриальные технологии создали иную реальность (третья природа) и подступили к изменению самой природы человека. Это обстоятельство побуждает учитывать для текущего и перспективного анализа не только мирополитическое, цивилизационное и формационное, но и все более значимое технологическое измерение развития мира. Исследование идущих на наших глазах процессов можно осуществлять с позиций экономиста, политолога или социолога. Более плодотворным видится комплексный анализ, позволяющий использовать методы различных наук для определения направления и возможных перспектив развития. Основу такого анализа для авторов составляет цивилизационный подход, позволяющий увидеть, с одной стороны, общие процессы мирового развития, совокупность явлений социально-экономической жизни стран и регионов в их динамике, взаимосвязи и взаимообусловленности, но, с другой стороны, выделить различия, обусловленные не только уровнем и качеством развития, но и иной цивилизационной природой определенной страны и общества. Его дополнением было и остается формационное измерение мирового развития в конкретных состояниях и показателях материального производства, социально-политической жизни и культуры. Старый понятийный аппарат пока остается инструментом, позволяющим анализировать противоречивые процессы современного развития. Цивилизационеный подход к исследованию общественной жизни естественно ставит человека в центре процессов развития. В жизни общества причудливо сочетаются объективные природно-географические параметры, бесчисленные случайности, действия людей, стремящихся к определенной цели, а также сознательные намерения и воля правящих элит. Человек – субъект и объект исторического процесса, но чем определяется его деятельность? Его мировосприятие, мировоззрение и отношение к миру формируется не только в силу рациональных причин (социальная среда, воспитание, нахождение в пространстве реальной практики), но подчас вполне иррациональных, ибо человек – существо духовное, подверженное чувствам и настрое-ниям. Все вопросы общественного бытия, на первый взгляд, имеют сугубо политико-социальное и материально-техническое содержание, но по существу они неразрывно связаны с глубинной основой, сердцевиной всякого общества – его цивилизацией, целостной общностью множества людей, которая проявляется в текущей действительности во внутренней неоднородности и противоречивости мышления и действий человека, находящегося в определенной социо-культурной среде. Почему то или иное общество не может развиваться, исходя только из рациональной определенной цели? Потому что «развитие», в противоположность «свитию», означает раскрытие чего-то уже потенциально данного, выработанного долгим опытом поколений. Исторический прогресс неразрывен, общество не может просто «выпрыгнуть» из своего текущего состояния в «светлое будущее», каким бы замечательным оно ни виделось. В наши дни цивилизационный анализ развития усложняется в условиях глобализации и резко возросшего влияния плодов НТР на состояние общества. С одной стороны, идут процессы постепенной конвергенции цивилизаций и в то же время внутренней их фрагментации. Последнее вызвано эволюцией менталитета и запутанностью идентификации (и самоидентификации) сообществ людей и отдельных личностей благодаря причудливому сочетанию в нашем мире идей космополитизма, традиционализма (религия и религиозный фактор) и национализма, заметному и на Западе и на Востоке. С другой стороны, материальные и нематериальные плоды НТР, в разной степени усвоенные в западных и незападных обществах, оказывают неоднозначное, подчас противоречивое влияние на их развитие. В данной работе авторы продолжают работу, начатую в книге «Цивилизации в XXI веке: проблемы и перспективы развития» (2012), поскольку происшедшие в мире перемены оказались подчас весьма существенными, подтвердив некоторые наши прогнозы или указав новые тенденции развития. В то же время, данная работа не является простым обновленным вариантом предыдущей. При сохранении авторского подхода, изменены ее задачи и структура. Особое внимание было обращено на технологический фактор, значение которого в завершающуюся эпоху НТР и разворачивающуюся эпоху Технологической революции (Четвертой Промышленной революции) трудно переоценить. Перестраивается порядок окружающего нас мира в сферах хозяйства и политики, меняется наше миропонимание, но не менее важно то, что мир одновременно преобразуется технологически. Сегодня высокие технологии все больше влияют на формирование и развитие структур постиндустриального, информационного общества, с одной стороны, создавая его устойчивую основу, с другой, порождая новые вызовы и угрозы для той части мира, которая остается вне пространства пост-Модерна. Также внимание было уделено сфере мировой политики (в целом и ее региональным аспектам), остающейся существенной частью процессов развития. Мирополитическое измерение мирового развития постоянно находится в центре внимания экспертов и политиков, однако его сочетание с названными ранее показателями позволяет, на наш взгляд, предложить более адекватный взгляд на будущее мировой системы и возможные пути его достижения. Не претендуя на глобальный охват мирового развития и конечность выводов, мы выделили те явления и процессы, которые сочли наиболее существенными. В рамках глобального видения основными объектами исследования стали страны Запада и Востока, в меньшей степени Африки и Латинской Америки. Определение тенденций развития мира, регионов и стран, конечно, могут быть сочтены субъективными, но лишь пророки могут заглянуть «за горизонт» нашего знания. Предложить варианты того, что находится «за горизонтом» и способы достижения - такова наша задача. Залогом успешности прогнозирования является прогнозный мониторинг, то есть систематическое составление прогнозов, отражающих изменения в объекте прогнозирования. С 2012 г. в мировой системе, которая являлась объектом прогнозирования в упомянутой книге, произошли существенные изменения. Прогнозы, данные в 2012 г. частично стали реализовываться, но некоторые тенденции оказались неактуальны, а другие наоборот вышли на ведущие позиции. В этой связи появилась необходимость пересмотреть результаты нашей работы. В книге 2012 г. прогноз состоял из двух частей: расчетной и сценарной. В пересмотренной версии изменения коснулись в первую очередь сценарной части. Основные тренды, легшие в основу прогноза 2012 г. не подверглись серьезным изменениям. Рассчитанные на основе прогноза численности населения показатели, характеризующие потребность в топливно-энергетических ресурсах, а также обеспеченности сельскохозяйственными землями и пресной водой, также принципиально не изменились. За последние несколько лет наибольшие изменения произошли в тех аспектах, которые связаны с научно-техническим прогрессом, особенно с широкой группой технологий, которые дают трудосберегающий эффект, то есть вытесняют человека из производства. Именно эти технологии и их социальный эффект потребовали пересмотра прогноза и роли реформ в социально-экономическом развитии. Естественно, эти технологии могут оказать влияние на те переменные, которые вошли в расчетную часть прогноза, но пока нет четких оснований для изменения демографического прогноза 2012 г. и связанных с ним расчетов. Эта часть прогноза оставлена без изменений, а сценарии изменены. Принципиальным отличием подхода к значению модернизации и роли реформ по сравнению с предыдущим изданием является анализ возможностей их осуществления не только для целей догоняющего развития, но и для решения проблем развитых стран, столкнувшихся с новыми крупными вызовами в результате изменений в мировой системе, а также вследствие развития новых технологий, существенно влияющих на общество. Целью работы стало определение возможных вариантов и путей мирового развития в параметрах цивилизаций Запада и Востока, если и не связанных, то взаимозависимых во многих сферах. В своей работе авторы опирались на опыт своих предшествующих исследований, а также результаты научной деятельности отечественных и зарубежных авторов. За последнее десятилетие было опубликовано немало работ, авторы которых исследовали различные аспекты изучаемой нами проблематики. Это давние работы П.Кеннеди «Взлеты и падения великих держав. Экономические изменения и военные конфликты в формировании мировых центров власти с 1500 по 2000 г.» (1987, русский перевод 2018) и «Вступая в двадцать первый век» (1993, русский перевод 1997), Дж.Арриги «Долгий двадцатый век. Деньги, власть и истоки нашего времени» (1994, русский перевод 2006), сборник статей И.Валлерстайна «Анализ мировых систем и ситуация в современном мире» (2001) и ставшая бестселлером книга Дж.Несбита «Мегатренды»(1982, 2003). Заслуживают внимания примечательные работы К.Шваба «Четвертая Промышленная революция» (2017) и «Технологии Четвертой Промышленной революции» (2018), Г.Киссинджера «Мировой порядок» (2014, 2015), Дж.Фридмана «Следующие 100 лет. Прогноз событий XXI века» (2010) и коллектива авторов «Мир в 2050 году» (2013), П.Ханны «Второй мир» (2010) и «Коннектография. Будущее глобальной цивилизации» (2016, 2019), Ф.Фукуямы «Идентичность. Стремление к признанию и политика неприятия» (2018, 2019) и конечно, многие другие. Среди разнообразных точек зрения и подходов отечественных ученых по данной проблематике следует отметить коллективную монографию «Цивилизационные вызовы во всемирно-исторической перспективе» под редакцией О.В.Воробьевой (2018), монографию Л.Е.Гринина и А.В.Коротаева «Глобальный кризис в ретроспективе. Краткая история подъемов и кризисов: от Ликурга до Алана Гринспена (2009), коллективные работы ученых МГИМО «Мегатренды. Основные траектории эволюции мирового порядка в XXI веке» под редакцией Т.А.Шаклеиной и А.А.Байкова (2014) и «Мегатренды мировой политики и их развитие в XXI веке» под редакцией М.М.Лебедевой (2019), сборник статей В.Л.Иноземцева «Потерянное десятилетие» (2013) и книги А.Г.Дугина, в которых затрагиваются исследуемые авторами проблемы, например, «Война континентов (современный мир в геополитической системе координат)» (2014) (Подробнее см. список литературы). Западная модель эпохи Модерна отживает свое, и в западноевропейском и англо-саксонском мире появляются отдельные элементы нового, пост-современного мира, и в то же время в модернизированных, полу- или квазимодернизированных по западной модели восточных обществах также возникают элементы новой модели развития. На основе характерных явлений, процессов и долговременных тенденций современного развития ряда стран Запада и Востока авторы попытались определить перспективы: варианты развития, элементы и свойства различных моделей развития. При этом мы исходили как из исходного состояния, так и из веера возможностей и учета фактора неожиданности (война, стихийная катастрофа), а также использования регулирования развития, возможно – управления процессами формирования нового мирового хозяйства и мировой системы на уровне регионов. Новая конфигурация стран мира и регионов по социально-экономическим показателям находит свое отражение в политической и экономической картинах мира, с учетом ряда подвижных факторов, таких как мировая проблема миграции, или проблемы глобальных городов, как порождения урбанизации и новых субъектов мировой экономики и политики – ТНК, НПО, сетевые структуры. В то же время нельзя не замечать активизацию неэкономических факторов мирового и регионального развития – этно-конфессионального и религиозного. Исходя из поставленных задач, авторы избрали не отраслевой или страновой, а проблемный подход изложения, выделив в процессе мирового развития наиболее существенные процессы, узлы, в которых переплетаются как объективные параметры мировой системы, так и ускорившиеся процессы развития в различных ее сферах. За рамками работы остались вопросы военно-политического и духовно-культурного содержания, проблемы военной безопасности, экологии и изменения климата. В главе 1 предложен краткий обзор жанров научной литературы о будущем. В главе 2 представлено исследование новейших тенденций технологического развития мировой экономики и влияния этих процессов на перспективы социально-экономического развития с особым вниманием к тем направлениям, которые анализировались в прогнозе авторов 2012 года. Изложение результатов этого исследования – прогноза развития цивилизаций - представлено в приложении 1. В 3 главе авторы излагают свое нынешнее видение перспектив развития цивилизаций (стран и регионов) в форме сценарных прогнозов. Следующие главы посвящены исследованию механизма реализации предложенных сценариев путем модернизации. Глава 4 посвящена исследованию перспектив модернизации частей мировой системы в условиях глобализации. В главе 5 названы способы осуществления модернизации общественных систем, исходя из новых целей и условий развития. В главе 6 намечены пути и способы реализации возможных сценариев развития по группам стран и регионов. И в главе 7 рассматриваются различные аспекты мировой политики, формирования новых систем мировой и региональной политики, создания нового мирового порядка, варианты реализации сценариев развития в сфере международных отношений. В Заключении авторы предлагают свой ответ на вопрос о будущем цивилизаций, как важных системообразующих структур мира, а также о значении цивилизационного фактора при определении будущего развития России. Главы 1,2,3 и приложения написаны А.В.Акимовым, 4,5,6 и 7 А.И.Яковлевым, Введение и Заключение обоими авторами. Очерковый характер изложения, по нашему мнению, не лишает книгу целостности благодаря сходным, часто одинаковым подходам, оценкам и выводам авторов. 3 Глава 1-17-32 Глава 1 Методические подходы к долгосрочному прогнозированию и жанры прогнозных исследований 1.1.Комплексные прогнозы При рассмотрении будущего авторы прогнозов придерживаются разных целей, что приводит к появлению нескольких категорий книг прогностического содержания. Первая категория – комплексные прогнозы. К ней относятся прогнозы ИМЭМО РАН. Эти прогнозы имеют регулярный характер и обновляются с пятилетним шагом. Последний прогноз разработан до 2035 г. Авторы уподобляют себя хирургам, которые «расчленяют» живую общественную систему для прогноза. Прогноз начинается с рассмотрения идей и идеологии. Затем идут разделы, посвященные политике, инновациям, мировой экономике, социальной сфере, международной безопасности и глобализации. В разделе по мировой экономике рассматриваются страны и регионы, отраслевая структура, новая модель развития, а также глобальные финансы и энергетика. Специальный раздел посвящен перспективам России. Такой подход обеспечивает разносторонность и комплексность исследования будущего. Он подготовлен большой группой авторов, специалистов по разным сферам и проблемам, затронутым в прогнозе. Прогноз выделяет усиление конфликтности в политике, новые технологии будут существенно влиять на социальные процессы, что будет вести к переформатированию структуры общества и повышению потенциала социально-политической конфликтности. Мировая экономика переживет период турбулентности, который будет вызван поисками более действенных инструментов для обеспечения устойчивого роста. Что касается инноваций, то прогноз ИМЭМО предсказывает существенное оживление этой сферы с начала 2020-х годов. Процесс инноваций рассматривается обобщенно, как экономическое явление, без выделения конкретных технологий. Большое внимание уделено инновационным системам США, Евросоюза, Японии и Китая. Рассматривая возможности развивающихся стран в условиях новой технологической революции авторы прогноза отмечают расширение производственных возможностей развивающихся стран за счет удешевления и широкого распространения новых эффективных технологий. Вместе с тем, развитие этих стран столкнется с большими препятствиями для дальнейшего развития, поскольку им будет сложно развивать экономику знаний при мощнейшей конкуренции развитых стран. «Для большинства стран это означает выход на «плато» роста без качественного развития». Как считают авторы прогноза, к 2035 г. такие ныне динамично развивающиеся страны как Вьетнам, Малайзия, Индонезия, большая часть латиноамериканских государств и отчасти Индия окажутся в положении полупериферии мирового развития. Естественным следствием технологической революции является повышение значимости интенсивных факторов экономического роста: «Главным фактором экономического роста в прогнозный период станет рост производительности труда на фоне резкого уменьшения роли прироста трудовых ресурсов, вплоть до последнего времени являвшегося важным источником экономического роста во многих странах». Такая ситуация, естественно, сильно ограничивает перспективы экономического роста и социально-экономического развития для тех стран, которые еще не завершили демографический переход и имеют избыток рабочей силы, но она сохраняет возможности развития экономики для стран, завершивших демографический переход и имеющих естественную убыль населения. В целом, в социальной сфере возможно нарастание проблем, связанных с распространением новых технологий в промышленности: «Развитие технологий и падение спроса на труд приведут к нарастанию угрозы социального расслоения населения». Очевидно, что складывавшаяся многие десятилетия модель социального государства в развитых странах будет поставлена под угрозу, поскольку финансирования услуг государства осуществлялось из налогов, которые платили занятые, получавшие высокие зарплаты. Для развивающихся стран трудоинтенсивные модели роста могут оказаться нереализуемыми, что подрывает базу для роста трудовых доходов и соответствующих социальных изменений. 1.2.Отраслевые прогнозы Другим вариантом прогнозных исследований являются отраслевые прогнозы, которые наиболее широко представлены демографическими прогнозами, прогнозами развития топливно-энергетического комплекса и сельскохозяйственного производства и продовольственной ситуации. Прогнозы этого типа используются ниже в главе 2. Вариантом комплексного прогнозного исследования всей группы перечисленных процессов является монография, подготовленная сотрудниками Института востоковедения РАН. Прогноз выполнен по региону в целом с учетом мировых трендов и по его отдельным частям: Восточная Азия, Юго-Восточная Азия, Южная Азия, Западная Азия. Помимо анализа трендов в прогнозе сформулированы отраслевые и комплексные сценарии развития, выстроенные в непротиворечивую схему принципиальных вариантов развития. Анализ перспектив развития стран Востока на перспективу до 2050 г. по демографическим тенденциям, трендам в развитии энергетики и изменениям в сельском хозяйстве выявляет множественность вариантов развития, но для региона в целом вероятность худших сценариев представляется невысокой. Страны Азии достигли больших успехов в социально-экономическом развитии и могут рассчитывать на то, что положительный тренд в развитии будет вполне устойчивым, по крайней мере, в рамках проблем жизнеобеспечения, рассматриваемых в прогнозе. Авторы прогноза указывают, что есть веские основания считать, что в ближайшие десятилетия возникает возможность свертывания глобализации в привычном для последних десятилетий понимании. Запад может быть инициатором этого процесса, поскольку научно-технические достижения делают его экономически независимым от природных ресурсов и дешевой рабочей силы стран Востока. Что касается основных проблемных областей, рассмотренных в прогнозе, то демографическая проблема для Азии и Северной Африки не является столь значимой, как прежде. Острота демографической проблемы сохраняется в Африке к югу от Сахары, но демографическое развитие все еще значимо для Южной Азии и ряда арабских стран Ближнего Востока и Северной Африки. Энергетическая проблема также потеряла прежнюю остроту. Созданы технологии, которые способны обеспечить растущие потребности в топливе и энергии. Более острой по результатам прогноза представляется продовольственная проблема. Здесь также появились технологии, способные обеспечить и прирост населения, и улучшение питания для всех, но на пути их применения остаются проблемы отсталости и бедности. Кроме того, экологические проблемы являются препятствием для развития сельского хозяйства во многих странах. В разных частях стран Востока сформировались различные тенденции развития, которые разрушают однородность региона в социально-экономическом плане. В Восточной Азии складывается центр мировой экономики, который может выступать локомотивом развития для всей глобальной экономической систем и конкурировать с Европой и Северной Америкой. Проблемой этой части Азии будет переход к новой системе производительных сил, связанный с широким развитием трудосберегающих технологий, в первую очередь, робототехники и искусственного интеллекта. Самые большие вызовы в этой сфере встретит Китай, но он и готов к ним лучше других стран, поскольку имеет централизованную систему управления социально-экономическими процессами. Юго-Восточная Азия выглядит как наименее проблемный регион, где наблюдается достаточно устойчивое раз-витие. Проблемной является ситуация в Южной Азии. Этот регион все еще остается в зоне отсталости. Наметившиеся успехи в его развитии могут быть сведены на нет новой технологической тенденцией в мировой экономике, когда развитие робототехники и искусственного интеллекта ломает модель догоняющего развития, основанную на использовании дешевой рабочей силы в развивающихся странах для производства продукции на экспорт в развитые страны. Ближний Восток остается зоной неопределенности в большой степени из-за политической нестабильности. Если политические проблемы не будут мешать социально-экономическому развитию стран этого региона, экономический рост здесь может быть достаточно устойчивым. Становится очевидно, что в большинстве случаев проблемы решаемы лишь при международных усилиях. В условиях глобализации инструментом решения выступают иностранные инвестиции. Большинство государств признает приоритет этого механизма для решения своих проблем и создает условия для иностранных инвесторов. Можно рассчитывать на то, что рыночные механизмы решат проблемы развития в Азии, но стоящие перед странами Южной Азии, Ближнего и Среднего Востока и Северной Африки проблемы столь значимы и остры, что только государственное вмешательство в экономические процессы может обеспечить решение проблем развития. Если обратиться к недавней экономической истории, то наиболее яркий пример успеха - КНР. Эта страна провела модернизацию и развила все сферы хозяйства путем государственного управления экономическими процессами. Многие другие государства Востока сталкиваются с необходимостью комбинировать рыночные методы с государственным вмешательством в экономику. Как считают авторы прогноза, от успеха в подборе методов экономической политики будет зависеть будущее стран этого региона. 1.3. Прогнозирование научно-технического прогресса Еще одним жанром являются работы, посвященные проблемам и перспективам научно-технического прогресса. Ярким примером такого жанра является книга «Мегатех. Технологии и общество 2050 года в прогнозах ученых и писателей». Это сборник , составленный редактором журнала The Economist из работ ученых и писателей. Большой коллектив авторов – два десятка человек – позволяет учесть разные точки зрения. Например, при анализе возможностей и последствий развития информационных технологий отмечается, что великие технологические открытия второй половины Х1Х века, такие как электричество, двигатель внутреннего сгорания, достижения в медицине, дали человечеству больше, чем способна дать информационная революция. Авторы констатируют, что социальные и политические последствия технологической революции будут весьма значительны, но указывают на то, что новая техника создаст условия для выравнивания неравенства в мире, для подтягивания развивающихся стран в уровне развития через распространение на них технологических достижений. Тем не менее, отмечается, что риски, идущие с рынка труда, могут сыграть негативную роль. Подчеркивается большой потенциал биотехнологий, их применения в медицине. Опять же, привлекая исторические аналогии, но уже с ХVIII веком, авторы указывают на новые сферы исследования в генной инженерии и искусственном интеллекте, как мощный источник открытий, меняющих жизнь человека, сопоставимые с мощными изменениями более чем двухсотлетней давности. Вопрос о трансформационном потенциале цифровой революции активно обсуждается авторами. Если рассматривать его как возможность роста производительности труда, то по мнению ряда авторов этой книги революция в информационных технологиях не дала того роста производства, который наблюдался в середине ХХ века. В результате оптимистические прогнозы, распространенные в 1950-х и 1960-х годах, опиравшиеся на ожидания от развития робототехники, ракетостроения и компьютеров не дали социального эффекта, роста оплаты труда. Средний человек не получил от них ощутимой пользы для себя. Авторы формулируют проблему так: «Вопрос, на который трудно ответить, заключается в том, будет ли технология по-прежнему разочаровывать людей. Когда машины станут беседовать с нами на человеческом языке, а беспилотные автомобили правильно и во время доставлять драгоценные товары прямо к дому, предвосхищая желания клиента – будет ли мир по-прежнему чувствовать себя застрявшим в тупике, как сегодня?» Отмечается, что происходит отрыв роста заработной платы от производительности труда, которая, как считается, должна при своем росте приводить к увеличению оплаты труда. Вытеснение людей из многих профессий приводит к росту безработицы, она понижает зарплаты. Низкие зарплаты побуждают нанимать работников, даже откладывая применение технологических нововведений, но угроза того, что они будут внедрены, держат зарплаты на низком уровне. Трудящиеся вынуждены довольствоваться теми зарплатами, какие есть. Среди позитивных тенденций отмечается расширение возможностей сельского хозяйства. Они идут по двум направлениям. Это биотехнологии и внедрение информационных технологий и дальнейшая автоматизация сельского хозяйства. Такое сочетание позволяет оптимально использовать ограниченные природные ресурсы для обеспечения человечества продовольствием. В книге приведены цитаты признанных авторитетов в области технологий, которые дают мрачные предсказания. Основатель Microsoft Билл Гейтс так отзывается об искусственном интеллекте: «Я отношусь к тем людям, которых тревожит искусственный интеллект. Сначала машины займут много рабочих мест, и не будут слишком умными. Это позитивное изменение, если мы подойдем к вопросу правильно. Несколько десятилетий спустя их разумность значительно повысится – настолько, что это уже может стать проблемой». Генеральный директор компании Tesla Илон Маск: «Думаю, мы должны быть очень осторожны с искусственным интеллектом. Если бы пришлось делать прогноз относительно наиболее серьезной угрозы нашему существованию как вида, я, вероятно, назвал бы именно ИИ». Вместе с тем, пока технологии открывают новые возможности для всех, включая бедное население развивающихся стран. Это ярко проиллюстрировано на примере распространения сотовой связи и смартфонов в развивающихся странах. 1.4. Формирование позитивной картины будущего Еще одним направлением в исследовании будущего является формирование позитивной картины будущего на основе существующих тенденций. К этой категории относится книга предпринимателя и инноватора П. Диамандиса и писателя С. Котлера под названием «Изобилие». В ней отмечено большинство из уже упоминавшихся выше по другим источникам технологий, рассматриваются положительные стороны их применения, но, более того, анализируются некоторые социальные механизмы, которые могут обеспечить преимущества от применения новых технологий. Авторы подчеркивают, что прогресс неостановим как в счастливые, так и в тяжелые времена, ссылаясь на исторический опыт ХХ века, когда при всех трагедиях этот век был веком невероятных достижений. Они рассматривают повышение глобальных стандартов качества жизни в качестве основной задачи, подчеркивают, что эти стандарты должны в первую очередь вырасти в развивающихся странах, и что в глобализованном мире этот рост пойдет на пользу всем. Среди социальных механизмов, которые должны обеспечить изобилие через применение новых технологий, авторы называют практику «сделай сам» (do it yourself), призванную включить мельчайший бизнес и домохозяйства в современное производство, социальное предпринимательство, филантропию. Подчеркивается, что бедное население можно рассматривать как гигантский потенциальный рынок, который проявит свой потенциал, когда получит новые технологии через предлагаемые социальные механизмы. Выделены основные направления для прорыва из нищеты к богатству. Это обеспечение бедным доступа к топливу и электроэнергии, образованию, здравоохранению, продовольствию. Все это должно по мысли авторов происходить в условиях политической свободы и информационной открытости. Таким образом, этот подход содержит некоторую нормативную составляющую, основанную на либеральных идеях, но он предлагает конкретные меры для использования изобретений на благо человечества. 1.5. Прогнозирование долгосрочных политических трендов Еще одним жанром долгосрочного прогнозирования является построение долгосрочных трендов и сценариев развития политических событий. Ярким примером этого жанра является прогноз важнейших политических событий ХХI века Дж. Фридмана. События рассматриваются с точки зрения важности для США. Автор исходит из того, что США набирают силу, ХХI век будет веком Америки, и рассматривает, что может случиться в мире значимого для США. В качестве первого важного тренда указывается, что в ХХI веке США ждет противостояние с исламским миром, но его будет выигрывать США, пока исламские страны разобщены. В качестве второго важного тренда выделяется отход в США от культуры традиционализма, рост феминизма, сокращение рождаемости и рост продолжительности жизни. В качестве еще одной составляющей складывания новой культуры в США Дж. Фридман называет компьютерные технологии, меняющие американцев. В качестве третьей составляющей основных трендов Дж. Фридман выделяет пять зон потенциальных конфликтов. Это Тихоокеанский регион, Евразия, Европа, исламский мир и Мексика. Рассматривая Тихоокеанский регион, Дж. Фридман при анализе развития Китая считает, что эта страна не станет стратегическим вызовом для США при всех возможных вариантах ее развития, поскольку ее внутренние проблемы слишком существенны (напомним, что книга вышла десятилетие назад). Анализируя перспективы России, Дж. Фридман указывает, что Россия будет наращивать военную мощь для сохранения своей территориальной целостности и природных ресурсов. В этом смысле Россия будет зоной потенциальных конфликтов, поскольку окружающие ее страны будут препятствовать возрождению могущества России, привлекая для этого США, но, по мнению Дж. Фридмана, после 2020 г. Россия распадется на части под грузом внутренних противоречий. Бенефициарами этот распада станут Япония, Турция и Польша, которые смогут поставить под свое влияние ближайшие к ним куски развалившейся России. США получат выгоду от распада России, даже не вмешиваясь в события. В то же время, нарастающая мощь Японии будет вызывать озабоченность США, а в противостояние блоков, которые сложатся вокруг Турции и Польши могут быть вовлечены США. В военно-техническом отношении превосходство США будет обеспечиваться их господством в космосе и созданием на орбите оружия, которое будет контролировать все страны и морские акватории. Кроме того, американская сторона будет активно применять меры экономической политики против новых возвысившихся игроков на мировой арене, а также оказывать военную помощь своим союзникам в новом международном противостоянии. Основными активными игроками будут союз стран Восточной Европы, объединившийся вокруг Польши, Турция, которая станет таким же по мощи мировым игроком, как Османская империя, объединив примерно тот же круг стран под своим экономическим и военным лидерством, и Япония, создавшая военные технологии, которые смогут конкурировать с американскими. Как уже указывалось выше, именно эти страны выиграют от распада России и дележа ее территории и природных ресурсов. Западная Европа, и в первую очередь Германия, по мнению Дж. Фридмана будут пассивными наблюдателями возвышения Польши и будут поддерживать Турцию как противовес Польше. США будут вовлечены в международное противостояние, но в качестве силы, которая будет дирижировать международными процессами за счет своей экономической и военной силы. Тем не менее, по мнению Дж. Фридмана Япония и Турция могут бросить вызов США и в середине ХХI в. может разразиться мировая война. Она будет вестись современными видами ведения войны: космические станции, беспилотники, высокоточное оружие. В результате США побеждают. К концу ХХI в. США столкнутся с новой угрозой – ростом могущества Мексики, которое станет сопоставимым с потенциалом США.   1.6. Прогнозирование цикличности социально-эконо-мического и политического развития Вопросы исторического прогнозирования находятся в центре внимания В.И.Пантина и В.В.Лапкина. Главным методическим приемом авторов является выявление цикличности и ее использование для прогнозирования. Такой подход используется как для анализа экономических, так и политических процессов. Сформулированы прогнозы развития России и мира до 2025 г., 2050 г., и до конца ХХI в. В соответствии с основной идеей методики – выделением циклов – в прогнозе указываются переломные моменты развития общества. Подчеркивается, что согласно цикличности исторических процессов, определенной авторами, для России 2025 г. будет поворотным, когда возможна широкая гамма событий от распада страны до нового старта в развитии: «Итак, если до 2025 г. Россия, вопреки многим прогнозам, скорее всего, не распадется, хотя социальные, межэтнические, экономические и политические противоречия в ней будут накапливаться, то после 2025 г. такой уверенности нет». Именно на этот год приходятся поворотные моменты 36-летних циклов автохтонного развития российской истории, разработанных авторами. Характеризуя мировое развитие, В.И. Пантин и В.В. Лапкин также на основании динамики долгосрочных исторических циклов в период 2033-2041 гг. ожидают существенных изменений: «В частности, период полного доминирования западной цивилизации в мире, продолжавшийся с середины XVIII в. до середины XXI в. будет стремительно завершаться, и доминирование все больше будет переходить к странам Востока, прежде всего Китаю и Индии. Подобный переход будет сопровождаться многообразными проявлениями и иметь многочисленные последствия. Так, выходцы из азиатских стран, с Ближнего Востока, из Африки и Латинской Америки образуют не просто многочисленные диаспоры и анклавы внутри Европейского союза и США, но и начнут доминировать внутри западных обществ: в итоге «внутренний пролетариат» радикально изменит западную цивилизацию, как и предполагал А.Дж. Тойнби». В прогнозе не исключается, что в этот период могут разразиться масштабные войны. С точки зрения циклического подхода в событиям истории авторы подчеркивают наличие вариативности во взаимодействии процессов, формирующих циклы, но отмечают, что при любом варианте в середине XXI в. весь мир ожидают глобальные потрясения и сдвиги, а первая половина XXI в. является важнейшим переходным периодом в истории человечества. Для второй половины XXI в. В.И. Пантин и В.В. Лапкин предлагают два основных сценария мирового развития. Первый – наличие разных моделей развития (североамериканской, европейской, евразийской, китайской, индийской и т.д.) при их тесном взаимодействии. Такой вариант может дать эффективную интеграцию для решения глобальных проблем. В этом случае последствия природных и социальных потрясений середины века могут быть преодолены. Второй – глобальное доминирование одной сверхдержавы. Авторы подчеркивают, что неважно, будут это США, КНР или какая-либо другая страна-империя. Этот вариант позволит относительно легко пережить потрясения середины века, но обрекает мировую систему на неуклонную деградацию. Важным в методическом плане является подход в прогнозировании, основанный на математическом моделировании мировой динамики и возможных кризисов. Он отражен в коллективной монографии «Прогноз и моделирование кризисов и мировой динамики», подготовленной в рамках программы, выполнявшейся Институтом прикладной математики РАН. Коллектив авторов использовал разные методики прогнозирования, включая анализ циклов, но основные результаты были получены при разработке прогнозных моделей на основе производственных функций, регрессионного анализа и моделирования циклических процессов. 4 Глава 2-33-96 Глава 2 Технологическое развитие и его влияние на перспективы социально-экономического развития 2.1. Трудосберегающие технологии и их влияние на социально-экономическое развитие Развитие науки и техники и их влияние на экономику происходят постоянно, но заметны и скачки в развитии, которые называют промышленными революциями. В последние годы сформировалось представление о четвертой промышленной революции, как о важнейшем этапе развития современного производства и общества в целом. Вместе с тем, существует довольно обширный спектр мнений относительно роли научно-технического прогресса и его последних достижений в социально-экономическом развитии. Наиболее четко понятие четвертой промышленной революции представил и разработал Клаус Шваб, основатель и президент Всемирного экономического форума в Женеве. В Европе понятие «Индустрия 4.0» появилось в Германии в 2011 г. на Ганноверской ярмарке для обозначения коренного преобразования глобальных цепочек создания стоимости, которые обусловлены технологическими изменениями. Предыдущие радикальные технологические изменения, получившие названия промышленных революций, начались в 60-х годах XVIII в. с изобретения парового двигателя. Его распространение в промышленности и на транспорте стало первой промышленной революцией. Вторая промышленная революция в рамках этой концепции началась в конце XIX в. Ее содержанием стало возникновение массового производства промышленных изделий. Электричество и конвейер стали ее технологической основой. Третья промышленная революция – распространение с 60-х годов XX в. компьютеров и цифровых технологий, которые стали возможны в результате развития полупроводниковых устройств. Дешевеющие электронные устройства способствовали широкому распространению компьютерной техники. В другой своей работе К.Шваб говорит о четвертой промышленной революции как о слиянии технологий, стирающем границы между физической, числовой и биологической сферами. Эта позиция перекликается с представленной в докладе McKinsey Company, подготовленном в 2013 г. В нем выделены 12 передовых технологий, которые наиболее сильно повлияют на жизнь людей в ближайшие годы. Это мобильный Интернет, автоматизация умственного труда (automation of knowledge work), Интернет вещей, облачные технологии, робототехника, транспортные средства без водителя, геномика, накопление и хранение энергии, 3D печать, современные материалы (advanced materials), новые методы поиска и добычи нефти и газа, возобновляемая энергия. Есть и другие толкования магистральных направлений научно-технического развития в ближайшие годы. Английский исследователь Питер Марш в своей книге, изданной в 2012 г., использует понятие «новая промышленная революция», но его трактовка отличается от концепции четвертой промышленной революции: «Большинство важных явлений новой промышленной революции связаны с более ранними эпохами перемен. Многие их этих отдельных явлений трудно назвать совершенно новыми. Их эффект будет обусловлен одновременностью их влияния и способом взаимодействия. Появится больше возможностей для индивидуализации, так как многие компании смогут предложить индивидуальный подход при больших объемах производства и массовой персонализации для расширения выбора продукции. Способы проектирования и изготовления товаров будут усложняться. Такие процессы, как разработка, производство и обслуживание будут распределены по глобальной операционной «цепочке создания стоимости». Компании из множества стран, как развитых, так и развивающихся, получат возможность участвовать в таких цепочках». Такая концепция делает акцент не столько на сами технологии, сколько на новые маркетинговые возможности, возникающие из технологического развития. В России, но не только в ней, распространено понимание современного этапа развития технологий, как «цифровой экономики». Это понятие закреплено в государственных документах. В указе Президента РФ от 9 мая 2017 г. № 203 «О Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017-2030 годы» дано такое определение: «Цифровая экономика – хозяйственная деятельность, в которой ключевым фактором производства являются данные в цифровом виде, обработка больших объемов и использование результатов анализа которых по сравнению с традиционными формами хозяйствования позволяют существенно повысить эффективность различных видов производства, технологий, оборудования, хранения, продажи, доставки товаров и услуг». В отечественной литературе существует и другое определение, которое используется группой экспертов Сретенского клуба, который представляет собой объединение ученых и экспертов, работающих в рамках долгосрочного проекта «Образ будущего России». По мнению этой группы: «цифровая» (электронная) экономика – это экономика, существующая в условиях гибридного мира». Под гибридным миром понимается «результат слияния реального и виртуального миров, отличающийся возможностью совершения всех «жизненно необходимых» действий в реальном мире через виртуальный. Необходимыми условиями для этого процесса являются высокая эффективность и низкая стоимость информационно-коммуникационных технологий и доступность цифровой инфраструктуры». Это определение выводит материальное производство за пределы цифровой экономики. Акцент, так же как в официально принятом в РФ определении, делается на передачу информации, которая отнюдь не обеспечивает производства реальных товаров, создающих материальные условия существования людей. Интересно также мнение лауреата Нобелевской премии по экономике Майкла Спенса. Рассматривая достижения и перспективы научно-технического прогресса в связи с экономическим ростом, он отмечает, что продолжительное время компьютеры не оказывали почти никакого влияния на производительность, но далее: «Все изменилось в 1980-х годах, когда начало проявляться влияние компьютеров на производительность. В 1990-х годах оно усилилось, а с середины 1990-х вплоть до наших дней выросло до небывалого уровня. Теперь мы знаем, что значительный прирост производительности связан не с мощными компьютерами как таковыми, а с сетями». Аргументы в пользу сетей не выглядят убедительными. В это же самое время быстрыми темпами развивалась робототехника, которая значительно увеличила производительность, но статистические данные по этой области техники статистически наблюдаются хуже, публикации по ним есть только в специальной литературе и на узко специализированных сайтах. Таким образом, можно выделить два направления трактовки современного этапа научно-технического прогресса. Один – технологический, связанный с комплексом технологий, который назван четвертой промышленной революцией. Второй делает основной акцент на информационные технологии и виртуальную реальность и Интернет. Вместе с тем, возможен и третий подход. Представляется, что для общественных наук наибольшее значение представляет один аспект разворачивающейся четвертой промышленной революции. Это вытеснение живого труда из производства. В определении промышленной революции, которого придерживается Мировой экономический форум, этот аспект рассматривается, поскольку робототехника и искусственный интеллект, являющиеся важнейшими компонентами этого процесса, как раз и дают большой трудосберегающий эффект. Вместе с тем, параллельно с четвертой промышленной революцией в материальном производстве идут процессы, которые не связаны с новейшими технологиями, основанными на электронике, которая обеспечивает робототехнику и искусственный интеллект. Это процессы создания на давно известных технологиях более совершенных и производительных машин, механизмов и их комплексов, которые обеспечивают значительное повышение производительности труда. Здесь в первую очередь можно назвать технику в горнодобывающей промышленности, которая обеспечивает производительность, позволяющую делать вскрышные работы и автоматизированную проходку горных выработок настолько эффективно, что даже в такой стране с дешевой рабочей силой, как Индия, закупка такой техники оказывается более выгодной, чем строительство шахт, разрабатываемых шахтерами. В таблице 2.1.1 обобщены разные в инженерном плане современные технологии, применение которых приводит к одному эффекту – снижению потребности в рабочей силе. Таблица 2.1.1. Влияние трудосберегающих технологий на отдельные сферы хозяйства. Курсивом выделены технологии, которые должны распространиться в ближайшие годы. Сферы хозяй-ства Робототех-ника Станки с ЧПУ Искус-ственный интеллект Адди-тивные техно-логии Круп-ные ма-шины и их комп-лексы для гор-ных работ и пере-валки насып-ных грузов «Традици-онные» трудосбе-регающие технологии Земле-делие Специализированные машины для сбора плодов с/х машины без водителей Система машин в зерновом хозяйстве (тракторы, комбайны и т.п.) Жи-вотно-вод-ство Роботизированная дойка Фабричное разведение свиней, крупного рогатого скота и птицы Горнодо-быва-ющая про-мыш-лен-ность Карьерный транспорт без водителей Системы машин для открытой добычи угля и руды Обра-ба-тыва-ющая про-мыш-лен-ность Применение роботов для сварки, пайки, склеивания, пакетирования, сборки и перемещение деталей Замена рабочих-станочников Замена техноло-гий обработки заготовок послой-ным изготов-лением с последующим спека-нием Транс-порт Автомобили без водителей Комплексы по пере-валке грузов Контейнерные перевозки и автоматизированная разгрузка поездов гидравлическими системами (переворачивание вагонов) Тор-говля и ло-гис-тика Автоматизированные склады Автоматизированные склады Системы самообслуживания покупателей Об-ще-ственное пита-ние Автомат по изготовлению гамбургеров Системы самообслуживания покупателей Ин-же-нер-ное дело Системы автоматизиро-ванного проектирова-ния Ме-ди-цина Роботы для ухода за больными и престарелыми Искусственный интеллект в диагностике Фи-нансы Автоматы в биржевой торговле Банкоматы и удаленный доступ клиентов к счетам Обра-зова-ние Роботы в учебном процессе Автоматиза-ция проверки работ учащихся Ист.: составлено автором по Акимов А.В. Робототехника: состояние и перспективы развития в мире и России// Поиск, альтернативы, выбор.- №2: 2016. С.114-125. Акимов А. В. Демографический взрыв, старение населения и трудосберегающие технологии: взаимодействие в XXI в. // Мировая экономика и международные отношения, 2016, №4, Том 60: с. 50-60. Акимов А.В. Робототехника и трудосберегающие технологии: перспективы воздействия на социально-экономическое развитие // Историческая психология и социология истории. 2017, № 1. Том 10. С. 173-192. Рис. 1. Именно вытеснение человека из сферы материального производства является основной особенностью современного этапа научно-технического прогресса. Вероятно, нужно особо выделить несколько процессов, которые предопределили эту тенденцию. Во-первых, это микроминиатюризация в электронике, которая вывела размеры производимых изделий за пределы, физиологически доступные для глаз и рук человека. В микроэлектронике человек только создает оборудование для производства, а сам не в состоянии заменить это оборудование. Во-вторых, это потребность в повышении качества производимых изделий. Человек в силу физиологических ограничений допускает отклонение от необходимых для создания продукта действий, которые приводят к браку, а современное оборудование, действующее по заданным программам, не допускает. В-третьих, удорожание рабочей силы не только в развитых странах, но и Китае, и новых индустриальных странах. Вывоз производства в эти страны не дает прежнего экономического эффекта. В-четвертых, конкурентное преимущество непрерывно работающего автоматизированного оборудования по сравнению с использованием рабочей силы в одну смену (долго выполнять заказ) или в несколько смен (быстро, но дорого). Вероятно, этот список можно продолжить, но перечисленные выше факторы обмечаются многими авторами. Эти факторы, как подчеркивают многие исследователи, приводят к значимым социальным последствиям. Например, Мартин Форд стоит на той точке зрения, что важнейшей чертой современного научно-технического прогресса является именно замена человека машинами: «В экономике и обществе машины постепенно претерпевают фундаментальную трансформацию: эволюционируя, они выходят за рамки исторически закрепившейся за ними роли инструментов в руках человека, зачастую превращаясь в самостоятельных работников». Можно отметить, что проблема автоматизации производства как важнейшая для социально-экономического развития была отмечена экономистами еще в середине ХХ века. Например, В.Леонтьев в своей статье 1952 г. «Машины и человек» писал: «С технической точки зрения началась эра автоматического управления». Далее В.Леонтьев описывает тенденции в производстве, связанные с автоматизацией: «Человек почти перестал выполнять работу по подъему и перемещению грузов; его функции прежде всего состоят в том, чтобы запускать и останавливать оборудование, выполнять операции по его наладке, сборке и ремонту. С внедрением самоуправляющихся машин рамки его прямого участия в процессе производства сузятся еще больше. Прежде всего, не будет операций по пуску и остановке, следом исчезнут операции по наладке и сборке. Конечно, аварийные и ремонтные службы еще долгое время не останутся без работы. Необходимость в них даже возрастет, так как высокочувствительное и сложное оборудование для автоматического управления будет требовать квалифицированного ухода. Нам по-прежнему будут требоваться изобретатели и проектировщики, однако, может быть, даже их не понадобится слишком много: главный инженер одной крупной фирмы, выпускающей электронное оборудование, недавно в беседе со мной выразил вполне обоснованную надежду, что в недалеком будущем разработка схем будет осуществляться электронными машинами, что исключит «человеческие» ошибки». Таким образом, еще 70 лет назад все основные тенденции в развитии технологий, влияющие на рынок труда, были предсказаны. Формирование крупных транснациональных компаний и перенос ими производства в развивающиеся страны и формирование модели догоняющего развития на основе экспорта из менее развитых стран с более дешевой рабочей силой в более развитые и богатые привело к тому, что трудосберегающие технологии вынуждены были конкурировать с дешевой рабочей силой в развивающихся странах, и в течение ряда десятилетий они эту конкуренцию проигрывали. Последствия развития автоматизации производства анализировал и отечественный исследователь Э.А.Араб-Оглы. В частности, он рассмотрел доклад Римскому клубу «Микроэлектроника и общество: на радость и на горе», в котором, в частности, говорилось следующее: «Микроэлектронная революция, несомненно, изменит роль труда в человеческой жизни, уменьшив потребность в нем, а в некоторых случаях и полностью его исключив». Именно воздействие на занятость, а через нее на все остальные аспекты жизни общества, делает важной новую технологическую волну для человечества. Информационные технологии, как подчеркивают многие исследователи, что мы отметили выше, достаточно долго никак не влияли на производительность, хотя заметно изменили быт людей. Постоянные изменения в технологиях топливно-энергетического комплекса очень мало сказываются на повседневной жизни людей, хотя с инженерной точки зрения революционны. Если первая промышленная революция привела к привлечению людей в города для работы в промышленности, последующие развивали этот процесс и способствовали перетеканию рабочей силы в сферу услуг, то четвертая промышленная революция завершает процесс, делая массовую производственную занятость ненужной. Производственная занятость в этом контексте означает и сельское хозяйство, и промышленность, и значительную часть услуг. Перед обществом встают задачи управления социальными процессами в новых условиях, когда принципиально меняется роль человека в производстве, труд перестает быть необходимой составляющей производственного процесса. Определение рисков такого развития и выявление желательных направлений становятся важной задачей социально-экономических исследований. 2.2. Научно- технические сдвиги и демографические процессы. Трудосберегающие технологии и демографические процессы При рассмотрении долгосрочного баланса ресурсов Земли и населения необходимо рассмотреть демогра-фическую систему как подсистему общества, которая определяет потребности в ресурсах. А.Г.Вишневский и Р.В.Дмитриев выделяют следующие глобальные демографические процессы в ХХ - начале ХХI века: переход к новой эпидемиологической модели и удлинение человеческой жизни, переход к новой репродуктивной стратегии и снижение рождаемости, мировой демографический взрыв, становление новой возрастной структуры населения, поворот международных миграций, урбанизация и внутренние миграции. Развитие трудосберегающих технологий прямо или косвенно окажет влияние на все эти процессы. 2.2.1. Переход к новой эпидемиологической модели и удлинение человеческой жизни Современное здравоохранение становится все более высокотехнологичным, что приводит к необходимости увеличивать расходы на диагностику и лечение. Например, США тратят на медицину около 3 трлн. долл. в год или почти 18% ВВП, притом, что средний уровень по странам ОЭСР составляет около 8%. В США проводится в 2,5 раза больше МРТ-обследований и в три раза больше маммографий на душу населения в год, чем в среднем по ОЭСР. В среднем по странам ОЭСР рост затрат на здравоохранение опережает рост ВВП на два процентных пункта. Высокие затраты на здравоохранение не гарантируют, что система здравоохранения будет эффективна для общества, а не только для тех, кто в ней работает и получает доходы от этой деятельности. По показателям смертности населения и его здоровья США далеко не первые в мире. Существуют объективные причины роста затрат на здравоохранение. Одна из основных в настоящее время – это старение населения. Ежегодные издержки на медицинское обслуживание пожилых людей в 4-5 раз выше, чем на молодых, и они растут с возрастом. На лиц, старше 85 лет тратится втрое больше, чем на 65-74-летних. Вторая причина – развитие медицинских технологий и фармацевтики. Оба направления технологических изменений в медицине требуют научных исследований, тестирования и сертификации новых методов, инвестиций в производство, затрат на маркетинг. В целом, все это приводит к удорожанию диагностики и лечения, хотя в ряде направлений результаты весьма ощутимы. Вместе с подорожанием медицинских услуг намечается и противоположная тенденция. Это применение искусственного интеллекта в диагностике и лечении, дистанционные консультации специалистов, гаджеты, обеспечивающие мониторинг состояния хронических больных. Все эти средства и приемы удешевляют медицинские услуги. Богатые страны тратят значительные средства на здравоохранение. По отношению к ВВП они наиболее высоки в США, но для стран с разным уровнем экономического развития и разными национальными системами здравоохранения этот показатель высок. См. табл. 2.2.1.1. При высоком уровне социально-экономического развития, но больших, чем в США государственных расходах, в Норвегии расходы на здравоохранение составляют 10% ВВП. В гораздо более бедной Кубе, сделавшей ставку на развитие здравоохранения, при преобладании государственных расходов уровень затрат на здравоохранение выше 10% ВВП. Расходы кубинского государства на здравоохранение по отношению к ВВП выше, чем в США и Норвегии. Таблица 2.2.1.1 Расходы на здравоохранение в 2015 г. Расходы на душу населения, долл. США по паритету покупательной способности (Current health expenditure (CHE) per capita in PPPData by country) 2015 Расходы на здравоохранение к ВВП, % (Current health expenditure (CHE) as percentage of gross domestic product (GDP) (%) 2015 Государственные расходы, % (Domestic general government health expenditure (GGHE-D) as percentage of gross domestic product (GDP) (%) 2015 Частные расходы, % (Domestic private health expenditure (PVT-D) as percentage of current health expenditure (CHE) (%) 2015 США 9535,9 16,8 8,5 49,6 Норвегия 6221,6 10,0 8,5 14,6 Куба 2478,8 10,9 9,6 11,4 Китай 762,2 5,3 3,2 40,2 Индия 237,7 3,9 1,0 73,5 Источник: [Health expenditure ratios… 2015]. Global Health Observatory data repository http://www.who.int Крупнейшие по численности населения государства мира Китай и Индия имеют аналогичную США модель финансирования здравоохранения с упором на частные расходы, но сам расходы на душу населения ниже более, чем в 10 раз. Индийцы тратят из личных средств на оплату услуг здравоохранения (73,5%) значительно больше, чем американцы (49,6%), если рассматривать соотношение частного и государственного финансирования, а китайцы (40,2%) лишь не намного больше, чем жители США. И для США, и для КНР, и для Индии, а также всех стран, имеющих аналогичную модель финансирования здравоохранения, сокращение частного финансирования на фоне старения населения чревато ухудшением здоровья населения и прекращением роста продолжительности жизни. В условиях роботизированной экономики со значительным участием государства в перераспределении благ для большей части населения рынок сузится до числа тех, что зарабатывает на производстве и обслуживании трудосберегающей техники. Судьбу остальных опять же будет решать государство, доминирующее в социальной сфере, поскольку большая часть населения не будет иметь источников заработка. Еще раз отметим, что рациональных экономических причин для поддержания долголетия в массовых масштабах не будет, что создает потенциальную опасность регресса, в этой части воспроизводства населения, конкретно прекращение роста продолжительности жизни по экономическим причинам. На примере США это может выглядеть так. Сложившаяся там мощная индустрия здравоохранения, которая обеспечивает развитие новейших технологий и практик в области здравоохранения, стала большим бизнесом. На эту сферу в США тратится 17% ВВП, причем финансирование поделено практически пополам между государством и частными лицами. При сокращении доходов частных лиц при широком распространении роботов, станков с ЧПУ, аддитивных технологий и искусственного интеллекта разрушится модель коммерческого здравоохранения, которое в значительной степени поддерживает рост продолжительности жизни. Для развивающихся стран, если рост частных доходов замедлится из-за высокой безработицы, остается кубинская модель развития здравоохранения, основанная на преобладающем финансировании государством этой области. Есть и другая тенденция. Удешевление хотя бы части медицинских услуг может произойти за счет развития искусственного интеллекта и его применения в медицине. Централизованная система диагностики потенциально способна оперативно обрабатывать медицинскую информацию и ставить диагнозы в удаленном режиме для неограниченного количества пациентов. Может быть построена медицинская система централизованной диагностики на основе искусственного интеллекта типа уже существующей системы Watson, с которой соединены первичные пункты сбора медицинской информации, где средний медицинский персонал собирает анализы и вводит в компьютерную систему симптомы пациента. Данные пересылаются в централизованную систему диагностики и выдачи рекомендаций на основе симптомов и анализов. Естественно, такая система не включает медицинские манипуляции и операции, но терапия и ранняя диагностика ей под силу. Она обеспечит удешевление медицинских услуг при сокращении доходов среднего класса, что гарантирует достаточно высокий уровень медицинской помощи при сокращении расходов на медицину. Однако перспективы системы Watson после нескольких лет эксплуатации оцениваются неоднозначно. Есть впечатляющие успехи в диагностике онкологических заболеваний, но в других областях результаты не столь успешны, что в значительной степени связано с невысоким качеством электронных медицинских данных, которые необходимы для обучения системы. Кроме того, сам процесс обучения требует больших усилий и высокого уровня исполнителей, поскольку связан с вопросами, касающимися здоровья и жизни людей. Есть точка зрения, что медицинский искусственный интеллект в настоящее время сравним по уровню с персональными компьютерами 1970-х годов, то есть нужны еще многие годы для его совершенствования. 2.2.2. Переход к новой репродуктивной стратегии и снижение рождаемости, мировой демографический взрыв. Максимальное сокращение младенческой и детской смертности, обеспечивающие выживание практически всех рожденных детей и их дожитие до взрослого возраста, сделали процесс воспроизводства поколений очень экономным с биологической точки зрения, поскольку каждое рождение почти наверняка обеспечивает то, что ребенок будет жить долго. На этом фоне борьба за права женщин вовлекла их в работу за пределами домохозяйства. Вероятно, можно утверждать, что по историческим меркам беспрецедентный экономический рост в ХХ веке и повышение уровня жизни и ее качества в немалой степени связаны с вкладом женщин в общественное производство. При развитии трудосберегающих технологий женщина будет более свободна от необходимости трудиться для заработка, так что создаются условия для возврата женщины в семью и создания условий для рождения и воспитания детей. Если распространение получит система выплат всем членам общества фиксированного дохода, то рождение детей и получение выплат на них может стать доходным делом для семей. При сложившимся типе воспроизводства населения это приведет к росту численности населения, но такой рост не будет вызван ни биологической (выживание популяции), ни экономической (рост рабочей силы) необходимостью. Таким образом, рост населения за счет повышения рождаемости будет нерационален для общества. Вместе с тем, подобного рода модель достаточно долго существует в капиталоизбыточных арабских странах нефтеэкспортерах. В Саудовской Аравии при высоких доходах, урбанизации и модернизации система социальной поддержки местного населения консервирует высокую рождаемость. Однако в последние годы она стала падать, поскольку продолжительное время такое состояние общество сохранять не может. Определенным аналогом ситуации в Саудовской Аравии в развитых странах может стать выплата фиксированного дохода всем гражданам страны. Базовый доход (basic income) представляет собой периодические выплаты без каких-либо условий каждому гражданину страны вне зависимости от того, работает он или нет. Этот доход имеет следующие характеристики: Индивидуальная форма: платят каждому человеку, а, например, не домохозяйству. Универсальность: выплата идет всем без прохождения проверки на обеспеченность средствами существования. Безусловность: платят всем вне зависимости от того, работает человек или нет, демонстрирует он желание работать или нет. В странах Запад проблемы базового дохода широко обсуждаются уже несколько десятилетий. С 1986 г. Функционирует Европейская сеть по базовому доходу (Basic Income European Network, BIEN), которая ставит цель быть связующим звеном и площадкой для обсуждения этой проблематики. Это неправительственная, некоммерческая организация, объединяющая как организации, так и заинтересованных физических лиц во всех странах мира. В работе BIEN участвуют исследовательские организации, студенты ВУЗов, практики социальных служб, а также представители политических, общественных и религиозных организаций. Задача BIEN – информировать широкую общественность об имеющихся идеях и практике в области базового дохода. BIEN ежегодно организует конференции, в которых участники из разных стран излагают как идеи, так и информацию о практическом применении базового дохода. Таким образом, в эту организацию стекаются все имеющиеся в мире данные в этой области, и на ее платформе идет их обсуждение. Издается связанный с BIEN журнал Basic Income Studies. Сама BIEN придерживается нейтральной позиции в вопросах базового дохода, допуская разные точки зрения при обсуждении этой проблематики. В начала 2000-х годов к работе Basic Income European Network все активнее стали присоединяться участники из стран за пределами Европы, и в 2004 г. организация изменила название на “Basic Income Earth Network”, хотя ее европейская основа сохранилась при том, что состав участников и проблематика приобрели глобальный характер. Как подчеркивает Basic Income European Network, в настоящее время обсуждается много вариантов выплаты базового дохода. Они различаются по величине выплат, их источнику, основаниям для сокращения выплат и величине подобных сокращений, а также другим параметрам. Эксперимент по выплате базового дохода с 2017 г. начала проводить Финляндия. В течение двух лет 2 тыс. финских безработных в возрасте от 25 до 58 лет получают базовый доход в 560 евро вместо всех остальных социальных выплат. Эта сумма выплачивается, даже если получатели находят работу. Социальные службы Финляндии пошли на такой эксперимент, чтобы повысить мотивацию безработных к поиску занятости, поскольку сейчас, получив работу, человек может потерять часть дохода, так как зарплата может быть меньше пособия по безработице. При любом результате эксперимента будет получен интересный опыт применения базового дохода на практике. Если базовый доход становится основным источником дохода, и при рождении каждого ребенка выплаты увеличиваются, становится рационально иметь детей и их воспитывать. Женщина может уйти из работы по найму, а семейное воспитание детей станет доходным занятием. Противоположной тенденцией может стать отказ от деторождения и даже вступления в брак при сокращении рынка труда, низких и нестабильных доходах и отсутствии гарантий получения стабильного дохода в будущем. Такая ситуация складывается в Японии и Республике Корее, где трудосберегающие технологии наиболее развиты. В Республике Корее была создана эффективная система образования с развитым высшим техническим образованием. Еще недавно диплом университета обеспечивал карьеру и высокий и стабильный доход, но в последние годы ситуация изменилась. Сложилось поколение, которое вынуждено отказываться от того, что раньше было естественной частью жизни. В корейском языке сложились термины для обозначения степени отказа от социальных связей и борьбы за благосостояние. Наиболее известный термин – Sampo generation. Это люди, которые отказываются от брака и рождения детей. Описанные выше ситуации значимы для развитых стран, завершивших демографический переход. Для развивающихся стран и ряда переходных экономик большую актуальность имеет продолжающийся рост численности населения, который в Африке к югу от Сахары все еще очень значителен. Технологической новинкой, развивающейся уже более двух десятилетий, являются секс-роботы. Продажи роботов-андроидов этого типа начались в 1996 г. фирмой RealDoll. Если первоначально секс-роботы предназначались для мужчин, то теперь по информации фирм-произ-водителей количество заказов от мужчин и женщин примерно равно. При изготовлении секс-роботов используются современные материалы, создающие подобие человека не только зрительно, но и на уровне таксильных ощущений. Современные роботы реагируют на действия человека звуками и движением. Цены на эти изделия составляют от 5 тыс. долл. до 15 тыс. долл., то есть это цена недорогого автомобиля. Создание секс-роботов ставил интересные задачи перед разработчиками, поэтому эту сферу можно назвать полигоном для совершенствования технологий. Фирма Abyss Creation нацелена на то, чтобы ее робот Harmony стал полноценным партнером по общению, который может собрать и использовать при коммуникации информацию о своем хозяине, чтобы поддерживать с ним устный диалог. Проведенные в США, Великобритании, Германии и Голландии опросы показывают разные результаты при оценке доли людей, считающих возможным секс с роботом. Варианты колеблются от 9% до 66% ответивших положительно. Исследования показывают, что в настоящее время к роботам относятся как к секс-игрушкам, то есть на репродуктивное поведение их распространение не влияет. Люди имеют или не имеют семью не потому, что есть альтернатива в виде секс-роботов, а по социальным, психологическим и экономическим причинам. В то же время, производители рассчитывают на рост рынка, а разработчики совершенствуют имеющиеся модели. Вероятно, в перспективе ближайших десятилетий можно говорить о секс-роботах как продуктах, обслуживающих нужды людей, принявших отрицательное решение относительно своего репродуктивного поведения, но не как о факторе, сокращающем рождаемость. То есть, люди не хотят иметь семью и детей, поэтому пользуются секс-роботами, а не выбирают секс-роботов и из-за этого не имеют семьи и детей. 2.2.3. Становление новой возрастной структуры населения Демографический прогноз ООН в редакции 2017 г. по среднему сценарию предусматривает существенный рост мирового населения, хотя темпы роста замедлятся. Если в качестве оценки численности рабочей силы признать возрастную группу 15-64 года, то ее численность будет расти на протяжении всего ХХI века. См. табл. 2.2.3.1. Глобализация экономических процессов наряду с выросшей миграционной подвижностью населения делает рынок труда также глобальным. Роботизация и другие трудосберегающие технологи даже при том, что они значительно развиты и распространены в ограниченном числе стран, будут влиять на все страны и мировой рынок труда. Таблица 2.2.3.1. Демографический прогноз, мир в целом   2015 г. 2050 г. 2100 г. численность населения мира в целом, млн. чел. 7383 9772 11184 число людей в возрасте 15-64 лет, млн. чел. в 2015 г. 4841 6143 6696 Источник: Cоставлено по World Population Prospects. The 2017 Revision. Volume I: Comprehensive Tables. United Nations, New York, 2017. Tables A-1, A-31. Возникает проблема, как будет функционировать экономика развивающихся стран, когда прогресс роботизации сделает ненужным импорт продукции обрабатывающей промышленности развитыми странами. Возможно, развивающимся странам придется разрабатывать новую модель экономического развития без ориентации экспорта в развитые страны с опорой на внутренний спрос. Этот спрос в условиях, когда подавляющая часть населения бедна, может быть обеспечен только за счет повышения роли государства в экономических процессах, кейнсианской модели регулирования экономики и значительной внешней помощи. Повысится роль перераспределительных процессов в ущерб рыночным механизмам. Повышается вероятность формирования очагов нестабильности и несостоявшихся государств, в которых многочисленные когорты молодого безработного населения будут источником пополнения как террористических организаций с идеологической базой, так и криминальных банд. Для развивающихся стран с избыточной рабочей силой и современными на сегодняшний день технологими новая система производительных сил может оказаться опасной тенденцией. Перед большинством развивающихся стран будет стоять необходимость сочетать опору на внутренние ресурсы с получением помощи со стороны развитых. Такой вариант развития как экспортоориентированная обрабатывающая промышленность, успешно работавший на протяжении примерно полстолетия, уходит в прошлое с развитием робототехники. Старение населения в развитых странах теперь не означает, что экономический рост там остановится из-за сокращения численности рабочей силы. Роботы в промышленности и услугах могут заменить рабочую силу. Сильной стороной развитых стран является высокий уровень человеческого потенциала. Он может стать основой для роста и развития экономики при сокращающейся численности населения. Разработка и производство робототехники, а также ее эффективное применение, требуют комплекса научных знаний и трудовых навыков, высокой дисциплины труда и развитой инфраструктуры для ведения бизнеса. Все это обеспечивается только рабочей силой высокого качества, а это качество тесно связано с уровнем развития человеческого потенциала. Проблемы старения населения, которые нарастают в КНР, самой крупной стране по численности населения, наиболее успешном государстве в группе переходных экономик и потенциальном лидере мировой экономики по объему ВВП в ближайшие десятилетия, могут быть успешно решены. Это снимает опасения, что старение населения вызовет экономический спад в КНР и отбросит эту страну назад в социально-экономическом развитии. Такого рода кризис имел бы существенные отрицательные глобальные последствия. 2.2.4. Поворот международных миграций Как следствие указанного выше, трудовая иммиграция в развитые страны из развивающихся перестает быть необходимым условием экономического роста в развитых странах. Наиболее интересен опыт Японии. Эта страна имеет очень высокую долю старших возрастных групп в населении, рабочая сила сокращается, но трудовая иммиграция практически отсутствует. Промышленность продолжает развиваться в значительной степени за счет роботизации. В развивающихся странах рост населения в трудоспособном возрасте все еще значителен (см. табл. 2.2.3.1.), а местных рынок труда не способен поглотить всех ищущих работу. Закрытие рынка рабочей силы развитых стран станет большой проблемой для стран развивающихся. Современная глобализация усиливает такую опасность, поскольку международные миграции населения при росте связности всех составляющих современного глобального общества, включая информационные каналы и транспортные пути, становятся естественной частью глобализационных процессов. Отгородиться от иммиграции странам Запада не удается уже сейчас, как показывает это иммиграционный кризис в ЕС в 2015-2016 гг., а потенциальные потоки иммигрантов будут только нарастать. Как подчеркивается в демографическом прогнозе ООН, до 2010 г. наблюдался постоянный рост межрегиональных миграций, и в десятилетие с 2000 г. по 2010 г. нетто-иммиграция в страны Европы, Северной Америки и Австралии и Новой Зеландии достигла ежегодного уровня 3,1 млн. человек. Согласно прогнозу, демографическая и экономическая ассиметрия, сложившаяся между развитыми и развивающимися странами, будет порождать миграционные потоки, и в период 2015-2050 гг. основными странами иммиграции будут США, Германия, Канада, Великобритания, Австралия и Россия. В эти государства будут ежегодно прибывать более 100 тыс. иммигрантов. Потоки эмигрантов свыше 100 тыс. человек в год будут направляться из Индии, Бангладеш, КНР, Пакистана и Индонезии. Этот инерционный прогноз будет наталкиваться на новые тенденции в промышленности. Производительное оборудование, основанное на применение робототехники, будет подталкивать фирмы развитых стран экспортировать продукцию на рынки развивающихся стран, что создаст дополнительные проблемы для экономического роста и решения социальных проблем в тех развивающихся странах Азии, Африки и Латинской Америки, которые не сумеют включиться в новую систему производительных сил. Переселиться в развитые страны даже при самой либеральной иммиграционной политике стран Запада сможет лишь небольшая часть населения развивающихся стран, так что необходимо будет формировать новые стратегии догоняющего развития. Необходимо рассмотреть возможность свертывания глобализации в ряде аспектов. Раз промышленный экспорт не способен выполнять прежнюю функцию локомотива экономического развития для развивающихся стран, индустриализация может носить импортозамещающий характер. В то же время, даже такой классический образец развития в рамках этой стратегии как Индия, отказалась от импортозамещения как основы развития в 1990-е годы и в ходе экономических реформ значительно повысила темпы экономического роста. Таким образом, импортозамещение как основа развития для развивающихся стран имеет определенные ограничения и риски. Оно может отрицательно влиять на экономическую эффективность, если не основано на притоке капиталов и технологий их развитых стран. Запад может отгородиться от развивающихся стран в ходе роботизации экономики, но это не означает уход с мировых рынков капитала и промышленной продукции, так что конкуренция с импортными товарами на рынках развивающихся стран сохранится. Помимо западных конкурентов производители из самих развивающихся стран будут формировать конкурентную среду в странах Азии, Африки и Латинской Америки. Роль international governance, международных институтов регулирования развития будет сильно возрастать. 2.2.5. Урбанизация и внутренние миграции В области внутреннего развития может поменяться отношение к такой составляющей модернизации как урбанизация. Она была неотъемлемой частью развития в эпоху, когда обрабатывающая промышленность, размещавшаяся в городах, была основой развития. Согласно прогнозу урбанизации в мире, подготовленном ООН в 2018 г., рост численности городского населения и его доли в суммарном населении за счет миграции из сельской местности в города к 2050 г. составит 2,5 млрд. человек. Почти 90% из этого количества придется на Азию и Африку. Если развитие обрабатывающей промышленности перестанет быть драйвером экономического развития при таком колоссальном росте городского населения, для развивающихся стран сельская модернизация может стать более важным механизмом социально-экономического развития, чем урбанизация. В этих странах не решена продовольственная проблема. Многие виды сельского хозяйства могут быть вполне эффективны при землесберегающей системе производства, когда наличие труда не лимитировано, а земли мало. Концепция двух технологических способов производства в сельском хозяйстве выделяет трудосберегающий технологический способ, когда нововведения в сельском хозяйстве были направлены на экономию труда (страны Северной Америки, Европы, Австралия, Аргентина, Россия, Казахстан), а сельское население переходило в город в несельскохозяйственные отрасли. Землесберегающий технологический способ развивался в странах Востока, где мало земли, а трудовые ресурсы имеются в изобилии. Прогресс сельского хозяйства при этой модели развития состоит в увеличении производительности земли через ирригацию, удобрения и т.д. Производительность труда здесь повышается мало. Основной рост городского населения по прогнозу ООН будет проходить в Индии (прирост городского населения за 2018-2050 гг. – 416 млн. чел.), Китае (255 млн. чел.) и Нигерии (189 млн. чел.), то есть странах, где распространен землесберегающий тип сельскохозяйственного производства. В новых условиях сохранение населения в сельской местности может оказаться более экономически выгодным, поскольку будет решаться продовольственная проблема и не будет множиться городская безработица. Вместе с тем, развитие современной инфраструктуры в сельской местности будет более дорогостоящим проектом, чем урбанизация. Для развивающихся стран с быстро растущим населением выявлена тенденция политической нестабильности при быстром росте городского населения. При росте городской молодежи темпом более 30% за пятилетие риск кровопролитных политических потрясений вырастает до 50%, то есть половина стран при таком темпе роста городского населения рискует попасть в ситуацию острого политического конфликта с кровопролитными столкновениями. Эти выводы сделаны на изучении истории 29 стран Азии, Африки и Латинской Америки в 1960-2005 гг. Таким образом, урбанизация, которая была неотъемлемой частью модернизации и социально-экономического развития в сочетании с индустриализацией грозит стать опасным явлением, если промышленность, создающая многочисленные рабочие места в городе, не будет развиваться. 2.2.6. Сценарии развития демографических процессов Все описанные выше процессы будут развиваться достаточно интенсивно. Основные промышленные центры мира: США, ЕС, Япония и КНР, - разработали и реализуют программы развития робототехники. Конечно, есть сферы труда, где применение упомянутых трудосберегающих технологий будет ограничено. Это услуги физическим лицам, например, медицина, в частности хирургия и другие медицинские манипуляции с больными, уход за больными и престарелыми, образование. Такие отрасли, связанные с промышленным производством и услугами в этой сфере как создание техники и ее обслуживание, компьютерное программирование в производственной сфере и в создание компьютерных игр и других продуктов для досуга. Будет давать новые рабочие места государственная служба в разных ее проявлениях, поскольку государство больше заинтересовано в создании рабочих мест, чем в рационализации. Тем не менее, структура занятости претерпит существенные изменения, которые повлияют на самые разные аспекты жизни общества. Таким образом, страны мира в результате демографического роста будут сталкиваться с проблемами, отличающимися от тех, что преобладали в последние десятилетия. Развитые страны вышли на такой уровень развития технологий и экономики, что и проблемы, связанные с нехваткой природных ресурсов, которые волновали политиков, бизнес и общественность этих стран ранее, и проблемы старения населения вполне решаемы при том технологическом и экономической потенциале, которым эти страны обладают. Развивающиеся страны в то же самое время сталкиваются как с проблемами жизнеобеспечения, так и со старением населения. Кардинально меняется роль труда в экономике. Такого сочетания ранее не было, и развитие этой ситуации имеет выходы на целый ряд практических вопросов, выходящих далеко за пределы науки и имеющих важное значение для перспектив социально-экономического развития. В целом, можно определить две группы сценариев развития демографических процессов в условиях качественно нового уровня развития трудосберегающих технологий. Первый – благоприятный для демографических и социально-экономических процессов вариант. Это некоторое повышение рождаемости в развитых и понижение в развивающихся странах, продолжение сокращения смертности и повышение продолжительности жизни, становление новой географической структуры международных миграций с сокращением потока трудовой миграции в развитые страны, регулирование внутренних миграций и урбанизации в развивающихся странах. Второй – неблагоприятный. Это еще большее сокращение рождаемости в развитых странах, но медленное ее сокращение в развивающихся, прекращение роста продолжительности жизни из-за проблем с финансированием здравоохранения, сохранение значительных миграций из развивающихся стран в развитые и рост городов в развивающихся странах без роста промышленности и современного сектора услуг. В реальных условиях отдельные элементы сценариев будут сочетаться по-азному в разных странах, создавая большое многообразие вариантов, но в условиях глобализации ситуация в отдельных странах или группах стран может оказывать значительное влияние на многие другие государства. В этих условиях резко вырастает значимость всех аспектов социальной и демографической политики во всех группах стран. Новые технологии кардинально поменяют рынок труда и социальные условия и механизмы, которые были созданы или стихийно сформировались в прежних условиях. Потребуется создание новых механизмов и структур и перестройка имеющихся для устойчивого социально-экономического развития в новых условиях. 2.3. Энергетика, производство продовольствия и новые технологии Энергетическое и продовольственное обеспечение было предметом рассмотрения в монографии А.В. Акимова и А.И. Яковлева 2012 года, поскольку топливно-энергетический комплекс и производство продовольствия являются необходимыми условиями для существования современного общества, обеспечивая функционирование индустриальной экономики (топливно-энергетический комплекс) и физическое выживание (продовольствие). В монографии 2012 г. было показано, что энергетическая проблема для человечества в перспективе не является острой, поскольку уже найдены технологии, способные обеспечить мир энергией даже при дефиците ископаемого топлива, поскольку они опираются на возобновляемые источники энергии. Проблемой является перераспределение ресурсов и технологий между отдельными странами и регионами для обеспечения тех, кто не имеет природных энергетических ресурсов и технологий. Более острой является продовольственная проблема, поскольку тут технологические возможности привязаны к двум ограниченным ресурсам – земле и воде. Так же как и в случае с энергетикой, международное сотрудничество может решить проблему, но физическая ограниченность сельскохозяйственных земель и пресной воды для орошения делают проблему более острой. 2.3.1. Энергетика Основные успехи в энергетике связаны с развитием возобновляемых источников энергии (гелиоэнергетика и ветроэнергетика), появлением более дешевых аккумуляторов, применяемых в производстве электромобилей, а также развитием технологии добычи сланцевой нефти. В прогнозе до 2040 г., содержащемся в докладе Международного энергетического агентства World Energy Outlook 2018, приведены основанные на расчетах по используемой с 1993 г. имитационной модели мировой энергетики сценарии развития: - сценарий продолжения сложившейся в настоящее время политики в области энергетики (Current Policies Scenario), - сценарий новой энергетической политики (New Policies Scenario), - сценарий устойчивого развития (Sustainable Development Scenario). Первый показывает, что сложившиеся тенденции приведут к сложностям во всех аспектах развития топливно-энергетического комплекса и увеличению эмиссии углекислого газа, которая может вести к глобальному потеплению. Два оставшиеся прогнозные сценарии отражают различающиеся варианты управления развитием топливно-энергетического комплекса на перспективу. Сразу нужно отметить, что оба не предусматривают катастрофических вариантов, связанных с нехваткой топлива и энергии. Уже разработанные технологии дают возможность решить проблемы энергообеспечения, но с упором на разные составляющие проблемы и пути ее решения. По сценарию «Новая энергетическая политика» потребность в топливно-энергетических ресурсах к 2040 г. вырастает более, чем на четверть, по сравнению с современным уровнем в результате роста населения и его доходов. Если бы не постоянные улучшения, повышающие энергоэффективность, предусмотренные в прогнозе, то потребление выросло бы в два раза. Рост потребностей приходится на развивающиеся страны. Если в 2000 г. Европа и Северная Америка потребляли более 40% мировых топливно-энергетических ресурсов, а на развивающиеся экономики Азии приходилось примерно 20%, то к 2040 г. они меняются местами, и на первое место с долей около 40% выходят азиатские страны. Переход лидерства в потреблении энергоресурсов к Азии происходит по всем ресурсам и технологиям, а также по инвестициям в топливно-энергетический комплекс. Внешнеторговые потоки топлива также направляются в Азию, и доля этого региона в мировой торговле нефтью и газом вырастает с половины в настоящее время до более двух третей к 2040 г. Со стороны предложения в балансе топливно-энергетических ресурсов по сценарию «Новая энергетическая политика» преобладают возобновляемые источники энергии и природный газ. Они покрывают более 80% прироста мировых потребностей. Потребление электроэнергии по этому сценарию растет вдвое быстрее суммарного потребления топливно-энергетических ресурсов. Сланцевая революция на американском нефтяном рынке позволит США стать ведущей страной в мире по добыче нефти и природного газа. Сценарий «Устойчивое развитие» представляет собой интегрированную стратегию, обеспечивающую цели устойчивого развития ООН в энергетической сфере: доступ к энергии для всех, качество атмосферного воздуха и цели по предотвращению глобального потепления. Для достижения перечисленных целей энергетический сектор должен меняться сильнее и в более короткие сроки. Основным направлением этих изменений является развитие генерации из возобновляемых источников энергии. Параллельно с этим максимально используются все возможности для повышения энергоэффективности, что должно привести к нулевому росту потребностей до 2040 г. Технологически основным направлением становится электрификация конечного потребления, то есть электрификация отопления и перевод транспортных средств на электрическую тягу. Доля возобновляемых источников энергии должна при этом вырасти до 2/3 к 2040 г. В теплоснабжении доля должна увеличиться с современных 10% до 25%, а на транспорте с 3,5% до 19% за счет использования электроэнергии, полученной из возобновляемых источников. В прогнозе подчеркивается, что электроэнергетика переживает наиболее существенную трансформацию со времени своего возникновения более столетия назад. Предполагается, что в развивающихся странах потребление электроэнергии удвоится. Растущая конкурентоспособность солнечных панелей приведет к тому, что установленная мощность в гелиоэнергетике превысит мощности в ветроэнергетики к 2025 г., в гидроэнергетике к 2030 г. и в угольной генерации на тепловых электростанциях к 2040 г. Доля генерации за счет возобновляемых источников энергии вырастет с современных 25% до примерно 40% к 2040 г., а доля угольной генерации соответственно уменьшится. Тем не менее, поскольку средний возраст электростанций, работающих на угле, в Азии не превышает 15 лет при том, что в развитых странах их возраст составляет около 40 лет, потребность в угле будет стабильно высокой в группе развивающихся стран. Что касается нефти, то падение спроса со стороны легкового транспорта, переходящего на электроэнергию, будет компенсироваться ростом потребностей в нефти со стороны нефтехимии. Природный газ будет все шире применяться для генерации электроэнергии и на транспорте и опередит по доле в топливно-энергетическом балансе уголь к 2030 г. В целом прогноз рисует достаточно оптимистическую картину развития мировой энергетики, но ряд проблем к 2040 г. так и будут решен. Только в 2017 г. впервые за все время наблюдений количество людей, не имеющих доступа к электроэнергии, в мире стало меньше 1 млрд. человек. К 2040 г. также без электричество будут жить более 700 млн. человек, в основном в сельских районах стран к югу от Сахары. Энергетический прогноз, подготовленный U.S. Energy Information Administration по развитию топливно-энерге-тического комплекса США до 2050 г., в целом отмечает те же тенденции. Это малый рост потребностей в топливе и энергии для США, рост производства нефти и газа в этой стране, а также быстрое увеличение выработки электроэнергии из возобновляемых источников. Для стран Востока прогнозы также не содержат тревожных моментов: «Восток, став крупнейшим потребителем первичной энергии, останется ее крупнейшим производителем. Наибольший вклад в мировой прирост производства первичных энергоносителей внесет Ирак. Уже существующие контракты дадут возможность довести добычу нефти здесь к 2020 г. до половины уровня Саудовской Аравии и до 80% к 2050 г. Ирак может стать (при адекватной политической ситуации) ключевым поставщиком нефти на быстрорастущие азиатские рынки, в основном, в Китай, а к 2030-м гг. - вторым мировым экспортером нефти, опередив Россию. Многократно увеличат поставки нефти и газа (преимущественно на китайский рынок) Казахстан, Туркменистан, Мьянма, Азербайджан. Сохранит долю мирового рынка в 12% Саудовская Аравия. В рамках согласованной политики нарастят поставки нефти и газа в соответствии с ростом мирового потребления страны Персидского залива. Резко увеличат добычу и экспорт угля Монголия (в Китай) и Индонезия. Регион Востока по-прежнему будет заключать в себе как крупнейших в мире экспортеров, так и импортеров первичных энергоносителей.» Поскольку за пределами стран Востока в экономически развитых странах потребление, согласно прогнозам, будет стабильным, а Африка и Латинская Америка имеют собственные природные запасы топлива и энергетические ресурсы, то именно Восток будет встречаться с проблемами в энергообеспечении в связи с быстрым экономическим ростом, но он же обладает необходимыми геологическими запасами топлива и энергетическими ресурсами и технологиями для их решения. Ярким примером этого является стремительный рост парка электромобилей в КНР. Китай уже опережает США по продаже электромобилей, которые производятся национальными компаниями BYD, Kandi, Chery, Zotye и BAIC, а к 2020 г. парк электромобилей в КНР должен достичь 5 млн. 2.3.2. Продовольствие Как было отмечено выше, в монографии А.В. Акимова и А.И.Яковлева 2012 г. мировая продовольственная проблема была описана как более острая по сравнению с энергетической. За прошедший с этого времени небольшой период появились новые явления и тенденции, которые указывают на перспективные пути решения продовольственной проблемы в мире. В области продовольственного обеспечения мирового населения наблюдаются положительные явления в развитии национального сельскохозяйственного производства в ряде стран Азии, в первую очередь, в Китае и Индии, а именно эти страны обладают самым большим населением. Налажены устойчивые связи во внешней торговле продовольствием с теми странами, которые по природным условиям не могут обеспечить себя. Это арабские страны, Бангладеш и ряд африканских стран. Рост самообеспечения и импорт являются давно практикуемыми путями решения продовольственной проблемы, но прогресс в научно-технической сфере и биологических науках придает новый импульс развитию сельского хозяйства в развивающихся странах и развитых, являющихся экспортерами продовольствия. В связи с четвертой промышленной революцией выделяется целый ряд технологий в самом сельском хозяйстве и отраслях, которые его обслуживают. Это так называемое «точное земледелие», которое позволяет оптимизировать обработку почвы и режим выращивания растений, а также добиться оптимальных режимов водопользования в сельском хозяйстве; редактирование генома; микробиомные (связанные с воздействием на гены микробиоты, частный случай - микрофлоры) технологии для повышения резистентности сельскохозяйственных растений; биологическая защита растений и полезных веществ для управления процессами в почве; несетевая (нетрадиционная) энергетика для сельских пользователей. Авторы доклада World Economic Forum предполагают, что к 2030 г. 15-25% всех фирм в мире будут использовать точное земледелие, 10-15% - семена с редактированным геномом, 20-25% микробиомные технологии, 5-10% биологическую защиту растений и полезных веществ, 50-75% нетрадиционную энергетику. Эти нововведения должны уменьшить издержки, повысить урожаи и уменьшить вредное воздействие на окружающую среду. Помимо перечисленных технологий транспортные средства без водителя могут оказать большое влияние на сельское хозяйство, поскольку как транспортные средства, так и сельскохозяйственные машины будут применяться более интенсивно. Это важно для проведения полевых работ в оптимальные по природным условиям сроки, когда круглосуточная работа сельскохозяйственных машин без водителей позволяет провести обработку почвы, посев или жатву за короткое время. Еще одной важной составляющей новых технологий в производстве продовольствия является производство белка из нетрадиционных источников, таких как насекомые, аквакультура и выращивание клеток. В странах Востока уже сейчас широко развита аквакультура. Как отмечает Е.В. Растянникова: «Поражают темпы роста производства аквакультуры в азиатских странах БРИКС. В Китае в последнем пятилетии 1990-х годов ежегодный темп прироста производства аквакультуры составлял 9%, таким же был показатель в Индии в первом пятилетии 2000-х годов. Несмотря на то что впоследствии темпы прироста упали примерно до 5%, интенсивный экономический рост в рыбоводстве сохранялся. Причем в Китае, в котором стремительно развивается мясное животноводство, темпы прироста производства аквакультуры были на 3–4 процентных пункта выше, чем темпы прироста производства мясной продукции». Авторы доклада World Economic Forum признают, что распространение технологий в мире будет неравномерным. Они делают свои предположения для разных групп стран по уровню доходов в обратной зависимости от уровня богатства стран. Если новые технологии в развитых странах могут использовать 50-75% фермерских хозяйств, то в наименее развитых 5-10%. В связи с этим важно замечание отечественного специалиста по сельскому хозяйству стран Востока И.В. Дерюгиной: «Особенностью современного развития сельского хозяйства стран Азии становится усиливающаяся неравномерность внедрения достижений НТР. Если период технологических преобразований в сельском хозяйстве стран Азии в 1960-1970-х гг. известен как «зеленая революция», то НТР в сельском хозяйстве 2000-х гг. по аналогии можно условно назвать «второй зеленой революцией». При сопоставлении этих двух этапов НТП в странах Азии бросаются в глаза следующие аспекты. Во-первых, технологии первого этапа «зеленой революции» разрабатывались для улучшения продуктивности основных продовольственных культур (рис, пшеница), необходимых для питания основной массы населения, технологии же «второй зеленой революции» затронули в основном культуры, которые являются сырьем для промышленной переработки (кукуруза, хлопок, соя, масличная пальма) и имеют повышенный спрос на мировом рынке. Во-вторых, внедрение нового этапа НТР идет очень неравномерно как по странам и регионам, так и по секторам сельского хозяйства». В экспортной ориентации производства ряда сельскохозяйственных культур в развивающихся странах проявляется современный этап глобализации сельскохозяйственного производства, когда все в большей степени можно говорить именно о глобальном производстве продовольствия. Все меньшее число стран способно обеспечить свое населения продовольствием в полном объеме отечественной продукцией, но в мировом масштабе при налаженной торговле и продовольственной помощи все население может получить количество продовольствия, удовлетворяющее физиологические потребности. Можно отметить, что мировая продовольственная проблема в современных условиях технологически все в большей степени становится решаемой, но лишь при экономической политике и политических условиях, которые обеспечивают совместные международные усилия в этой сфере. 2.4. Робототехника и искусственный интеллект и их воздействие на занятость. В последние годы наиболее неопределенной частью в долгосрочных прогнозах развития становится трудовая занятость в связи с развитием робототехники и искусственного интеллекта. Они составляют ядро новых технологий, но помимо них важную роль играют аддитивные технологии, станки с числовым программным управлением, крупные производственные комплексы в горнодобывающей промышленности и комплексные логистические технологии, существенно повышающие производительность труда на транспорте и в складском хозяйстве, что было отмечено в разделе 2.1. Первым мощным стимулом для создания механизмов, работающих без присутствия человека, стало возникновение атомной промышленности и необходимость работать с радиоактивными материалами. Непосредственный контакт с ними был смертельно опасен, и инженеры в начале 1950-х годов стали разрабатывать автономные манипуляторы для работы в атомной промышленности. В 1954 г. в США был запатентован погрузочно-разгрузочный манипулятор, управляемый с помощью перфокарт, а в 1956 г. была создана первая фирма по производству роботов. Первый промышленный робот был произведен в США в 1959 г. Он весил две тонны, и им управляла программа, записанная на магнитном барабане, но он обладал очень высокой точностью при выполнении операций. В 1961 г. промышленный робот был использован «Дженерал Моторс» в производстве автомобилей. С 1967 г. промышленные роботы начали использовать в Европе. Пионером здесь была Швеция. В 1969 г. промышленные роботы проникают на японский рынок, и уже в 1971 г. в Японии была образована первая в мире национальная ассоциация робототехники, которая заложила фундамент успеха этой страны в создании и использовании роботов. Робототехника уже имеет большую историю, но в последние годы распространение промышленных роботов стало особенно заметно. См. рис. 2.4.1. Рис. 2.4.1. Мировой парк промышленных роботов Ист. Построено автором по данным Executive Summary World Robotics 2018 Industrial Robots, p. 22. Если в канун глобального финансово-экономического кризиса число промышленных роботов в мире достигло одного миллиона, то после него, невзирая на длительную рецессию, продолжает расти. По оценке в 2018 г. парк роботов достиг двух миллионов и по прогнозу на 2020 г. уже трех. Международная федерация робототехники (International Federation of Robotics), описывая перспективы развития этой отрасли машиностроения, указывает на целый ряд преимуществ и точек роста, которые предопределяют быстрый рост производства промышленных роботов. Среди общих для промышленности процессов подчеркивается рост потребности в смене выпускаемых изделий на фоне спроса на энергоэффективность и использование новых материалов, общий спрос на быстроту и гибкость производства при конкурентоспособных ценах из-за изменения потребительских предпочтений. Современная робототехника позволяет локализовать производство в определенной местности и удовлетворять потребности местного рынка. При этом сокращаются издержки на логистику. На макроэкономическом уровне робототехника возвращает производство в развитые страны и предотвращает его перенос в развивающиеся. Вместе с тем, цифровизация производства в рамках четвертой промышленной революции является инструментом, связывающим промышленное производство в глобальные сети. Глобальная конкуренция требует постоянного совершенствования производственного оборудования, а растущий спрос стимулирует увеличивать производственные мощности. В технологических аспектах важно то, что робототехника становится все более многообразной и дружественной человеку. Традиционные заключенные в кожух роботы, способные переносить груз и манипулировать с заготовками и изделиями, дополняются современными, которые могут работать среди людей и интегрироваться с рабочим местом человека. Роботы способны работать круглые сутки с равновысоким качеством. Они все в большей степени выполняют работы, которые стали обозначать 3D (dull, dirty, and dangerous), то есть монотонные, грязные и опасные. Это сохраняет здоровье персонала и делает его труд более привлекательным. Люди перемешается на рабочие места, обеспечивающие планирование и контроль. Сокращается объем программирования робототехники за счет применения стандартных программных приложений, что делает применение роботов проще и дешевле. Они становятся удобнее в эксплуатации, их легче становится включить в существующие производственные цепочки. Появившиеся возможности самообучения роботов способствуют снижению риска появления дефектов, облачные технологии и сбор данных с однотипных роботов создают возможности оптимизации их деятельности. Отраслевыми точками роста, поглощающими робототехнику, помимо традиционно роботизированной автомобильной промышленности стали электротехническая и электронная, металлообработка, разные отрасли машиностроения, резинотехническая, производство изделий из пластмасс, пищевая промышленность. В региональном плане лидером остается Китай, который в 2017 г. показал рекордный прирост продаж роботов – 59%. Рост парка продолжится в Японии, Республике Корее и Юго-Восточной Азии. После небольшого спада в 2018 г. ожидается подъем спроса в Северной Америке и распространение роботов в других отраслях помимо автостроения. Ожидается рост рынков как Западной Европы, так Центральной и Восточной. При том, что робототехника устанавливается на перечисленных производствах во всех странах, выделяется пятерка мировых лидеров, на которые приходится почти ¾ всех устанавливаемых в мире промышленных роботов. См. рис. 2.4.2. Более трети установленных в 2017 г. роботов пришлось на КНР. Почти 60% приходится на три страны Восточной Азии. Рис. 2.4.2. Поставки промышленных роботов по основным странам в 2017 г. Ист. Построено автором по данным Executive Summary World Robotics 2018 Industrial Robots. Для международных сравнений распространенности роботов в обрабатывающей промышленности используется показатель числа многоцелевых промышленных роботов на 10 тыс. человек, занятых в промышленности. См. табл. 2.4.1. Таблица 2.4.1 Насыщенность промышленности роботами по основным странам в 2017 г. Страна / регион Число роботов на 10 тыс. Занятых в обрабатывающей промышленности Число роботов на 10 тыс. Занятых в автомобильной промышленности Число роботов на 10 тыс. Занятых в обрабатыва-ющей промыш-ленности без автомобильной Республика Корея 710 2435 533 Сингапур 658 … … Германия 322 1162 191 Япония 308 1158 225 КНР 97 … … Европа 106 … … Северная и Южная Америка 91 … … Азия и Океания 75 … … Мир в целом 85 … … Канада … 1354 США … 1200 117 Франция … 1156 … Австрия … 1083 117 Словения … 1075 … Испания … 990 … Таиланд … 974 … Тайвань … 940 164 Швеция … … 180 Италия … … 160 Прочие страны Европы, КНР, Канада … … 30-90 Ист.: составлено по данным Executive Summary World Robotics 2018 Industrial Robots, p. 18-19. Республика Корея вышла на первое место по насыщенности промышленности роботами в 2010 г., а затем быстро наращивала парк роботов в электронной и автомобильной отраслях. Что касается Сингапура, то 84% роботов здесь установлены в электронной промышленности. Япония имела наивысшую насыщенность роботами в мире до 2010 г. В Японии даже произошло небольшое снижение этого показателя в 2016 г., что может служить сигналом, что в крупной экономике насыщенность роботами может иметь определенный предел. Пример бурного роста роботизации показывает КНР. В 2009 г. в Китае было установлено всего лишь 11 роботов на 10 тыс. занятых в обрабатывающей промышленности, то есть за восемь лет рост был почти 10-кратным. Наиболее насыщенной роботами отраслью является автостроение. В табл. 2.4.1 по всем странам, по которым имеются сравнительные данные по отраслям, заметно лидерство автопрома, но, как мы отмечали выше, есть и другие ситуации. В Сингапуре на первом месте электронная промышленность. Что касается робототехники в прочих отраслях промышленности, то здесь также есть некоторые особенности. В этой группе роботов намного меньше, то есть потенциал распространения их в этой группе велик. Если в странах Восточной Азии за пределами автомобильной промышленности насыщенностью роботами отличается электронная промышленность, то в Германии и Швеции, где эта отрасль не развита, значительная насыщенность связана с широким распространением роботов в разных отраслях обрабатывающей промышленности. Большим потенциалом обладают также рынки стран, не представленных в таблице. В них насыщенность роботами не превышает 30 на 10 тыс. занятых. Что касается потенциала проникновения робототехники в отрасли за пределами автомобильной, то он оценивается в 1/5 уровня автомобилестроения. Развитие робототехники в последние годы явно указывает на революционный характер изменений в обрабатывающей промышленности. Успех Китая в этой сфере указывает на то, что изменения будут носить глобальный характер. Даже при гораздо более дешевой рабочей силе, чем в развитых странах, КНР избрала путь роботизации промышленности с риском потери большого числа рабочих мест. Технологические преимущества новой техники оказались столь заметными, что альтернативы роботизации нет. Помимо обрабатывающей промышленности новая техника успешно заменяет человека и в других сферах. Например, в строительстве помимо строительных технологий типа блочного или монолитного строительства, которые сокращают потребности в ручном труде, развивается робототехника. По оценке исследователей США примерно 49% всех работ в строительстве могут быть роботизированы. По специальностям степень замещения ручного труда автоматизированным представлена в таблице 2.4.2. Таблица 2.4.2 Потенциал замещения ручного труда в строительных специальностях. Специальность Потенциал замещения, % чернорабочие 35 столяры 50 электрики 42 сантехники 50 прорабы 88 Ист.: составлено по: Manzo J., Manzo F., Bruno R. The Potential Economic Consequences of a Highly Automated Construction Industry. What If Construction Becomes the Next Manufacturing? Midwest Economic Policy Institute. Urbana-Champaign, Illinois. January 2018. P. i. Поскольку строительство нанимает большую долю занятых во всех группах стран, а для находящихся на стадии урбанизации развивающихся стран строительство еще и является достаточно доступной по уровню квалификации сферой для найма мигрантов из сельской местности, потеря рабочих мест в этой области повысит безработицу и в развитых, и развивающихся странах. Строительство не сможет принять тех, кого будут увольнять в промышленности. В ХХ в. на транспорте прошло несколько волн изменения технологий, включая автоматическую сцепку подвижного состава на железных дорогах, контейнеризацию перевозок на всех видах транспорта, создание высоко производительных устройств для погрузки/разгрузки сыпучих и жидких грузов. Автоматизация на морском транспорте сократила экипажи судов. В последнее время назревает новая революция – создание автомобилей без водителя. Подготовленный The international Transport Forum, межправительственной организацией, в которую входит 57 стран (почти все страны Европы, включая Россию, США, Индия, КНР, Аргентина, Мексика, Япония, Австралия и ряд других), и которая вырабатывает предложения по транспортной политике для саммитов министров транспорта этих стран, доклад указывает на то, что в течение ближайших 10 лет грузовики без водителя станут распространенным явлением на дорогах. Как отмечено в докладе, эти машины уже активно применяются там, где нет общедоступных дорог, то есть в портах и на месторождениях полезных ископаемых. В США и Евросоюзе готовятся к тому, чтобы дать доступ на дороги коллективного пользования грузовикам без водителя. Производители уже широко инвестируют в создание этих автомобилей, а правительства пересматривают правила и законы, которые должны регулировать появление на дорогах общего доступа автомобилей без водителя. Предполагается, что автомобили без водителя понизят издержки транспортных компаний, сократят эмиссию загрязняющих веществ за счет оптимизации режима движения и сделают дороги более безопасными. Для стран Европы и Северной Америки эти автомобили смогут нивелировать дефицит водителей, который назревает в этих странах из-за старения работающих шоферов и нежелания молодежи идти работать в эту сферу. При прогнозируемой потребности в водителях грузовиков в Европе и США на уровне 6,4 млн. человек к 2030 г. ожидается, что только 5,6 млн. будут подготовлены для этой работы и будут иметь желание занять рабочие места за рулем. Если развитие технологий безлюдного вождения пойдет быстро, то 3,4-4,4 млн. шоферов к 2030 г. буду не нужны. Профессия водителей грузовиков не требует высокого образовательного уровня, так что при автоматизации в других отраслях уволенным водителям будет трудно найти работу. Поскольку профессия водителя не требует хорошего знания языка, она была удобна для входа иммигрантов на рынок Европы и Северной Америки. Автомобили без водителя такие возможности сильно сужают. Робототехника активно проникает в сферу услуг. В США работа в ресторанах быстрого обслуживания является большой нишей для низкоквалифицированного дешевого труда. Когда в 2011 г. компания McDonald’s объявила о приеме на работу 50 тыс. человек, она получила 1 млн. заявлений от претендентов. Уже разработаны и производятся роботы, которые готовят гамбургеры без участия человека. Поскольку средний ресторан в США тратит на зарплату сотрудникам, занятым приготовлением гамбургеров примерно 130 тыс. долл. в год, приобретение робота будет окупаться менее, чем за год. По всему миру в ресторанах McDonald’s занято около 1,8 млн. человек, так что нововведение затронет большой рынок труда. Примером конкуренции искусственного интеллекта и человека может служить вытеснение биржевых брокеров и ряда других сотрудников фирм, торгующих на бирже, автоматизированными системами анализа и торговли. За 2000-2013 гг. при весьма значительном росте объемов и интенсивности биржевой торговли на Уолл-стрит число работающих там финансистов сократилось с 150 тыс. человек до примерно 50 тыс. человек. Интересным примером адаптации робототехники и других новых технологий к нуждам потребителей является японская политика в области создания средств по уходу за пожилыми людьми. По степени старения населения Япония относится к числу мировых лидеров. Поскольку трудовая иммиграция в Японию невелика, и страна проводит политику по ее ограничению, уход за престарелыми становится в Японии большой социальной проблемой. Конкретные задачи сформулированы в государственной программе «Приоритетные области для внедрения робототехники в целях обеспечения ухода за престарелыми» (Priority Areas to which Robot Technology is to be Introduced in Nursing Care of the Elderly). Программа создана в ноябре 2012 г. Министерством экономики, торговли и промышленности Японии и Министерством здравоохранения, труда и благосостояния. Она предусматривает сотрудничество министерств в создании и коммерциализации робототехники в четырех основных областях: устройства для подъема маломобильных престарелых, устройства для помощи в передвижении, туалеты для маломобильных и лежачих и устройства мониторинга за страдающими деменцией. Устройства для облегчения жизни престарелых и ухода за ними не обязательно относятся к категории высоких технологий. Например, элементы экзоскелета не относятся к искусственному интеллекту, но существенно помогают при движении. В отрасли, производящей оборудование по уходу за престарелыми, задействованы крупнейшие японские фирмы, включая такие известные как Toyota, Sumitomo, Panasonic и Honda. О результатах работы упомянутой выше японской национальной программы по развитию робототехники по уходу за больными и престарелыми позволяет судить публикация на сайте американских профессиональных медицинских сестер по уходу за больными. В ней отмечается, что антропоморфные роботы достаточно широко применяются в Японии в домах для престарелых. Более крупные роботы используются для помощи персоналу в тех случаях, когда необходимо передвигать пациентов, а более компактные, но более интеллектуальные роботы призваны обеспечивать взаимодействие с пациентами, испытывающими дефицит общения. Примером первой категории является робот, который может поднять стоящего или лежащего пациента, посадить его на коляску и отвести его в нужное место. Роботы второй группы помимо развлекательных программ содержат многочисленные инструкции по лечению, его побочным эффектам и т.п., то есть информируют пациентов по медицинским вопросам. Поскольку для Японии вопрос ухода за престарелыми из-за старения населения стоит очень остро, и в стране накоплен большой опыт по созданию робототехники, направление по созданию роботов для ухода за больными и престарелыми будет развиваться и дальше, и не только в Японии, создавая существенную угрозу тем рабочим местам, которые могли быть созданы во многих странах из-за глобального старения населения. Категория служебных роботов помимо медицинских включает логистические системы, боевых роботов, роботов по связям с общественностью (Public relation robots) «полевых роботов» (Field robots), среди которых роботы для дойки коров, и управляемые экзоскелеты для человека (Powered human exoskeletons). На логистические системы приходится почти 2/3 числа установленных в 2017 г. служебных роботов, и прирост составил 162% к 2016 г., то есть логистические системы становятся лидерами по темпам роста продаж. В эту категорию входят 6721 автоматически управляемое транспортное средство, работающее на предприятии, и 62211 таких транспортных средств, передвигающихся за пределами индустриальных объектов. Как считают составители отчета, приведенные оценки занижают реальное число установленных в 2017 г. роботизированных логистических систем. Боевые роботы составили 11% общего числа служебных роботов, закупленных в 2017 г. Их число составило почти 12 тыс., причем более 10 тыс. – это дроны, еще несколько сотен – роботы для разминирования. Роботы по связи с общественностью – это устройства для удаленного участия (telepresence robot), сопровождения (robots for mobile guidances) и т.п. Их был продано 10,4 тыс. штук. Среди «полевых» роботов лидируют роботы для дойки. Их было продано 5386 штук при общем числе продаж в этой группе 6375 штук. Роботы для сельского хозяйства активно завоевывают рынок. Специализированных медицинских роботов, которые, в частности, используются в хирургии при некоторых операциях на мозге, было закуплено 2931 штука. Эта категория относится к числу самых дорогих изделий, и, несмотря на небольшое количество таких роботов, на них пришлось 29% продаж по стоимости в классе служебных роботов. Управляемые экзоскелеты были проданы в количестве 5,5 тыс. изделий. Профессиональные служебные роботы других категорий (роботы для профессионального клининга, подрывных работ, строительства, контроля и обслуживания, поиска и спасения, безопасности, подводных работ) были проданы в количестве менее 1 тыс. Однако профессиональные служебные роботы составляют лишь около одного процента служебных роботов, а миллионы изделий продаются для использования в домохозяйствах с выделением части, используемой для развлечений. См. рис. 2.4.3. Рис. 2.4.3. Структура прироста парка служебных роботов в мире в 2017 г. Ист.: построено на основе данных Executive Summary World Robotics 2018 Service Robots  Описанные выше процессы описывают текущую ситуацию в области распространения робототехники. Поскольку эти процессы явно указывают на революционные изменения в технологиях, они оказывают сильное влияние на занятость, по крайней мере, на ее перспективы. Существуют разные оценки влияния робототехники на перспективы социально-экономического развития. Наиболее оптимистичны документы, исходящие от кругов производителей робототехники: «Беспокойство по поводу перспектив занятости и сохранения рабочих мест порождает многочисленные споры и стимулирует изменение политики. Внимание приковано к автоматизации, особенно к робототехнике, и они рассматриваются как «убийцы рабочих мест». Однако это мнение не основано на фактах. Исследования показывают, что роботы скорее расширяют имеющиеся и добавляют новые возможности, чем замещают живой труд и таким образом улучшают качество работы и зарплаты тех, кто выполняет новые задачи». Вместе с тем, трудно спорить с тем, что новые трудосберегающие технологии приводят к тому, что новые производственные мощности, вводимые в самых разных сферах экономики, требуют гораздо меньшего числа рабочих мест. Относительно новым явлением является то, что более производительными становятся рабочие места в сфере услуг также за счет применения новых технологий. Как отмечает президент Всемирного экономического форума в Давосе К.Шваб: «Многие категории профессий, в частности, те, что предусматривают механический монотонный и точный ручной труд, уже автоматизированы. За ними последуют другие категории, поскольку вычислительные мощности продолжают расти в геометрической прогрессии. Такие профессии, как юристы, финансовые аналитики, врачи, журналисты, бухгалтеры, страховые агенты или библиотекари, могут быть частично или полностью автоматизированы значительно раньше, чем можно предположить. На сегодняшний день складывается следующая ситуация: четвертая промышленная революция создает меньше рабочих мест в новых отраслях, чем предыдущие революции». Развернутое исследование проблемы предпринято фирмой McKinsey, являющейся одной из крупнейших и наиболее авторитетных из консалтинговых фирм. Согласно исследованию McKinsey Global Institute около половины профессий, существующих сейчас в мире, теоретически могут быть автоматизированы с применением ныне существующих технологий. В то же время, всего лишь около 5% могут быть автоматизированы полностью, однако в 60% профессий около 1/3 выполняемых работ могут подвергнуться автоматизации. Это сильно повлияет на занятых в этих профессиях, на характер работы и на количество рабочих мест. Согласно сценарию максимально быстрых изменений к 2030 г. до 30% рабочих мест или 800 млн. может исчезнуть, а для 375 млн. рабочих мест (14%) произойдет существенное изменение обязанностей. Эти расчеты выполнены на основе гипотезы о сохранении современного тренда роста занятости. Средний сценарий предполагает, что сократится в два раза меньше рабочих мест – 400 млн. или 15%. Изменения коснутся 75 млн. рабочих мест (3%). В докладе указывается, что помимо развития самой техники еще много факторов влияют на автоматизацию рабочих мест. Это стоимость замены существующего оборудования на новое, наличие места на существующих предприятиях для реконструкции, изменения на рынке труда, включая количество и качество рабочей силы, преимущества автоматизации помимо сокращения трудовых затрат, допустимость автоматизации с социальной и юридической точек зрения. С учетом перечисленных факторов составители доклада предлагают ориентироваться на умеренный сценарий, то есть на уровень автоматизации порядка 15% рабочих мест к 2030 г. По конкретным странам изменения будут существенно различаться. Если в Японии будет затронуто 26% рабочих мест, то в Индии 9%. В исследовании подчеркивается, что в прошлом уже были периоды, когда в отдельных странах происходили сопоставимые изменения за аналогичные периоды. Это сокращение занятости в сельском хозяйстве в США, Японии, Китае и Индии, в промышленности в США и Японии, в строительстве в Германии. Все эти сокращения не только не приводили к социально-экономическим потрясениям, но улучшали структуру экономики и способствовали экономическому росту. В исследовании McKinsey подчеркивается, что будут появляться новые рабочие места за пределами промышленности, как это было с компьютерами, появление которых породило много новых рабочих мест вне индустриальной сферы. Кроме того, подчеркивается, что есть сферы, где компьютеризация неэффективна, как в сфере по уходу за престарелыми или в строительстве. Составители доклада обращают внимание на то, что рост производительности должен увеличить доходы и спрос, а он создает новые рабочие места, в том числе, в услугах. Эти важные условия положительного развития ситуации с рабочими местами не являются стопроцентно выполнимыми, что отмечают и сами авторы доклада. Можно предложить следующие возражения. Компьютеры стали новым продуктом на рынке, который нашел применение в самых различных сферах деятельности человека. Такие нововведения появляются нечасто, и роботизация направлена в большей степени на производство уже известных продуктов, но более эффективно по издержкам и лучшего качества. Новые рабочие места по уходу за престарелыми и в строительстве, несомненно, возникнут в силу развития процессов, которые протекают за пределами роботизирующейся промышленности, но, как мы показали выше, автоматизация проникает и в эти сферы, и создаются технологии, сокращающие, по крайней мере, прирост рабочих мест в этих сферах. Кроме того, сокращение происходит в одних сферах, а рабочие места создаются совсем в других, где требуются совершенно другие навыки. Например, рост потребности в сиделках вряд ли может смягчить безработицу среди водителей-дальнобойщиков, которые потеряют работу из-за распространения грузовиков без водителей. Более сложной является ситуация с ростом потребности в рабочих местах при росте производства в результате автоматизации. Рост производства при сокращении занятости может упереться в сокращение платежеспособного спроса. Товары будут, но у безработных не будет денег, их купить. Вероятно, в развивающихся странах при росте среднего класса при меньшем уровне автоматизации производства положительная связь между автоматизацией, доходами и потребительским спросом будет существовать, поскольку роль труда в производстве еще будет высока, и потенциал роста потребностей будет велик. В развитых странах при высокой автоматизации могут потребоваться нерыночные механизмы перераспределения для роста спроса и занятости в услугах при сокращающейся занятости. 2.5. Долгосрочные экономические тренды Общим фоном для распространения в странах мира новых технологий, а также средой, которая влияет на социальные последствия НТП, является макроэкономическая ситуация. Важной долгосрочной чертой этой ситуации в мире является долговременное замедление темпов роста мирового ВВП. См. рис. 2.5.1. По сравнению с началом 1960-х годов сейчас темпы роста ВВП в мире несколько ниже, несмотря на бурный рост экономики КНР и других стран Азии, Африки и Латинской Америки. Если этот тренд всего лишь отражает понижательную часть кондратьевского цикла, то вероятно увеличение темпов роста экономики после смены фаз цикла, но вероятна и гипотеза, что это явление долгосрочное, связанное с сокращением темпов роста мирового населения и удовлетворения наиболее насущных потребностей широких масс потребителей разных стран. Еще одно объяснение может состоять в том, что при исполнении условий второго варианта, то есть удовлетворении значительного круга материальных потребностей в развитых странах и части развивающихся стран и переходных экономик, в других странах не созданы социально-экономические условия для быстрого и устойчивого экономического роста. Если это так, то при создании таких условий рост может ускориться. Рис. 2.5.1. Ежегодный прирост ВВП в мире в целом, % Ист.: построено по данным World Development Indicators Data Base https://databank.worldbank.org/source/2/ В целом, можно ожидать, что темпы мирового экономического роста будут находиться в пределах, которые видны на рис. 2.5.1, но большее значение будут иметь различия в темпах роста между отдельными странами и их группами, поскольку и темпы роста населения, и выраженность фаз кондратьевского цикла, и социально-экономические условия для экономического роста существенно различаются по странам и регионам. Как показало исследование межстранового неравенства, проведенное на материале 174 стран мира за 1992-2016 гг., за период быстрого глобального экономического роста в мировой экономике не произошло сближения стран по уровню развития. Рост Китая остался особым случаем успеха в средним с удвоением ВВП по ППС за восьмилетние периоды 1992-2000 гг., 2000-2008 гг. и 2008-2016 гг. Существенны успехи экономического роста Индии. Именно эти две страны сумели передвинуться в более развитые и богатые группы. Для большинства стран при росте абсолютных показателей не наблюдалось переходов в группы более развитых. Экономический рост, как «прилив, поднимающий все суда», увеличивал количество и качество благ, которыми пользовались люди в разных странах, но лишь Китай и в меньшей степени Индия сумели использовать прилив для превращения из деревянных лодок в современные суда. С точки зрения прогноза более существенной, чем темпы экономического роста, проблемой является влияние научно-технического прогресса на экономический рост, состояние производственной сферы, занятость, а через нее на платежеспособный спрос. Еще одним важным экономическим трендом является нарастание имущественного неравенства в развитых странах, выявленное и измеренное в работе Т. Пикетти. Результаты его исследования, основанные на временных рядах доходов и капитала в развитых странах Европы и Америки в ХХ веке и частично в ХIХ в., а для Франции, начиная с 1700 г., показывают, что доходность капитала в течение длительного времени растет быстрее темпов роста трудовых доходов и производства. Рекапитализация накопленного в прошлом имущества протекает быстрее, чем растут производство и зарплаты. Выравнивание доходов в Европе в ХХ в. было связано с потерями имущества в результате Первой и Второй мировых войн. В США в ХIХ в. значение накопленного капитала было меньше, поскольку это страна иммигрантов, а во второй трети ХХ в. в стране проводилась жесткая налоговая политики прогрессивного налогообложения. На середину ХХ в. пришелся расцвет среднего класса, живущего на трудовые доходы. В начале ХХI в. по расчетам Т. Пикетти уровень неравенства в развитых странах вернулся к уровню начала ХХ в., то есть к ситуации, когда средний класс был очень узок. Обладание финансовым капиталом в условиях глобализации при хорошем управлении обеспечивает его владельцам максимальные доходы за счет его размещения в самых быстрорастущих отраслях по всему миру. Это чрезвычайно важное обстоятельство для прогнозирования последствий научно-технического прогресса на экономические и социальные процессы. В развитых странах сформировался влиятельный слой раньте, а люди, работающие по найму, утрачивают многие возможности для заработка и улучшения жизни при распространении современных трудосберегающих технологий. Если в развитых странах возможности заработка ограничиваются распространением трудосберегающих технология, то для развивающихся эти технологии могут даже блокировать развитие промышленности. Помимо сокращения потребности развитых стран в импорте продукции из развивающихся набирает силу процесс экспорта в развивающиеся страны бывших в употреблении вещей из развитых. Это касается как оборудования, так и предметов потребления. Если импорт развивающимися странами, например, подержанных автомобилей можно оправдать возможностью насыщения спроса при отсутствии своего производства, то импорт одежды секонд-хенд подрывает возможности развития швейной отрасли, для которой в большинстве развивающихся стран есть существенный потенциал развития. Объем мирового рынка одежды секонд-хенд и непроданных остатков производителей и торговли составляет 4 млрд. долл. На Северную Америку и Европу приходится 70% поставок и около 30% на КНР и Республику Корея. Импортеры – страны Африки, азиатские страны и Восточная Европа. На африканском рынке импортная одежда доминирует. Например, Танзания с населением около 50 млн. чел. импортирует ежегодно 540 млн. предметов подержанной и 180 млн. новой, а производит 20 млн. единиц новой одежды. Таким образом, рынок насыщен, а местное производство стагнирует. По исследованию Университета Торонто занятость в швейной промышленности стран Африки с 1981 г. по 2000 г. сократилась в два раза. Для противодействия экспансии импортной одежды 41 развивающаяся страна запретила импорт или ввела запретительно высокие пошлины на одежду. Среди этих стран находится Индия, которая имеет собственное производство и экспорт одежды. Таким образом, новые технологии за счет удешевления производства, оптимизации логистики и транспорта вторгаются в области, которые традиционно создавали условия для начальных этапов индустриализации и урбанизации, обеспечивая рабочие места неквалифицированной рабочей силе. Такой процесс происходил и в странах Европы после промышленной революции, и в современных развивающихся странах, но для тех из них, кто сейчас находится на ранних стадиях индустриализации, возникают новые барьеры. Еще одной проблемой, которую нельзя обойти при прогнозировании на средне- и долгосрочную перспективу, является изменение климата на Земле. Сам факт повышения среднегодовых температур сомнений не вызывает, поскольку подтверждается инструментальными наблюдениями. Разногласия есть по поводу причин этого явления. Значительное число специалистов считают, что причиной глобального потепления является эмиссия парниковых газов в результате человеческой деятельности, в первую очередь, сжигания топлива, но есть группа, признающая факт потепления, но сомневающаяся, что абсолютно доказано антропогенное влияние на климат в качестве причины потепления. Основными угрозами для человечества в результате потепления глобального климата называются понижение продовольственной безопасности и повышение уровня мирового океана. Эти угрозы могут повлечь отвлечение экономических ресурсов с других направлений, но современные технологические и экономические возможности общества позволяют решить эти проблемы, по крайней мере, на глобальном уровне. 5 Глава 3-97-133 Глава 3 Сценарии развития по цивилизациям и миру в целом. 3.1. Сценарии по отдельным мировым цивилизациям В 2012 г. в монографии А.В. Акимова и А.И. Яковлева основными группами переменных в прогнозе были природные ресурсы (энергетические, земля и вода), население (динамика численности и миграции), а также некоторые аспекты цивилизационного взаимодействия (экономические и культурные), в предлагаемом ниже прогнозе природные ресурсы в качестве определяющего фактора заменены на научно-техническую составляющую. Как было показано в разделе 2.3, современные технологии достаточно успешно справляются с задачей обеспечения растущего населения энергетическими ресурсами и продуктами питания. Быстрое развитие современных технологий заставляет пересмотреть перспективы будущего. Демографические процессы остаются важной частью прогноза, но к ним добавляется анализ трендов занятости и структуры рабочей силы. Во внешних взаимодействиях цивилизаций, групп стран и отдельных государств на важное место выходит научно-технологическая составляющая. По-прежнему сохраняется сценарий «Конвергенция цивилизаций» как самый благоприятный, возможный в таком качестве для всех цивилизаций. Он представляет собой идеальную модель развития, к которой нужно стремиться. Как было показано в издании прогноза 2012 г., отдельные его элементы реализуются уже сейчас в ходе глобализации, поэтому это вполне реальный сценарий, а не утопия. Представляется, что сценарий «Конвергенция цивилизаций» исподволь реализуется как продолжение процессов глобализации. В книге 2012 г. было отмечено, что выявлено совпадение ценностей современных мировых цивилизаций. Таким образом, процесс сближения цивилизаций, исходя их этой позиции, может продолжаться до полного стирания различий. Конечно, это может произойти еще нескоро, но есть материальные и культурные процессы, которые работают на сближение поведения людей разных цивилизаций и их вкусы и предпочтения. Для современной экономики характерно далеко зашедшее разделение труда и формирование олигополистических рынков в самых разных сферах. Это результат международной конкуренции, в которой побеждает небольшое число фирм. Эти фирмы могут производить инвестиционные или потребительские товары, но их продукция распространяется по всему миру, уравнивая как производственную деятельность людей разных цивилизаций, поскольку все они работают на одних и тех же машинах и оборудовании, так и потребление, поскольку люди в разных концах мира потребляют товары одних и тех же фирм. Например, даже в одной из самых широко распространенных по миру отраслей обрабатывающей промышленности – автомобильной – на первые по объему производства 10 фирм приходится 2/3 мирового производства (67,6%). В производстве промышленных роботов господствуют всего четыре фирмы (“большая четверка”): ABB, Kuka, Yaskawa и Fanuc. Первые две – европейские, две вторые – японские. Интернационализация в сфере потребления характеризует тенденция к распространению национальных кухонь (итальянской, китайской, японской и т.д.) и сетей питания по странам мира. Например, американский Mcdonalds с помощью франшизы имеет предприятия в более чем 100 странах мира, а не США приходится лишь 35% продаж. Сетью Mcdonalds ежедневно пользуются более 52 млн. человек. Международное общение все более широко ведется на английском языке. При том, что английский является родным для 430 млн. человек, еще 950 млн. человек в мире активно его используют для общения. Есть и более высокие оценки распространенности английского языка. По данным Британского Совета (The British Council) английским для общения пользуются около 1,75 млрд. человек или четверть мирового населения. Его изучают как иностранный во всех школах Китая, и он является рабочим языком всего Евросоюза . Около 80% записей, содержащихся в электронных базах по всему миру, представлено на английском языке; три четверти мировой почты создается на этом языке; английский язык используется большинством стран в ООН; в паспортах многих государств все графы на двух языках: национальном и английском. Представляется, что сценарий «Конвергенция цивилизаций» следует оставить в прогнозе. Ниже представлены наборы сценариев для конкретных цивилизаций. 3.1.1. Западно-европейская На основе прежнего сценария «Торжество технологий» (см. Приложение 1) выделены следующие сценарии: «Новый Рим», «Коммунизм по К. Марксу», «Антиутопия», «Дешевый труд в сфере услуг». Все четыре варианта предполагают развитие современных технологий на основе робототехники и искусственного интеллекта, а также других достижений четвертой промышленной революции, но разную реакцию общества на эти технологические достижения. «Новый Рим». Как подчеркивает Ж. Каркопино, императорский Рим был городом рантье. К этой категории относились и землевладельцы, и откупщики, и чиновники, и 150 тыс. пролетариев «…безработные и ублаготворенные, они ограничивали сферу своих трудозатрат тем, чтобы раз в месяц, в определенный день, раздобыть провизию, пожизненное право на которую было ими получено однажды». Ежемесячная раздача хлеба обеспечивала физическое существование рядовых римлян. Кроме того, праздничные дни занимали в императорском Риме более половины года. В эти дни полагались многочисленные представления и зрелища в цирках, которые вмещали сотни тысяч человек. Так, Большой цирк имел 255 тыс. сидячих мест. Таким образом, на протяжении нескольких веков существовало общество, значительная часть которого была иждивенцами. Оно было разрушено извне, но внутренне было вполне устойчиво. Развитие трудосберегающих технологий в настоящее время создает определенный аналог римского общества. На месте рабов роботы, а экономической потребности трудиться нет. Некоторыми вторичными признаками связи этих двух обществ является описанный в разделе 2.2.2. базовый доход, различного рода социальные услуги, а также гипертрофированное внимание к спортивным событиям, высокие гонорары выдающимся спортсменам, кино, телевидение, видео в Интернете как виды современных массовых зрелищ и компьютерные игры как индивидуальное развлечение, а также продолжительное общение в социальных сетях как занятие. «Коммунизм по К. Марксу». Эта модель не была реализована на практике, но концепция коммунистического общества К.Маркса в связи с развитием производительных сил и трудосберегающих технологий получает определенные перспективы, как желательный вариант развития: «На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидов вырастут и производительные силы, и все источники общественного богатства польются полным потоком, лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени: Каждый по способностям, каждому по потребностям!». Этот сценарий может реализоваться в Европе с ее социал-демократическими традициями, но он маловероятен в США. «Антиутопия». Этот вариант представлен разными антиутопиями, но история ХХ века дала ряд примеров реализации самых нежелательных вариантов общественного развития. К их числу относится явление, которое характеризуется термином «демоцид». Это репрессивные действия тоталитарных режимов, направленные против граждан своих же стран независимо от пола и возраста, которые выбраны по тому или иному социальному, политическому или этническому признаку. Как правило, эти граждане не способны оказать сопротивление. Наиболее яркое проявление демоцида в ХХ веке – Холокост, но демоцид «…проявляется не обязательно в прямом убийстве, но также и в доведении до смерти нечеловеческими условиями содержания в тюрьмах и лагерях, голодом и непосильным трудом, в отказе от медицинской помощи и т.п.». Способы устранения ненужных репрессивным режимам людей многократно апробированы, так что нежелательный сценарий развития в его крайних проявлениях ясен. «Дешевый труд в сфере услуг». Этот сценарий предполагает вытеснение человека из сельского хозяйства трудосберегающего типа, добывающей и обрабатывающей промышленности, значительной части транспорта, но сохранение и даже рост рабочих мест в сфере услуг, даже в тех случаях, когда технологически замена труда возможна. Такой процесс может протекать как в связи с усилиями государства по сохранению рабочих мест, так и по закономерностям рынка при значительном удешевлении рабочей силы. Как было подчеркнуто в разделе 2.5, отмечаемое Т. Пикетти сокращение среднего класса и рост имущественного неравенства отмечают тенденцию, ведущую к этому сценарию. Некоторой иллюстрацией возможности такого сценария является тот факт, что еще в начале 1950-х годов в западном мире складывались условия для автоматизации производства, аналогичные современным, о чем писал американский экономист В.Леонтьев в своей статье 1952 г. «Машины и человек» (См. раздел 2.1.) Дешевый труд в мировой экономике на несколько десятилетий победил высокие технологии. В качестве социального механизма для перераспределения доходов в рамках этих четырех сценариев может выступать базовый доход, описанный в разделе 2.2.2. Его объем, равномерность распределения, условия выплаты будут меняться при разных сценариях, но как основа распределения материальных благ, он может применяться в разных условиях при разных целях властей Сценарий «Торжество рантье», по которому обрабатывающая промышленность уходит в развивающиеся страны, но Запад остается технологическим и финансовым лидером мира, теряет свою актуальность, поскольку новые трудосберегающие технологии дают возможность вернуть обрабатывающую промышленность в развитые страны, а быстрое развитие Китая и Индии в технологическом отношении и рост возможностей их финансовых систем ставят под вопрос лидерство Запада в этих сферах. Сценарий «Торжество рантье» иллюстрируют статистические данные по выпуску промышленной продукции. См. статистическое приложение 2. КНР выходит на лидирующие позиции по всем рассмотренным отраслям машиностроения и металлургии, а США остаются мировым лидером нефтепереработки, что связано с чрезвычайно высокой долей автотранспорта в пассажиро- и грузоперевозках в этой стране. В то же время наиболее крупные фондовые биржи работают в странах Запада. См. табл. 3.1.1.1. Таблица 3.1.1.1. Наиболее крупные фондовые биржи мира по уровню рыночной капитализации по состоянию на декабрь 2017г. Ранг Название Место расположения Рыночная капитализация, млрд. $ США , декабрь 2017 Количество компаний в листинге биржи, тыс. 1 NYSE Нью Йорк 22,1 2,3 2 NASDAQ Нью Йорк 10,0 2,9 3 Japan Exchange Group Токио 6,2 3,6 4 Shanghai Stock Exchange Шанхай 5,1 1,4 5 Euronext Амстердам, Лондон, Париж и др. 4,4 1,3 6 Hong Kong Exchange Гонконг 4,4 2,1 7 London Stock Exchange Лондон 4,3 2,5 8 Shenzhen Stock Exchange Шеньжень 3,6 2,1 9 Toronto Stock Exchange Торонто 2,5 1,5 10 National Stock Exchange of India Мумбай 2,4 1,9 Ист.: World Largest Stock Exchanges. https://www.relbanks.com/stock-exchanges/largest-stock-exchanges Параллельно с этим Запад сохраняет важные позиции в научных исследованиях и научно-техническом развитии. См. табл. 3.1.1.2. Таблица 3.1.1.2 Заявки на патентование технических разработок по регионам мира Регион Число заявок Доля в мировых показателях Среднегодовые темпы роста в 2006-16 гг. 2006 г. 2016 г. 2006 г. 2016 г. Африка 12700 17500 0,7 0,5 3,3 Азия 889800 2019100 49,7 64,6 8,5 Европа 333100 354900 18,6 11,3 0,6 Латинская Америка и Карибский регион 54000 61300 3,0 2,0 1,3 Северная Америка 468000 640300 26,1 20,5 3,2 Океания 33400 34800 1,9 1,1 0,4 Мир в целом 1791000 3127900 100,0 100,0 5,7 Ист.: World Intellectual Property Indicators 2017. Patents http://www.wipo.int/edocs/pubdocs/en/wipo_pub_941_2017-chapter2.pdf Китай активно входит и в мировые финансы, и в научно-техническую сферу, но пока позиции Запада в этих сферах сильны, так что в ближайшем будущем сценарий возможен, но в перспективе «Торжество рантье» в большей мере будет актуален в самых разных странах по отношению к богатому меньшинству общества, как на это указывает Т. Пикетти. Сценарий «Европа – русская деревня» - сочетание старения населения и использование природного потенциала (обилия пахотной земли и пресной воды для сельскохозяйственного производства) для экспорта продовольствия в развивающиеся страны имеет как экономические, так и природные основания в силу того, что сочетание населения и пахотной земли и пресной воды в Европе и Америке позволяет производить излишки продовольствия на экспорт, а в странах Азии даже при совершенствовании технологий земледелия таких возможностей меньше. Ситуацию иллюстрирует табл. 3.1.1.3. Таблица 3.1.1.3. Экспорт и импорт продовольствия, млн. долл. США, 2012 г. экспорт Импорт Европа 403 418 Азия 160 264 Северная и Южная Америка 266 159 Африка 29 64 Океания 45 14 Ист.: FAO Statistical Pocketbook 2015. FAO of the UN. Rome, 2016. P.34. Азия и Африка в целом имеют отрицательный баланс. Больше всех других регионов экспортирует Европа, но наибольший положительный баланс имеет Америка. Этот сценарий будет существовать на фоне других более значимых процессов. Сценарии «Злые соседи», «Человек западный – исчезающий вид» («Мир без Запада»), «Варфоломеевская ночь» описывают разные варианты миграций их развивающихся стран в развитые и взаимодействия иммигрантов и коренного населения. Степень остроты современной миграционной проблемы характеризует табл. 3.1.1.4. Таблица 3.1.1.4. Доля лиц с иностранными корнями в населении западных стран, 2013 год, % Лица, родившиеся за границей Лица, родившиеся за границей, и их потомки в первом поколении, родившиеся в стране иммиграции ОЭСР (30) 10,58 18,44 ЕС (26) 9,86 15,88 Люксембург 43,30 60,70 Австралия 25,67 46,21 Новая Зеландия 25,27 44,87 Швейцария 28,78 43,28 Канада 20,90 38,50 Бельгия 16,80 31,14 Швеция 15,65 27,75 Австрия 15,52 27,08 Франция 11,72 26,30 США 13,21 24,36 Норвегия 13,79 20,86 Германия 13,33 19,95 Нидерланды 10,66 19,75 Великобритания 12,39 19,19 Испания 12,13 16,38 Ирландия 14,04 16,30 Дания 7,56 14,41 Италия 8,45 9,40 Португалия 7,00 8,30 Финляндия 4,93 7,65 Греция 5,01 6,60 Ист: Indicators of immigrant integration 2015: Settling in. P., OECD, 2015. P. 17. Цитируется по: Цапенко И. Объективные и воспринимаемые последствия иммиграции // Демоскоп Weekly. № 675 – 676. 22 февраля - 6 марта 2016 Как подчеркивает зав. сектором социально-эконо-мического развития и миграционных процессов ИМЭМО РАН И.П. Цапенко: «Особую остроту социальным проблемам придаёт инокультурный характер современной иммиграции. С 1990 по 2013 год 78% прироста численности приезжих в северных регионах приходилось на выходцев из южных регионов, и доля последних среди населения иностранного происхождения в более развитых странах сейчас составляет около 60%, превышая 80% в США и Канаде. Доминирование представителей иных цивилизационных принадлежностей среди мигрантов порождает этнокультурные и этноконфессиональные риски для принимающих обществ, угрожающие, по мнению некоторых экспертов, призраками превращения США в «Мексифорнию», а Европы – в «Еврабию». Согласно прогнозам к 2050 г. испаноязычные жители США составят более четверти населения этой страны, а в Западной Европе мусульманское население составит около 10%. По данным опросов общественного мнения, проводимых Еврокомиссией, в 2015 г. жители ЕС ставили проблему иммиграции на первое по значимости место. См. табл. 3.1.1.5. Таблица 3.1.1.5. Наиболее важные проблемы по мнению жителей ЕС по опросу 2015 г. Проблема Доля опрошенных, выделивших проблему Иммиграция 58 Терроризм 25 Экономическая ситуация 21 Безработица 17 Состояние финансовых систем стран-членов 17 Ист.: Цапенко И. Объективные и воспринимаемые последствия иммиграции // Демоскоп Weekly. № 675 – 676. 22 февраля - 6 марта 2016 Сценарий «Злые соседи» описывает инерционный вариант развития, когда представители разных цивилизаций сосуществуют на одной территории, не смешиваясь. «Человек западный – исчезающий вид» описывает поражение европейской цивилизации в этом сосуществовании, а «Варфоломеевская ночь» - вариант силового перелома ситуации с насилием против проезжих. Что такое возможно, показывает пример норвежца А.Брейвика, расстрелявшего в июле 2011 г. иммигрантов, причем было убито 77 человек, а полтораста ранено. Таким образом, все сценарии демографического содержания должны быть сохранены. Обилие сценариев несколько затрудняет целостное восприятие перспективы, поэтому сценарии лучше агрегировать в некую более простую для восприятия схему. Для стран Запада можно выделить такую пару направлений развития: «Запад закрывается», «Запад растворяется». Первый сценарий обозначает вариант, когда технологические достижения в сфере робототехники и других трудосберегающих технологий в совокупности с технологическими достижениями в энергетике, когда технологии в гораздо большей степени значимы, чем природные ресурсы, например, АЭС, ветроэнергетика, гелиоэнергетика, создают возможности для технологически развитых стран Запада отгородиться от нестабильного и инокультурного Востока и Юга, поскольку ни нефть, ни импортная рабочая сила не являются основополагающими элементами экономического развития. В условиях старения населения такой вариант означает существенный рост производительности труда, который перекрывает макроэкономические потери от сокращения численности рабочей силы. Этот сценарий предполагает существенное изменение политики по отношению к импортной рабочей силе, закрытие границ для массовых миграций, и при этом экономический рост не страдает за счет широкого применения робототехники и других трудосберегающих технологий. Второй сценарий реализуется при сохранении практики допускать мигрантов на территорию стран Запада без существенных ограничений. Мигранты приезжают, но их прибытие не ведет к экономическому росту, технологические позиции в хозяйстве заняты высокопроизводительной техникой, а дешевая рабочая сила не нужна. Иммигранты остаются социальной проблемой, инокультурной частью общества, не решая экономических проблем принимающих стран, а только отягощая их из-за необходимости содержать приехавших.Представляется, что сценарии по западной цивилизации распределяются по группам так, как это представлено в табл.3.1.1.6. Таблица 3.1.1.6. Распределение сценариев по странам Запада по двум основным группам. «Запад закрывается» «Запад растворяется» «Новый Рим» «Антиутопия» «Коммунизм по К. Марксу» «Дешевый труд в сфере услуг» «Торжество рантье» «Европа – русская деревня» «Варфоломеевская ночь» «Злые соседи» «Человек западный – исчезающий вид» («Мир без Запада») Ист.: составлено автором 3.1.2. Православная цивилизация. Сценарии для восточноевропейской (православной) цивилизации в определенной мере повторяют сценарии для стран западной цивилизации с поправкой на масштабы и особенности России. Россия в настоящее время не относится к числу значимых игроков на мировом рынке трудосберегающих технологий. Она выступает на нем только как покупатель различного рода оборудования этого типа от промышленных роботов до технологических комплексов для разработки месторождений полезных ископаемых. В то же время, современная структура экономики России такова, что импорт трудосберегающей техники вполне обеспечивает потребности страны, позволяет ей экономически развиваться, но делает ее сильно зависимой от иностранных поставщиков. Для сценариев, детализирующих сценарий «Торжество технологий» для России в настоящее время более актуален сценарий «Дешевый труд в сфере услуг», поскольку сценарии «Новый Рим» и «Коммунизм по К. Марксу» предполагают более высокий уровень развития технологий и экономики стран, а также государственные и общественные механизмы перераспределения доходов. Для перехода к таким сценариям России необходимо провести реформы, ускоряющие экономическое развитие и научно-технический прогресс в стране, а также создать государственные и общественные механизмы перераспределения доходов. Для «Антиутопии» оснований сейчас в России не видно, поскольку государство достаточно сильно для предотвращения такого сценария и социально ориентировано. Кроме того, как показывает история экономических и социальных процессов в России в 1990-е годы, возможность для многих граждан страны перейти на полунатуральное хозяйство с опорой на самообеспечение продовольствием с приусадебных и дачных участков стабилизирует социально-политическую обстановку при ухудшении экономической ситуации. Если же обратиться к сценарию «Торжество рантье», то он связан не с доминированием на фондовых ранках, а с использованием природной ренты, в первую очередь от эксплуатации топливно-энергетических ресурсов. «Европа – русская деревня» для западной цивилизации подразумевает возможный и положительный именно для России вариант, когда сельскохозяйственные ресурсы страны ориентируются на экспорт. В отличие от западной цивилизации для восточноевропейской сценарии, описывающие сосуществование с иммигрантами пока менее актуальны, но в перспективе могут стать более злободневными. Для православной цивилизации добавлен сценарий «Угасание и распад». Этот сценарий отражает вариант худшего стечения обстоятельств в первую очередь для России в результате сочетания внутренней слабости с вмешательством извне. Сценарий «Угасание и распад» для восточноевропейской цивилизации, представлявшийся гипотетическим в прогнозе 2012 г., во многих чертах стал реализовываться на Украине. Трудно выделить какие-то статистические индикаторы, которые точно определили бы положение страны, как failed state, а тем более как угасающую цивилизацию. Политическая нестабильность и выход их состава страны нескольких территорий являются качественными признаками кризиса. Для Украины существенно то, что она потеряла многое из имевшегося весьма значительного экономического потенциала. Например, она лишилась автопрома (сейчас выпуск составляет несколько тысяч автомобилей в год), а это современное производство в обрабатывающей промышленности, которое обеспечивает общий уровень индустриальной культуры в стране. Весьма велика эмиграция из Украины. Эмигранты, как трудовые, так и переехавшие на постоянное место жительства в другие страны, составляют около 14% населения страны. 3.1.3. Японская цивилизация. По результатам опроса экспертов по Японии, выделившим в качестве основного сценарий «Вместе с Западом» (91%) и низко оценившим вероятность других (см. табл. П.2.1 в Приложении), для рассмотрения остаются сценарии «Торжество технологий» и «Торжество рантье», как соответствующие именно развитию вместе с Западом, хотя их содержание требует пересмотра. Сценарии «Закисание», «Реставрация Мэйдзи» и «Младший партнер Китая» снимаются. В рамках варианта «Торжество технологий» для Японии представляются наиболее вероятными «Новый Рим» и «Коммунизм по К. Марксу». Оба варианта требуют значительного вмешательства государства в социально-экономические процессы в обществе, довольно высокой национальной солидарности и налаженной организации жизни общества, что вполне соответствует японской традиции. «Антиутопия» выглядит нереальной по социально-политическим соображениям, а «Дешевый труд в сфере услуг» по экономическим, социальным и демографическим. В Японии при стареющем населении высок уровень трудосберегающих технологий, то есть это сочетание факторов исключает указанный сценарий. Сценарий « Торжество рантье» возможен в форме технологической ренты, то есть Япония за счет высокого уровня развития технологий может обеспечить себе высокие доходы за счет продажи технологий, ноу-хау и оборудования. 3.1.4. Китайская цивилизация. Поскольку экспертами по КНР «Борьба за лидерство в мире» определена как наиболее вероятный сценарий (см. табл. П.2.2 в Приложении), все остальные сценарии в прогнозе больше не рассматриваются. Для Китая можно наметить такую пару сценариев: «RoboChina» и «Два Китая». «RoboChina» - вариант успеха роботизации, повышения производительности труда, совершенствования производительных сил страны. Неизбежно появление избыточной рабочей силы, но старение населения и плановое руководство экономикой смягчает отрицательные социальные последствия этого процесса. Китай решает проблемы старения населения и сокращения притока дешевой рабочей силы и производит продукцию, которая по качеству и издержкам конкурентоспособна на мировом рынке. «RoboChina» выступает более рыночным эквивалентом «Коммунизма по К. Марксу». Первый предусматривает социально-экономическое развитие в сторону рыночного хозяйства на основе современных технологий. Второй – больший крен на создание общества социалистического типа на основе научно-технических достижений, идеологии марксизма и китайских политических и социальных традиций. «Два Китая» - появление в стране наряду с высокотехнологичной экономикой огромной армии лишних для экономики людей, с которой государственной машине удается справляться с большим трудом. Такой вариант возможен в силу того, что сельское население КНР все еще многочисленно. Вытеснение его из деревни может породить поток приезжих в города, который не сможет вписаться в современную городскую экономику, ориентированную на стандарты мирового рынка. Только мощные перераспределительные процессы в экономике, организованные государством, смогут обеспечить соседство двух разных частей китайского населения. Сохранение сильной централизованной власти, обеспечивающей перераспределительные процессы в обществе, создает механизм, способный решать проблемы занятости при использовании трудосберегающих технологий. По мнению г.н.с. Института Дальнего Востока РАН, китаеведа-политэконома Э.П. Пивоваровой: «Как показывает анализ, тот общественно-экономический строй, который сегодня называется в КНР «социализмом с китайской спецификой» является конвергентной по своей сути «смешанной экономикой», где очень разнообразны по уровню развития производительные силы, где сосуществуют различные по формам собственности типы хозяйств и соответствующие им отношения по производству и распределению материальных благ, где принятием идеи «трех представительств», расширяющей «социальную опору» руководства страны, в определенное соответствие с «многоцветным базисом» приведена и политическая надстройка, где – и это самое главное – осуществляется «социальный контроль над производством» как необходимое условие создания рыночного хозяйства в многонаселенной и экономически отсталой стране» 3.1.5. Индийская цивилизация. По Индии получены результаты опроса экспертов, которые показывают неопределенность перспектив развития Индии. И положительный вариант развития «Успешное догоняющее развитие», и неуспешный «Экологическая катастрофа» получили схожие вероятности (см. табл. П.2.3 в Приложении). Таким образом, сценарии «Эколого-демографическая катастрофа» и «Успешное догоняющее развитие и борьба за лидерство в мире» сохраняются. Сценарий «Эколого-демографическая катастрофа» понятен по названию и описан более подробно в разделе П.2 в Приложении. Для варианта успешного догоняющего развития представляются возможными следующие варианты: «Частичное встраивание в роботизированную экономику» и «Вне новой экономики». Сразу надо сказать, что современное станкостроение и робототехника в Индии будут развиваться в любом случае, но их значимость для экономики и социально-экономического развития будут разными. В первом сценарии предполагается, что, несмотря на стремление Запада закрыться, а Китая построить не только самодостаточную экономику, но и осуществлять экономическую экспансию на основе новых трудосберегающих технологий, обеспечивающих высокое качество продукции, Индия сможет занять нишу в мировом разделении труда наряду с развитыми странами и Китаем. Социальные аспекты этого сценария могут быть схожи с теми, что описаны для сценария «Два Китая». По второму сценарию Индия останется в ряду развивающихся стран, хотя и с высоким технологическим потенциалом. Этот потенциал будет работать на индийский рынок и другие развивающиеся страны. Большое число людей по-прежнему будут жить в полутрадиционных общественных отношениях без живой связи с новыми секторами, ориентированными на трудосбережение. Такое развитие событий сильно замедлит социально-экономическое развитие страны. Для оценки социальных перспектив изменения рынка труда при развитии новых технологий представляются разумными следующие предположения. При дальнейшем развитии трудосберегающих технологий возникает следующая социальная структура общества: властная элита, технологическая элита, обслуживающая рабочая сила, иждивенцы. В самом первом приближении оценить долю элиты в населении можно на примере Индии. См. табл. 3.1.5.1. По данным на 1971 г. оценена доля в населении управленческой элиты. За этот период есть достоверные данные. К этому времени в Индии была создана система централизованного управления с широкими функциями. Для современных условий оценена доля программистов в населении Индии. При этом взяты оценки на 2018 г., которые представляются обоснованными, а текущие значения ниже. Таблица показывает сколь малую часть населения составляют выбранные группы. Естественно, доля технической элиты может быть увеличена, поскольку программисты являются лишь ее частью, но нужно иметь в виду, что Индия находится на первом месте в мире по экспорту компьютерных услуг с долей около 1/5 мирового экспорта, в Индии программистов больше, чем в США, так что для других стран эта доля будет ниже. Таблица 3.1.5.1. Оценка доли управленческой и технологической элиты в населении страны на примере Индии. млн. чел. % На службе центрального правительства Индии на 31 марта 1971 г. 2,92 0,52 Чиновники высших категорий, выполнявшие основные управленческие функции 0,088 0,02 Население Индии в 1971 г. 566,6 100,00 Программисты в Индии к 2018 г. 5,2 0,39 Население Индии в 2017 г. 1339,1 100,00 Ист.: данные по служащим центрального правительства и высшим чиновникам по Маляров О.В. Независимая Индия: эволюция социально-экономической модели и развитие экономики. Книга 1. М.: Вост. Лит.., 2010. С.192, население Индии в 1971 г. по WPP2015_POP_F01_1_TOTAL_POPULATION_BOTH_SEXES. Available at: https://esa.un.org/unpd/wpp/download/standard/population/ (accessed 13.04.2017), число программистов по Рынок труда в странах мира (ИТ и телеком). Available at: http://www.tadviser.ru/index.php/%D0%A1%D1%82%D0%B0%D1%82%D1%8C%D1%8F:%D0%A0%D1%8B%D0%BD%D0%BE%D0%BA_%D1%82%D1%80%D1%83%D0%B4%D0%B0_%D0%B2_%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D1%85_%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%B0_(%D0%98%D0%A2_%D0%B8_%D1%82%D0%B5%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D0%BE%D0%BC) (Accessed 13.04.2017), население Индии в 2017 г. по Population of India. Available at: http://www.worldometers.info/world-population/india-population/ Accessed 13.04.2017 Получается, что управленческая элита и программисты составляют около 1% населения Индии. Даже если учесть обслуживающий их персонал и занятых в других отраслях по обслуживанию элиты, вряд ли оценки выйдут за рубеж 5%. Индия – мировой лидер оффшорного программирования, а вся робототехника и искусственный интеллект нуждается в программировании, что создает заказы на этот вид деятельности. Трудосберегающие технологии способны поднять производительность труда во всех отраслях хозяйства. Уже сейчас в Индии предпочтение отдается открытой добыче угля, в автостроении широко применяются импортные роботы. В Индии имеется инженерная школа и достаточно квалифицированных рабочих для проектирования и производства собственной современной техники. Уже сейчас в Индии развито производство станков с ЧПУ. Трудосберегающие технологии способны подорвать рынок труда в Индии и вызвать социальные волнения разрушительной силы. Индия не имеет централизованной системы планирования и управления социально-экономическими процессами, подобной китайской, и более подвержена угрозам, возникающим при развитии трудосберегающих технологий. 3.1.6. Исламская цивилизация. Как отмечалось в первом издании монографии в 2012 г. по исламской цивилизации в целом построить прогнозные сценарии нереально, поскольку она состоит из качественно различающихся составляющих. В рамках исламской цивилизации выделены отдельные группы схожим между собой стран. Арабские страны-нефтеэкспортеры. Для арабских стран-нефтеэкспортеров по результатам опроса экспертов (см. табл. П.2.7.) сохраняется сценарий «Энергетика навсегда», а «Возвращение в пустыню» снимается. Робототехника может отчасти решить проблему этой группы стран, состоящую в том, что местная рабочая сила не способна и не желает работать в промышленности. Местное производство может быть налажено на основе импорта современных трудосберегающих технологий. Таким образом технологическое развитие может снять значимость человеческого фактора. Подобный опыт уже имеется при создании в регионе металлургии и химической промышленности, работающих на экспорт, созданных иностранными специалистами с использованием импортного оборудования и управляемых небольшим числом иностранных специалистов. Перенос роботизированных производств в эти страны позволит локализовать элементы современного машиностроения в арабских странах для работы на местный рынок. Для описания этой ситуации выделяется сценарий «RoboArab», который в некоторой степени аналогичен «RoboChina», но в отличие от китайского варианта базируется не на собственном воспроизводстве новой техники, а не импорте технологий и специалистов по ее обслуживанию. Арабские страны-нефтеимпортеры. Для арабских стран-нефтеимпортеров опрос показал большую неопределенность перспектив развития, так как три сценария получили примерно равные оценки (см. табл. П.2.8). Таким образом, для этой группы остаются сценарии «Средиземноморская интеграция», «Арабская улица» и «Исламское возрождение». Для этой группы стран первоначальное воздействие новых технологий на занятость и экономический рост не будет разрушительным, поскольку в них нет промышленности, которая могла бы сильно пострадать от развития новых трудосберегающих технологий. В то же время, поскольку эти страны являются открытыми экономиками со значительной трудовой эмиграцией, отрицательное воздействие новых технологий может прийти из-за рубежа при сворачивании потребности в рабочей силе этих стран. Кроме того, развитие обрабатывающей промышленности экспортной ориентации будет блокировано отсутствием внешнего спроса на ее продукцию. Экспертами были рассмотрены сценарии по Индонезии, Ирану и Турции. См. табл. П.2.4 - П.2.6 в Приложении. По всем этим странам предпочтение было отдано благоприятным вариантам развития, поэтому для этой группы стран общий сценарий «Исламские тигры» остается для анализа с изменениями, вызванными новыми тенденциями в развитии производительных сил в результате научно-технической революции. Промышленность новых индустриальных стран уже применяет современные трудосберегающие технологии. Распространение робототехники создает угрозу основному конкурентному преимуществу всех новых индустриальных стран – дешевой рабочей силе. Производство может проиграть конкуренцию, экспорт уменьшится, возникнет необходимость ориентации на рынки развивающихся стран с новой конкурентной средой или перестройка обрабатывающей промышленности на новой технологической основе. В последнем случае обеспечивается встраивание в новую промышленную среду развитых стран. Сценарий удачного встраивания в новую систему производительных сил описывается вариантом «Исламские тигры», неудачного, с потерей позиций на рынках развитых стран из-за возврата туда промышленного производства вследствие роботизации – «Раненые тигры». К этой же группе можно отнести не относящиеся к исламской цивилизации Таиланд и Вьетнам, поскольку они также принадлежат к группе новых индустриальных стран. Для Пакистана и Афганистана эксперты приняли к рассмотрению три сценария: «Помощь извне», «Модернизация через исламизацию», «Вяло текущий кризис», поэтому для этих стран нужно рассмотреть указанные возможности. Для этих двух стран четвертая промышленная революция пока не является фактором, воздействующим на экономические процессы. Еще одна крупная исламская страна - Бангладеш относится к категории бедных стран с быстро растущим населением. Импортные технологии могут быстро повысить производство во всех сферах хозяйства, если будут созданы механизмы их привлечения. Поскольку хозяйство развито в настоящее время слабо, современные технологии в энергетике, сельском хозяйстве, промышленности и на транспорте могут обеспечить рывок в производстве. В то же время, трудосберегающие технологии способны блокировать социальное развитие, поскольку многочисленная малоквалифицированная рабочая сила не нужна мировому рынку. Массовая безработица способна вызвать эмиграцию и социальные волнения. Внешняя помощь может оказаться единственным вариантом социально-экономического развития. Представляется, что для Бангладеш приемлемы два сценария, заимствованные из группы Пакистан и Афганистан. Это «Помощь извне» и «Вяло текущий кризис». 3.1.7. Африканская цивилизация. Для Африки представляются вероятными такие варианты: «Рентная экономика» и «Тяготы демографического взрыва». «Рентная экономика» - вариант использования природного потенциала Африки, в первую очередь, минерального-сырьевого и энергетического. Иностранные инвесторы, в первую очередь, китайские, будут развивать африканскую экономику, ВВП континента будет расти, но технологическая база в горнодобывающей промышленности основана на высокопроизводительных машинах и механизмах большой мощности, участие местной рабочей силы возможно в очень ограниченных масштабах. В этой ситуации только налаживание мощных и эффективных перераспределительных процессов в экономике может дать положительный эффект для социально-экономического развития. Наряду с этим африканские страны будут регионом исхода эмигрантов, которые будут пытаться найти применение своим силам в других более богатых странах. Второй сценарий предполагает, что описанный выше механизм не сформировался. В этом случае демографический рост, неизбежный в силу уже сложившейся половозрастной структуры населения и все еще традиционно высокой рождаемости, породит гигантскую армию безработных, которая будет расшатывать политические устои африканских государств и будет стремиться эмигрировать в развитые в экономическом отношении страны, которые, как было показано выше, не имеют экономических оснований импортировать рабочую силу. Африканские страны имеют немалый природный потенциал, позволяющий некоторое время поддерживать функционирование полутрадиционного общества и сельской общины за счет освоения для сельского хозяйства ныне не используемых для этого земель (лесов и саванн), но этот потенциал может быть быстро исчерпан. Возможным выходом из положения, описываемого этим сценарием, может быть международная помощь, которая будет направляться для развития африканских стран, чтобы местное население не эмигрировало в экономически развитые страны. 3.1.8. Латиноамериканская цивилизация. Для латиноамериканской цивилизации представляются реальными следующие сценарии: «Догоняющее развитие и встраивание в европейскую цивилизацию» и «Догоняющее развитие с ориентацией на Китай и Африку». В издании 2012 г. «Цивилизации в ХХI веке: проблемы и перспективы развития» было показано уникальное положение латиноамериканской цивилизации с точки зрения обеспеченности природными ресурсами. Этот факт остается важным для перспектив Латинской Америки. Если ориентация на западную цивилизацию имеет культурный характер, и по мере экономического развития этот фактор может оказывать все большее значение, поскольку материальные условия жизни будут сближаться, то ориентация на КНР и Африку имеет в большей степени экономические корни. Уже сейчас латиноамериканские страны тесно сотрудничают с КНР в экономической области. Китай заинтересован в природном потенциале этого региона, а Латинская Америка получает выход на огромный азиатский рынок и доступ к современным технологиям, которыми обладает КНР. Африка может быть объектом экономической экспансии развитых стран Латинской Америки, поскольку африканские страны могут представлять интерес для инвестиций сырьевых и сельскохозяйственных латиноамериканских фирм, а также выступать рынком для фирм Латинской Америки. Поскольку существуют элементы культурной близости африканской и латиноамериканской цивилизаций, продвижение бизнеса стран Латинской Америки может проходить достаточно безболезненно. 3.2. Сценарии для мира в целом. Для того, чтобы придать целостность и наглядность картине будущего, которая рисуется при сценарном подходе, так же как и в издании 2012 г., (см. Приложение 1) сценарии по отдельным цивилизациям группируются в более общие мировые, основанные на логике и особенностях сценариев нижнего уровня. Они представлены в табл. 3.2.1. «Мировое сотрудничество» - это группа сценариев, по которым страны и цивилизации делятся друг с другом ресурсами и технологиями. Принципы ООН реализуются в жизни. «Разделенная планета» - сосуществование развитого мира и развивающегося с усугублением разницы из-за разного технологического уровня этих частей. «Враждебный мир» - борьба между частями мира. Таблица 3.2.1. Соотношение сценариев развития цивилизаций и их составляющих и мира в целом. Сценарии мирового развития Сценарии развития цивилизаций и их составляющих Мировое сотрудничество» Сценарии «Конвергенция цивилизаций» для всех цивилизаций, «Коммунизм по К. Марксу» для западной, японской и китайской цивилизаций, «Европа – русская деревня» для западной и православной, «Частичное встраивание в роботизированную экономику», «Энергетика навсегда», «Средиземноморская интеграция», «Исламские тигры», «Помощь извне», «Рентная экономика», : «Догоняющее развитие и встраивание в европейскую цивилизацию» , «Догоняющее развитие с ориентацией на Китай и Африку». «Разделенная планета» «Новый Рим» для западной и японской цивилизаций, «Торжество рантье» для западной, православной и японской, «Дешевый труд в сфере услуг» для западной и православной, «Злые соседи», RoboChina, «Два Китая», «Вне новой экономики», «RoboArab», «Исламское возрождение», «Раненые тигры», «Модернизация через исламизацию», «Враждебный мир» «Антиутопия», «Варфоломеевская ночь», «Человек западный – исчезающий вид», «Угасание и распад», «Эколого-демографическая катастрофа», «Арабская улица», «Вялотекущий кризис», «Тяготы демографического взрыва», Ист.: составлено авторами по материалам раздела 3.1. Представленные в таблице сценарии для мира в целом имеют смысл и обоснование только как обобщение того многообразия сценариев, которое описано при анализе по конкретным цивилизациям. Сами по себе по своей формулировке они малоинформативны. Сроки действия этих сценариев –ориентировочно период до 2050 г. Некоторое насыщение их конкретными деталями представлено в следующих главах. 3.3. Глобальные социально-экономические последствия развития технологий В социальном плане для всех обществ при всех сценариях мирового развития при сокращении потребности в участии человека в общественном производстве будет складываться ситуация, когда немногочисленная часть рабочей силы будет занята производительным трудом, тогда как остальные будут в большей или меньшей степени обеспечены необходимыми потребительскими товарами путем перераспределения. Как следствие указанного выше, трудовая иммиграция в развитые страны из развивающихся перестает быть необходимым условием экономического роста в развитых странах. В развивающихся странах рост населения в трудоспособном возрасте все еще значителен, а местных рынок труда не способен поглотить всех ищущих работу. Закрытие рынка рабочей силы развитых стран станет большой проблемой для стран развивающихся. Если первоначально роботы рассматривались просто как часть промышленного оборудования, то сейчас они приобретают возможности, позволяющие им активно вытеснять человека их многих видов деятельности. Этот процесс для стран с разным уровнем экономического развития и с разными характеристиками населения имеет и положительные, и отрицательные аспекты. Например, старение населения в развитых странах теперь не означает, что экономический рост там остановится из-за сокращения численности рабочей силы. Роботы в промышленности и услугах могут заменить рабочую силу. Сильной стороной развитых стран является высокий уровень развития человеческого потенциала. Он может стать основой для роста и развития экономики при сокращающейся численности населения. Разработка и производство робототехники, а также ее эффективное применение, требуют комплекса научных знаний и трудовых навыков, высокой дисциплины труда и развитой инфраструктуры для ведения бизнеса. Все это обеспечивается только рабочей силой высокого качества, а это качество тесно связано с уровнем развития человеческого потенциала. Для развивающихся стран использование производительной современной техники может создать возможность для технологического рывка в короткие сроки, поскольку для создания новой технологической базы и ее эксплуатации потребуется меньшее количество подготовленной рабочей силы, то есть низкий уровень человеческого потенциала и / или трудовой культуры не будет закрывать дорогу для экономического роста на новой технологической основе. Производительное оборудование, основанное на применение робототехники, подталкивает фирмы развитых стран экспортировать продукцию на рынки развивающихся стран, как было показано выше на примере одежды, что создаст дополнительные проблемы для экономического роста и решения социальных проблем в тех развивающихся странах Азии, Африки и Латинской Америки, которые не сумеют включиться в новую систему производительных сил. Однако по мере распространения и удешевления новой техники в развивающиеся страны может направиться поток морально устаревшего, но все еще производительного оборудования, которое создаст там индустриальную базу на новой основе, хоть и отстающую от уровня более развитых стран, но способную решить проблемы стран менее развитых. Возможно, развивающимся странам придется разрабатывать новую модель экономического развития без ориентации экспорта в развитые страны с опорой на внутренний спрос. Перед большинством развивающихся стран будет стоять необходимость сочетать опору на внутренние ресурсы с получением помощи со стороны развитых. Такой вариант развития как экспортоориентированная обрабатывающая промышленность, успешно работавший на протяжении примерно полстолетия, уходит в прошлое с развитием робототехники. Когда подавляющая часть населения бедна, экономический рост может быть обеспечен только за счет повышения роли государства в экономических процессах, кейнсианской модели регулирования экономики и значительной внешней помощи. Повысится роль перераспределительных процессов в ущерб рыночным механизмам. Положительном моментом перехода к роботизированному обществу с неувеличивающейся и даже сокращающейся численностью населения является сокращение потребности в природных ресурсах и уменьшение загрязнения окружающей среды. В развитых странах эти процессы происходили и до массовой роботизации, но повышение управляемости всеми производственными процессами и их оптимизация при использовании новых систем машин выведет природопользование на более рациональные режимы. Помимо социально-экономических возможны и политические последствия. Они могут нести разрушительное воздействие для складывающихся веками общественных институтов. Как подчеркивает А.Г.Володин: «История современной западной демократии – это в первую очередь отражение развернутой во времени и пространстве динамики становления индустриального общества». В этой связи встает два вопроса. Насколько изменение социальной структуры развитых стран, вымывание среднего класса в результате роста безработицы повлияет на институты демократии, механизмы ее функционирования, и сможет ли сложиться система политической демократии в развивающихся странах, которые будут вынуждены искать новые пути модернизации, отличные от тех, которые связаны с ростом занятости в промышленности и становлением широкой гаммы институтов индустриального общества? Как упоминалось выше, по наблюдению Т. Пикетти рост имущественного неравенства начал расти в современном капиталистическом обществе еще до развертывания современного этапа промышленной революции, а она неравенство только увеличит. Имущественное неравенство повышается вероятность формирования очагов нестабильности и несостоявшихся государств, в которых многочисленные когорты молодого безработного населения будут источником пополнения как террористических организаций с идеологической базой, так и криминальных банд. Безусловно, многие процессы в этой сфере социально и политически управляемы, и результат зависит от субъективных решений, но объективная, существовавшая продолжительное время основа существования политической демократии будет, если не подорвана, то сильно ослаблена. Практически для всех развивающихся стран важнейшим вопросом станет выработка новой модели модернизации, поскольку проверенная модель догоняющего развития, основанная на индустриализации, урбанизации и экспорте промышленной продукции в развитые страны может быть разрушена распространением новых технологий. В развитии хозяйства опять актуальным может стать импортозамещение. Кроме того, вырастет значение сотрудничества Юг-Юг. Это сотрудничество развивающихся стран друг с другом, оно имеет институциональную форму в лице Управления ООН по сотрудничеству Юг-Юг, созданного решением Генеральной Ассамблеи ООН в 1974 г. В докладе Генеральной Ассамблее ООН о сотрудничестве Юг-Юг в период с 2009 г. по 2011 г. подчеркивается, что за рассматриваемый период такие страны как Бразилия, Китай, Индия и Южная Африка стали лидерами экономического роста и сформировали его новую географию, а их экономический рост улучшил ситуацию во многих более бедных странах. В области внутреннего развития может поменяться отношение к такой составляющей модернизации как урбанизация. Она была неотъемлемой частью развития в эпоху, когда обрабатывающая промышленность, размещавшаяся в городах, была основой развития. Если рост обрабатывающей промышленности перестанет быть драйвером экономики, то для развивающихся стран сельская модернизация может стать более важным механизмом социально-экономического развития. В этих странах не решена продовольственная проблема. Многие виды сельского хозяйства могут быть вполне эффективны при землесберегающей системе производства, когда наличие труда не лимитировано, а земли мало. Концепция двух технологических способов производства в сельском хозяйстве выделяет трудосберегающий технологический способ, когда нововведения в сельском хозяйстве направлены на экономию труда (страны Северной Америки, Европы, Австралия, Аргентина, Россия, Казахстан), а сельское население переходит в город в несельскохозяйственные отрасли. Землесберегающий технологический способ развивался в странах Востока, где мало земли, а трудовые ресурсы имеются в изобилии. Прогресс сельского хозяйства при этой модели развития состоит в увеличении производительности земли через ирригацию, удобрения и т.д. Производительность труда здесь повышается мало. В новых условиях сохранение населения в сельской местности может оказаться более экономически выгодным, поскольку будет решаться продовольственная проблема и не будет множиться городская безработица. Для развивающихся стран с быстро растущим населением пересмотр отношения к урбанизации может быть связан и с политическими соображениями. Выявлена тенденция политической нестабильности при быстром росте городского населения. При росте городской молодежи темпом более 30% за пятилетие риск кровопролитных политических потрясений вырастает до 50%, то есть половина стран при таком темпе роста городского населения рискует попасть в ситуацию острого политического конфликта с кровопролитными столкновениями. Эти выводы сделаны на изучении истории 29 стран Азии, Африки и Латинской Америки в 1960-2005 гг. Таким образом, урбанизация, которая была неотъемлемой частью модернизации и социально-экономического развития в сочетании с индустриализацией грозит стать опасным явлением, если промышленность, создающая многочисленные рабочие места в городе, не будет развиваться. Запад может отгородиться от развивающихся стран в ходе роботизации экономики, но это не означает, уход с мировых рынков капитала и промышленной продукции, так что конкуренция с импортными товарами на рынках развивающихся стран сохранится. Помимо западных конкурентов производители из самих развивающихся стран будут формировать конкурентную среду в странах Азии, Африки и Латинской Америки. Роль international governance, международных институтов регулирования развития будет сильно возрастать. Таким образом, страны мира в результате развития научно-технической революции будут сталкиваться с проблемами, отличающимися от тех, что преобладали в последние десятилетия. Развитые страны вышли на такой уровень развития технологий и экономики, что и проблемы, связанные с нехваткой природных ресурсов, которые волновали политиков, бизнес и общественность этих стран ранее, и проблемы старения населения вполне решаемы при том технологическом и экономической потенциале, которым эти страны обладают. Развивающиеся страны в то же самое время сталкиваются как с проблемами жизнеобеспечения, так и со старением населения. Кардинально меняется роль труда в экономике. Такого сочетания ранее не было, и развитие этой ситуации имеет выходы на целый ряд практических вопросов, выходящих далеко за пределы науки и имеющих важное значение для перспектив социально-экономического развития. Закладки Word .D0.A0.D1.8B.D0.BD.D0.BE.D0.BA_.D1.82.D1 6 Глава 4-134-189 Глава 4 Модернизация мировой системы: возможные варианты Модернизация, обновление требуется тогда, когда существующий порядок вещей в общественной системе устарел или не способен к дальнейшему существованию. Это неблагополучие общества проявляется в постоянно возникающих экономических, социальных и политических проблемах, противоречиях и конфликтах. В ХХ в. и ранее смена общественных систем происходила в параметрах национальных государств. Процесс утверждения модели современного (индустриального, капиталистического) общества Модерна шел последовательно от стран «первого эшелона» (Англия, Франция), в которых в результате Великих революций возникли основы нового общественного строя, к странам «второго эшелона» (Германия, Россия, Япония) и странам «третьего эшелона» (страны Востока). За столетие разрыв между авангардом мирового развития и его арьергардом существенно сократился по многим показателям, но что еще важнее – в мире стала господствовать одна, западная модель развития, принятая за нормативную и незападными странами. Однако в XXI в. неблагополучие охватило и отдельные страны, и национальные экономики, и всю мировую систему. Это вызвано не столько процессами глобализации, так или иначе связавшими части мира в целую общность, сколько кризисом источников развития и кризисом самой модели развития. Данные обстоятельства и позволяет говорить о кризисе мировой системы, переживающий обретение нового качества. 4.1. Кризис Основные закономерности общественного развития можно схематично обозначить как траекторию цикла: кризис формации - его преодоление - обретение обществом нового формационного качества. Формация – это особый, ограниченный во временном плане, исторически определенный тип общества, обладающий совокупностью особых производительных сил, производственных отношений, политической системы, социальной организации и культуры. Формационно-поступательный процесс в наибольшей степени раскрывает динамизм истории, выявляет механизм общественного развития: смену одной системы другой. Параметры современного материального мира определяются нормами капиталистического уклада (формации): свободный рынок (труда, ресурсов и капитала), основой экономики становится промышленность, базирующаяся на использовании машин и рациональных технологий, резко возрастает значение городов как центров производства, капитала и знаний, социальные отношения определяются имущественным принципом, в политической жизни господствуют принципы демократизма и разделения властей. И по названным показателям мы видим более или менее очевидное сходство различных стран, но в различной степени зрелости. Кризисы были и остаются естественными проявлениями процесса развития. Мы рассматриваем кризис как проявление неблагополучия общественной системы, препятствующее ее существованию в неизменном виде и тем более ее развитию. Такое неблагополучие порождается выработанностью общественной системой (формацией) своего потенциала и ресурсов развития, что вызывает необходимость создания новых параметров развития – новых целей, новых инструментов, новых ресурсов. Иначе говоря, можно определить кризис как антиномию государство-общество. В их неразрывном единстве содержится соперничество, поскольку государство стремится к сохранению существующего порядка, а общество готово к переменам и проводит их, тем самым усиливая государство до тех пор, пока его рамки вновь не будут стеснять новый потенциал общественного развития. Конечно, в любом организме возникают неполадки, таковы кризисы экономические, финансовые, внутриполитические, кризисы власти, социальные кризисы. Кризис системы (для страны – кризис национального масштаба) – всеобъемлющ, в нем сливается множественность разного уровня и глубины противоречий, конфликтов и проблем в разных сферах жизни, обретая кумулятивный эффект больший, чем сумма отдельных кризисов. Очевидными проявлениями кризиса в мировой системе к концу ХХ в. стали снижение эффективности производства и доходности инвестиций в странах Запада, изменение отраслевой структуры западных экономик с выдвижением на ведущие роли высокотехнологических производств, медицинских и рекреационных отраслей, обострение проблем ресурсов и экологических угроз, а также новая социальная трансформация западного общества и изменения привычных норм политической жизни. В большинстве незападных стран названные кризисные явления проявлялись менее заметно и не столь масштабно, как в странах Западной Европы и США, но перекрывались кризисными явлениями, вызванными к жизни влиянием НТР и растущих диспропорций в ходе социально-экономической модернизации. Иного рода проявлением кризиса мировой системы стало ослабление иерархии в существовавшем около 500 лет мировом порядке: выдвижение на авансцену мировой экономики и политики Китая и других незападных стран. Необходимо также упомянуть о возрастании значения нематериальных факторов общественного развития (культура и религия), в свою очередь оказывавших влияние на состояние отдельных частей (цивилизаций) мировой системы. В западной литературе названные проблемы начали обсуждаться несколько десятилетий назад. И.Валлерстайн, описывал системный (формационный) кризис, как «ситуацию, в которой система достигла точки бифуркации или первой из следующих друг за другом подобных точек. Когда системы сильно удаляются от точек равновесия, они достигают точек бифуркации, в которых становятся возможными многочисленные… решения проблемы нестабильности. В этой точке система обладает тем, что можно назвать выбором возможностей. Этот выбор зависит как от истории системы, так и от непосредственной силы элементов, внешних по отношению к внутренней логике системы». Таким образом, резкое изменение параметров и характера развития системы, с одной стороны, ослабляет отдельные ее элементы, с другой, раскрывает возможности для проявления качественно новых элементов, уже появившихся в данном общественно-производственном организме (ОПО). По определению русского философа Л.П.Карсавина, в развитии общества происходит «актуализация ранее актуально не бывшего, но существовавшего». Таким образом, кризис отдельных обществ, в конечном счете, складывается в кризис мировой системы, возникает нарушение целостности и равновесия ее отельных частей – процесс сложный и длительный, имеющий много аспектов, подчас непонятных или неприятных с обывательской точки зрения, испытывающий влияние разнородных внутренних и внешних факторов, но при этом – являющий собой органический переход из одного качества системы или общества в иное. В предыдущих 1,2 и 3 главах уже было показано новое качество общественного развития, возникшее в развитых странах Запада за последние десятилетия в сферах материального производства и социальных отношений. Стоит дополнить эту характеристику указанием и на нематериальные факторы, лежащие в основе цивилизационного подхода, ведь мы рассматриваем человека, объект и субъект исторического процесса, не только как homo faber, но и как homo sapience. В конце ХХ в. французский историк и социолог Ж. Ле Гофф писал, что «сейчас западный мир находится в процессе выхода из продолжительного периода господства идеологии прогресса, который, как представляется, прервал на два века – XVII и XVIII – диалектическую связь между древностью и современностью… Следовало бы прекратить гордиться линейным по своему характеру непрерывным и глобальным прогрессом, воплощенном прежде всего в производящих впечатление достижениях науки и технологии, когда мы движемся от Гулага к пыткам, от нацистских лагерей смерти – к апартеиду и расизму, от ужасов войны – к ужасам голода», и заключал следующим образом: «Веры в линейный, непрерывный, необратимый, во всех типах общества развивающийся по одной модели прогресс практически больше не существует». Правда, в те же годы по другую сторону Атлантического океана Ф.Фукуяма высказал прямо противоположные идеи о «конце истории», но вскоре сам пересмотрел их. Это побуждает вспомнить латинскую поговорку: «Homo sine religione, sicut equus sine freno» («Человек без религии подобен лошади без узды»). Секуляризация и светский характер большинства современных обществ и государств до определенного времени не препятствовали техническому прогрессу и материальному преуспеянию. Однако ставшие очевидными на рубеже веков «пределы роста» не только поставили под сомнение абсолютную нормативность западной модели массового производства и массового потребления, но и побудили к пересмотру идеологии прогресса, рядом с которой из «цивилизационных кладовых» возникли или укрепились элементы традиционных, подчас архаичных, ценностей. В то же время, следует оговорить, что разрешение формационного кризиса путем использования потенциала своей цивилизации было и остается иллюзорным. Так, яркий опыт первых лет правления имама Хомейни после революции 1979 г. в Иране показал невозможность повернуть вспять в формационном развитии (путем возвращения архаичных социальных начал) после того, как общество обрело новое (современное) качество. Кризисы цивилизаций редки ввиду устойчивости этой системы и не совпадают с кризисами формации. Так на развалинах античной цивилизации - западной Римской империи после IV в. возникла Средневековая Европа, а в XV в. на развалинах христианской цивилизации – Византийской империи другая мощная формационная структура с арабо-мусульманскими цивилизационными основами - Османская империя. Так формационный «поток» может менять «русло» своего протекания. На рубеже XX-XXI вв. возникшие как «ветер перемен» («wind of change») кризисные явления разного рода в мировой системе и отдельных обществах привели к необходимости выбора властью и элитой дальнейшего пути развития: принятию кризиса за условия существования как было ранее или принятию его новаций за новые параметры развития. В истории можно увидеть стоящие рядом примеры такого рода решений: в 1960-е годы в Саудовской Аравии король Сауд считал возможным дальнейшее существование королевства в условиях глубокого кризиса традиционного общества, но сменивший его на троне король Фейсал начал проведение модернизации с целью выхода общества из кризиса. Таким образом, будущее не предопределено, оно зависит от тех решений, которые принимает власть и которые способно принять общество, люди. Кризис – это новые возможности. 4.2. Кризисы в общественном развитии. С усложнением характера мирового развития привычный набор социально-политических и экономических кризисов дополнился новыми, порожденными новыми условиями развития и выходящими за рамки национального государства и национальной экономики: кризис модели развития, кризис природный. Возможна следующая классификация кризисов: - кризис формационный (кризис системы), нарастание противоречий между устаревшими экономическими основами старой системы и «очагами роста» новой системы, между новыми производительными силами и массой трудящихся; - кризис политический или социальный (кризис внутри системы), вызванный к жизни явно выраженным недовольством властью со стороны части общества или порождаемый очевидным социальным неравенством внутри общества, противоречиями между коренным населением и мигрантами; - кризис мировой системы и мирополитический – необходимость смены модели развития мирового авангарда и нарастание противоречий и открытых столкновений между мировыми центрами власти, между региональными державами, между ТНК. - кризис экологический, вызванный вредными последствиями, увеличением объемов и диспропорциями в использовании природных ресурсов для нужд мирового производства и потребления, и также порожденный модернизацией кризис демографический, последствия которого ощутимы уже в наши дни в региональном и страновом масштабах. В названных в главах 2 и 3 сценариях развития предложено сочетание различных элементов перечисленных кризисов. Кризис системы проявляется вначале в одной или нескольких подсистемах. Проявления кризиса – отвержение системообразующих начал, исчерпавших свой потенциал, и попытки их замены иными; появление случаев открытого отвержения признанных авторитетов, систем ценностей и идеалов, законной власти и действующих законов; возникновение диспропорций и отраслевых кризисов в национальном хозяйстве; возникновение противоречий и конфликтов между субъектами мирового порядка и мирового хозяйства. Примерами кризисов разного рода можно назвать и давние и недавние события. На рубеже XVIII-XIX вв. в Западной Европе возникает модель современного индустриального, капиталистического общества и на протяжении ХХ в. эта новая общественная система в полную мощь раскрывает свой потенциал, став образцом для подражания всему миру, благодаря выходу из состояния бедности, невежества и несправедливости. На рубеже XX-XXI вв. благодаря развитию техники и технологий в том же западном обществе возникают качественно новые производительные силы и соответствующие им социальные слои и группы в обществе. Наряду с этим в экономике обостряется проблема доступа к ресурсам, а в обществе возникают состояния новой несправедливости, новой бедности и нового невежества. С нашей точки зрения, это и есть пример формационного кризиса. Его острота сильнее ощущается в странах авангарда мирового развития, в состав которого входят уже не только несколько западноевропейских стран, но также Япония, Китай, Малайзия, Сингапур. Кризис политический и социальный очевиднее для населения, чем формационный, протекающий медленнее и неявно. Так в России первая революция 1905-1906 гг. была порождена несоответствием политической системы общества его изменившейся социальной структуре: современные слои и группы буржуазии, интеллигенции, студенчества были готовы включиться в общественно-политическую жизнь, чему препятствовало самодержавие. Примеры социально-политического кризиса меньшего масштаба в XXI в. можно было увидеть в волнениях во Франции и Греции из-за недовольства материальным положением, в Германии и Италии – из-за миграционной политики власти. Раскрытию процесса кризиса современной модели развития («проект Модерна») по сути, посвящена большая часть этой книги. Конечно, следует начать с финансово-экономического кризиса, как показателя неблагополучия системы, нынешнего мирового экономического порядка, согласно которому «финансиализм» обрел господство над промышленным капитализмом. Но обойтись, как прежде, финансовыми «реформами внутри системы» едва ли получится в масштабах и страны и мировой системы. Назовем знаковые признаки этого системного кризиса, они же – показатели нового качества общества, нового уклада хозяйствования и жизни. Это, прежде всего, роботизация и информатизация, происходящие не только в материальном производстве, но и во всех сферах жизни людей, что влечет за собой структурную перестройку производства и изменение условий труда и жизни трудящихся масс (подробнее см. гл.2). Это также возрастание роли и значения коммуникаций в жизни людей, производстве и потреблении. Это, наконец, очевидно возрастающая роль ИИ, кардинально меняющая условия существования и деятельности людей. Названные тенденции вызвали к жизни идеологию «технооптимизма», сменившую былую веру в прогресс и обещающую технологические решения всех возникающих проблем. Однако, те блага, которые несут эти перемены, пока выглядят недостаточно определенно, чтобы массы людей, теряющие работу и привычные условия жизни, были готовы их принять. Предлагаются иного рода решения, не с позиций техногенной цивилизации и экономоцентризма. Таким образом, нынешний масштабный кризис имеет не только экономическое, но и социальное, идейное и духовное измерение. Экологический кризис давно признан реальностью в мировом сообществе. Однако споры продолжаются вокруг его масштабов и последствий для стран Запад и Востока. Для незападных стран опасным остается влияние индустриального производства по западной модели на состояние природной среды и на возрастание дефицита природных ресурсов, прежде всего – воды и пахотных земель (см. гл.3). В то же время, этот кризис имеет глобальное измерение, и природные катастрофы, сотрясающие время от времени страны Западной Европы с их продуманной экологической политикой, яркие тому примеры. Наконец кризис демографический, имеющий и социальное и природное измерение, проявляется как в странах с многомиллионным населением (Китай, Индия, Бангладеш, Индонезия, Судан), власти которых не обладают средствами для разрешения возникающих проблем, так и в странах Запада, где происходят быстрые и болезненные изменения в этно-конфессиональной структуре населения. Таким образом, нынешний кризис охватывает все цивилизации, но имеет формационную природу. Поясним это подробнее на конкретном примере кризиса западной модели. Началом открытого проявления кризисных явлений в рамках «проекта Модерна» можно считать Революцию 1968 г., когда молодежь, образованная и обеспеченная часть западного общества, отвергла многовековую систему буржуазных ценностей, власть Государства и Церкви, мораль и нормы поведения патриархальной семьи. Тогда же стали ощутимы кризисные явления в экономической жизни, осмысленные учеными как «пределы роста». В западном ОПО возникли «точки спада» (элементы старой системы, исчерпавшие свой потенциал – предприятия обрабатывающей промышленности) и «точки роста» (элементы новой системы, обладавшие большей продуктивностью и возможностями развития – компьютеры, новые технологии). В западном обществе происходит раскол внутри правящих и господствующих групп, вспыхивают открытые конфликты внутри общества (национальные, социальные и религиозные). Но кризис приходит и в страны Востока, в которых развитие по западной модели (капиталистической или социалистической) не привело к появлению общества и экономики западного типа. По точному заключению И.Валлерстайна, либеральная парадигма («левизны» для Запада и социализма для Востока) потерпела поражение. На Западе антисистемные движения, не сумевшие создать «новый прекрасный мир», были интегрированы в систему. На Востоке социалистическая парадигма была заменена парадигмой девелопментализма, показавшей свою большую эффективность. Это дало «второе дыхание» и Центру и Периферии мировой системы. Именно после Революции 1968 г., когда западные элиты сумели провести перемены в рамках существующей системы, в мировой системе и западном ОПО возникли новые элементы, позволяющие говорить о его новом качестве. В США такими реформами внутри системы стала экономическая политика Р.Рейгана, сокращавшая роль государства как регулятора экономической жизни, десегрегация чернокожего населения; в странах Западной Европы – это начало размывания национальных государств в рамках общеевропейского интеграционного объединения, открытый отказ от системы христианских ценностей и абсолютизация прав любого рода меньшинств; в системе международных отношений – это новая, самостоятельная роль незападных стран; в промышленном производстве – это резко возросшая значение научной составляющей, дополнившей составляющие ресурсов и энергии; в мировой культуре – это отказ от верности традиции и развитие «контркультуры», очевидным проявлением чего стало неуклонное укрепление культа молодости и молодежной моды за счет устаревшей патриархальности и старомодности стариков. Однако разрешение кризиса внутри системы путем замены устаревших ее элементов на новые вовсе не обязательно приводит к избавлению от кризиса системы. В настоящее время очевидным лидером мирового развития были и остаются страны Запада – США, Канада, страны Западной Европы и Япония. Именно в них возникла модель современного общества, ставшая нормативным образцом для всего незападного мира и дополненная в XXI в. элементами постсовременного общества. В этих странах сформировались основы индустриальной, а затем потребительской, ныне – технологичной экономики; там утвердился строй буржуазной демократии на основе идеологии либерализма (в США скорее либертарианства) и возникла современная культура в совокупности своих функций (сохранение, создание и распространение культурных ценностей), дополненная элементами контркультуры. Возникшие в конце ХХ в. новые элементы общественного развития развивались в противоречивом единстве со старыми элементами, постепенно меняя формационное качество западного общества, а также группы модернизированных стран, успевших и сумевших эффективно адаптировать в своих условиях те или иные новейшие достижения западной постсовременной модели развития. В то же время, для развития незападных стран обыкновенными стали кризисные явления, связанные с несоответствием результатов модернизации системы ее исходной западной модели. Примерами таких явлений можно назвать подавление студенческих волнений в Китае в 1989 г. или неудачу политики вестернизации в России в 1993 г. Что же позволяет с уверенностью констатировать объективный характер кризиса мировой системы в первые два десятилетия XXI в.? Конфликты, открытые столкновения в мировой экономической и политической жизни. С наибольшей очевидностью вытеснение старого новым проявляется в экономической жизни. К.Перес рассматривает развитие мира, исходя из объективного процесса смены технологических укладов и соответствующих им социальных структур. В развитии современного общества она выделяет несколько последовательных технологических революций, в значительной мере определивших ход мирового экономического развития: Промышленная революция (начало в 1771 г.), эпоха пара и железных дорог (1829 г.), Эпоха стали, электричества и тяжелой промышленности (1875 г.), Эпоха нефти, автомобиля и массового производства (1908 г.), Эпоха информации и телекоммуникаций (1971 г.). При этом, «каждый набор технологий, - указывает автор, - проходит сложный и длительный жизненный период, в течение которого грядущее истощение его потенциала становится все более заметным». Предложенный К.Перес подход позволяет не только выделить отдельные периоды в формационном развитии западного общества, но дает технологическую и экономическую основу для объяснения крупных конфликтов в мировом политическом порядке в последние два века, ведь движущей силой каждого «набора технологий» были и остаются люди: предприниматели, банкиры, инженеры, рабочие, потребители. Именно необходимость переустроения экономики и общества на новых основах и неизбежное социальное сопротивление этому служат причиной глубоких кризисов, как в отдельных обществах, так и в мировой системе в целом, порождая долгосрочные циклические явления в общественном развитии. Однако если ранее формационный транзит общества совершался в рамках национального государства, то ныне это происходит в условиях глобализации, так или иначе затронувшей всю мировую систему. Именно так оценивает состояние современной мировой системы в 2018 г. К.Шваб: «Мир находится на распутье. Социальные и политические системы, которые спасли миллионы людей от нищеты и полвека направляли нашу государственную и глобальную политику, теперь работают против нас. Экономические выгоды, которые дают наука и производство, становятся все менее доступными, растет неравенство, а негативные последствия нашей интегрированной глобальной экономики вредят окружающей среде и беднейшим категориям населения, наименее приспособленного к тому, чтобы сносить издержки прогресса. Общественной доверие к бизнесу, правительству, СМИ и даже к гражданскому обществу упало до такой степени, что больше половины всего мира считает, что существующая система не справляется со своими задачами… В этих нестабильных политических и социальных условиях возникают как перспективы, так и трудности…» «Мир переходит в новую фазу прорывного развития». Осуществление того, что К.Шваб называет «прорывным развитием» как раз и происходит путем модернизации. 4.3. Модернизация Кризис внутри общественной системы проявляется вначале в одной или нескольких подсистемах (сферах общественной жизни). Примеров такого внутрисистемного кризиса можно найти немало в Новой и Новейшей истории. Но нас занимает не просто неблагополучие и нарушение привычного порядка развития, а обретение обществом нового качества. Этот процесс обрел в середине ХХ в. наименование модернизации. Теория модернизации, возникшая в середине ХХ в., в последнее время подвергается сомнению или вовсе отрицается, как «безнадежно устарелая». Но, по мнению авторов, ее развитие во второй половине ХХ в. как теории «множественности модернов» (Ш.Эйзенштадт), как ответа общества на вызов современности, свой для каждого общества, позволяет понять и объяснить процессы, идущие в мире. Модернизационная парадигма опиралась на идеи эволюции Ч.Дарвина и Г.Спенсера, противопоставляя старое (традиционное) и новое (современное) и констатируя замену старого новым при сохранении некоторых черт старого. Объектом в такого рода исследованиях У.Ростоу, Ш.Эйзенштадта, Б.Мура, С.Блэка и др. западных и отечественных ученых был процесс перехода различных незападных обществ Азии, Африки и Латинской Америки от традиционности к современности: индустриальной экономике, буржуазному обществу и демократии. Такого рода переход порождал изменения практически во всех сферах жизни общества, вызывая изменения в хозяйственной и социальной жизни: индустриализация, реструктуризация экономики, аграрная реформа, урбанизация, возрастание социальной мобильности и рост новых социальных сил. В сферах политики и культуры происходило создание современной политической системы и внедрение начал демократизма, создание систем образования, здравоохранения и социального обеспечения, появление элементов новой светской культуры. Наконец, все эти процессы порождались и сопровождались переменами в мировоззрении людей, сначала элиты общества, затем – широких масс, постепенно принимавших в той или иной степени новые идеи, идеалы, цели и ценности, нормы поведения и морали. Именно тотальность и целенаправленность процесса модернизации и позволяет выделить его в общем течении общественного развития, хотя нельзя исключить также фактор случайности и роль личности. Опыт западных стран также оказалось возможным осмыслить в такой парадигме, но в них процесс перехода к новому качеству вызывался не экзогенными, а эндогенными факторами, что позволило разделить два вида модернизации: пионерная и догоняющая (О.Лейбович). Они едины по содержанию, направленности и исторической обусловленности, но различаются по времени и обстоятельствам. Кроме того, первый вид модернизации в силу органичности (эндогенности) процесса и длительности его протекания позволяет обществу сохранить свою органическую целостность, а второй неизбежно приводит к более или менее резко выраженному нарушению внешним (экзогенным) фактором органической целостности общества, порождает диспропорции, противоречия и конфликты. Объективная цель модернизации – ускоренное развитие общества, достижение им более высокого уровня развития по всем показателям, предоставление как можно больше части общества возможностей для раскрытия своего творческого потенциала, следствием чего становится усиление жизнеспособности общества, возрастание его роли и влияния в мире. Само формирование современного общества началось в конце XVIII в. - начале XIX в. в странах первого эшелона капиталистического развития (А.Гершенкрон) – Великобритании, Франции, других западноевропейских странах и США, во второй половине XIX в. в странах второго эшелона – Германии, Австро-Венгии, России, других восточноевропейских странах и Японии. Ко второй половине ХХ в. эти процессы охватили страны третьего эшелона – страны Азии, Северной Африки и Латинской Америки. Модернизация традиционных незападных обществ по западной модели развития («проект Модерна») – а иной модели предложено не было - продолжалась на протяжении второй половины ХХ в. Она связала в один узел индустриализацию, социальное развитие, урбанизацию, демократизацию в политической жизни и секуляризацию культуры, и завершилась с разной степенью успеха по социально-экономическим, политическим и культурным показателям в тех или иных странах. Главные качества модернизации: ускоренность, подражательность и целенаправленность. «Исторически модернизация – это процесс изменений, ведущий к тем типам социальных, экономических и политических систем, которые развивались в Западной Европе и Северной Америке с семнадцатого по девятнадцатый век и затем распространились на другие европейские страны, а в девятнадцатом и двадцатом веках – на южноамериканский, азиатский и африканский континенты», - писал Ш.Эйзенштадт. Модернизация стала восприниматься как процесс генезиса капиталистического буржуазного общества, однако ее цели не всегда виделись таковыми инициаторам перемен и самому обществу. Сами реформаторы подчас неясно сознают последствия начатых ими перемен, подобно тому, как Х.Колумб плыл в Индию, а приплыл в Америку. Показательно, что в XIX в. Александр II полагал необходимым освобождение крепостных крестьян не потому, что труд свободных земледельцев будет более продуктивным, а потому, что «владение людьми несправедливо». А Муцухито Мэйдзи побуждал к сложным и трудным преобразованиям японский национализм, но не стремление к увеличению промышленного производства. И в ХХ в. в процессе модернизации стран Востока мы тоже видим очевидное стремление к совершению модернизации, но далеко не столь очевидное стремление к реализации западной модели, «проекта Модерна», рожденного на Западе на основе европейской цивилизации. Таким образом, сознавая модернизацию как вызов со стороны Запада, затрагивающий ключевые ценности и институты традиционного общества, неЗапад принимал способ ее совершения, но не был готов принять полностью ее цель, стремясь сочетать цели развития и верности Традиции, по принципу дополнительности, а не как равнозначные сущности. Между тем, с точки зрения Запада, естественной частью модернизации становился отказ незападного общества от своей Традиции, поскольку сама нормативная западная модель, возникшая в результате великих революций, освободилась от прошлого, включая не только политические институты, социальный и хозяйственный строй, но и уклад жизни, нормы поведения, ценности и идеалы. Модель такого рода с главенством принципа свободы взамен иерархической системы ценностей с главенством Традиции угрожала традиционной идентификации незападного общества, однако восточные реформаторы стали считать важнейшей ценностью еще и рациональное развитие. В разных странах эти процессы модернизации протекали по-разному, но неизменно порождали противоречия и конфликты. В научной литературе на это в 1980-е годы указал Ш. Эйзенштадт, выявивший модернизационную вариативность развития стран Востока, обусловленную их цивилизационными особенностями. В результате одна западная модель привела к возникновению множества локальных моделей модернизации и вызвала к жизни сильно различающиеся современные, полусовременные и едва современные незападные общества - «множества модерностей» (Ш.Эйзенштадт). Как бы то ни было, развитие всей мировой системы в русле современности обрело необратимый характер. Однако возникшая в XIX – начале XX в. модель современного (индустриального, буржуазного, капиталистического) «общества Модерна» к середине ХХ в. усложнилась. Предложенная Р.Ароном и У.Ростоу теория индустриального общества подчеркивала линейный характер общественного развития, целью которого было объявлено «общество массового потребления и массовой культуры», которое «упразднит» и капитализм и социализм. Дж.Гэлбрейт уже названием своей работы «Новое индустриальное общество» указывал на иное качество западной модели. Он констатировал, что максимизация валового продукта, видевшаяся абсолютной ценностью развития, еще не обеспечивает качество жизни: «рынок не только не является контролирующей силой в экономике, но все более и более приспосабливается к нуждам и потребностям хозяйственных организаций», а «богатство и полнота человеческой жизни – вещь субъективная и спорная». Развитием идей Дж.Гэлбрейта стала теория постиндустриального общества Д.Белла, О.Тоффлера, Дж.Нейсбита и др. американских ученых. Теория предлагала представление о новом этапе развитии человечества, определяемом преимущественно технологиями и информацией. Важную роль играли информационные технологии, а информация была объявлена «ключевым фактором производства». Движущими силами развития становятся не промышленные и финансовые компании, а университеты и научно-исследовательские центры. Вопрос о социальном строе нового общества оставался открытым. Такого рода переход авангарда мировой системы в новое качество подразумевал сочетание эволюционных процессов развития индустриального общества и целенаправленных усилий государства. Так к концу ХХ в. сформировалась новая модель современного общества «эпохи пост-Модерна», развивающаяся на Западе и предлагаемая в качестве нормативной для неЗапада. Ее характерными чертами стали: постиндустриальная экономика с децентрализованным и деурбанизированным немассовым, а мелкосерийным производством («домашняя индустрия») на основе электронной техники и информационных технологий; резко возросшие возможности вертикальной и горизонтальной социальной мобильности, менее устойчивые и кратковременные социальные связи и отношения - родственные, семейные, дружеские, соседские, профессиональные («модульные отношения»), в которых каждый из участников взаимозаменяем; в политической сфере происходит ослабление и распад иерархических структур лидерства в обществе (национальное государство, власть, парламент, партии, Церковь), а также усиление роли меньшинств (этнических, религиозных, культурных), НПО и сетевых структур. Впрочем, процесс этот только в начале, и смена «индустриальной системы» «информационной системой» не означает отмену первой. По нашему мнению, осмысление перехода - кризиса уже постиндустриальной модели развития возможно с использованием теоретического аппарата модернизации, но нового типа - модернизации развивающей. В самом деле, перед западным и немалой частью незападных обществ ныне стоят такого же рода проблемы, какие возникли два–три столетия назад на излете абсолютизма: исчерпание досовременным обществом своего потенциала и возможностей прежнего развития. Но теперь решение этих проблем происходит уже не исключительно в рамках национальных границ, но в более широких пределах интеграционных объединений (ЕС) или регионов (ЕЭАС) и цивилизаций (Китай, Индия) в условиях глобализации. В условиях более или менее успешного разрешения западными и частью незападных обществ насущных материальных проблем и обретения широкими слоями населения устойчивой уверенности в завтрашнем дне (исходя из разного стартового уровня) на поверхность вышел вопрос о смысле развития. Ведь когда человек голоден, он хочет кусок хлеба; когда он сыт, то задумывается об условиях своего существования, определяет цели и приоритеты. Четкую оценку современной западной модели дал американский исследователь Т.Э.Грэхэм: «Никто не отрицает, что Соединенные Штаты сегодня являются ведущей державой мира… Ни одна другая страна не может даже близко сравниться с США по уровню мощи в военной, экономической, финансовой, коммерческой, технологической и культурной областях». В предложенной им иерархии ценностей очевидно господство формационных показателей при пренебрежении к цивилизационным характеристикам. Однако такой подход не принимают многие незападные общества, стремясь компенсировать формационную отсталость или слабость достижениями или наследием своей цивилизации, культуры. Наконец, и в самих западных обществах ставится под сомнение абсолютизм технико-экономических показателей. Э.Я.Баталов в своем анализе великого национального мифа «Американская мечта» приводит мнение представителя школы демократического универсализма М.Линда: «Соединенные Штаты – вовсе не нация-государство, но идея-государство (idea-state), вненациональное государство (nationless state), основанное на философии либеральной демократии в ее абстрактной форме». А известный У.Липпман утверждал, что «американский союз скрепляют воедино не благочестие и почитание прошлого, но убеждение в назначении и предназначении, которые будут принадлежать потомству. Америка всегда была не только страной, но и “мечтой”». И Э.Я.Баталов делает обоснованный вывод о том, что «духовный фактор, как бы его ни называли, играл весьма существенную роль – гораздо большую, чем во многих странах – в становлении американского общества и американского народа, это доказано всей историей Соединенных Штатов». Возрастание значения нематериальных факторов естественно усложняет определение целей и направлений развивающей модернизации, в которой, в отличие от «пионерной модернизации», рациональное начало дополняется духовным. Есть немало противников такого подхода. Например, Дж.Рифкин в своей книге пытается сочетать два подхода, утверждая, что именно «Третья промышленная революция» «должна заложить фундамент эры сотрудничества», придет «эра социальных сетей, высокоспециализированных профессионалов и технических работников», а «традиционная иерархическая организация экономической и политической власти уступит место горизонтальному взаимодействию, которое опирается на узлы, распределенные по всему обществу», поэтому, заключает он, «двигателем нового периода нашей истории, скорее всего станут крупные, возможно даже запредельные проблемы», правда, не называя их. В еще большей степени техноцентристский подход характерен для К.Шваба, книги которого стали манифестом (по его счету) «Четвертой промышленной революции». В 2016 г. К.Шваб, основатель и президент Всемирного экономического форума в Женеве, утверждал: «Мы стоим у истоков революции, которая фундаментально изменит нашу жизнь, наш труд и наше общение… Нам еще только предстоит осознать всю полноту темпов развития и размаха новой революции». В то же время, отмечал он, «целостные внешние и внутренние преобразования всех систем по всем странам, компаниям, отраслям и обществу в целом» ведут к тому, что «развитие и внедрение новейших технологий связаны с неопределенностью и означают, что мы пока не имеем представления, как в дальнейшем будут развиваться преобразования, обусловленные этой промышленной революцией». Названные К.Швабом фундаментальность и неопределенность можно отнести к характеристике новой модернизации. Следует обратить внимание на такие важные черты отличия развивающей модернизации от модернизации пионерной, как отказ от пренебрежения к Традиции и признание нелинейного характер ее протекания. Если десятилетия назад в исследованиях общественного развития господствовал экономоцентристский подход, и подразумевалось, что проведение индустриализации автоматически вызывает изменения традиционного (досовременного) общества, демонтаж старых и утверждение новых начал практически во всех сферах его жизни, то реальные процессы развития во многих модернизированных странах Востока (и не только Востока) поставили это мнение под сомнение. В странах Востока сила Традиции (цивилизационных начал), нормы и уклад жизни, институциональные структуры наряду с коллективной ментальностью, инерцией человеческого сознания тормозили процессы модернизации. Кроме того, обнаружилось, что часть национальных элит страшится тотальности модернизации, исходя из собственных корыстных интересов, и стремится ограничиться фрагментарной модернизацией, соединяя современную экономику с традиционным авторитарным режимом. Таким образом, нежданным следствием модернизации стали нарушение органической целостности общественной системы, ее фрагментация, и даже парадоксальное возрождение и утверждение в общественной жизни отдельных элементов старой системы. Однако при анализе перспектив развивающей модернизации следует принимать в расчет не только социокультурные (цивилизационные) основы того или иного общества, но также факт его интеграции в мировую и региональную систему. В XXI в. уже недостаточно выделять внешний фактор – Запад с его нормативной моделью, в различной мере способствующий и поддерживающий процесс модернизации. Разнообразные и разной степени интенсивности взаимосвязи отдельных обществ с внешней экономической, социальной, политической и культурной средой в наши дни ощутимо влияют на развитие общества. Даже процессы, поспешно названные «деглобализацией», не изменили характера связанности частей мирового хозяйства. Изолироваться и успешно развиваться в автономном режиме в наши дни не в состоянии ни одна страна, ни одна экономика. Кроме того, осталась в прошлом привычная дихотомия «развитой Запад и отсталый Восток». Таким образом, объектом модернизации становится вся мировая система в составе различных ее региональных и страновых составляющих. Разрешение проблем формационного кризиса (кризиса системы) возможно лишь путем модернизации всей системы. Где границы преображающих возможностей модернизации в XXI в.? Мы можем лишь предполагать пределы этого длительного процесса, исходя из доступных нам характеристик техники, технологий, экономических процессов, а также из представлений о мировоззрении и устремлениях элит и народных масс, их уровне и качестве жизни в отдельных регионально-страновых условиях. В то же время, можно предположить, что как результаты догоняющей модернизации оказались различными для разных стран мира и далеко не совпадали с исходной (нормативной) моделью, так и в процессе развивающей модернизации разные общества придут к несовпадающим результатам. Принципиально новое качество современного развития стран Запада состоит в его ускорении: если в XIX в. путь от научно-технического изобретения до его промышленной реализации занимал 30-40 лет, то спустя столетие, в конце ХХ в. – около 15 лет, а в начале XXI в. – 3,5 года. В то же время, Китаю понадобилось 10 лет для удвоения своего ВВП, хотя ранее США – 40 лет, а Великобритании – 50 лет. В большинстве незападных стран это невозможно. Им остается либо выбор вариантов фрагментарной модернизации, либо просто отказ от модернизации и прозябание общества на положении иждивенцев развитых стран. 4.4. Глобализация Глобализация создала новые параметры развития общества и цивилизаций, а значит – новые условия модернизации. Глобализация остается одним из ведущих процессов современной мировой политики и основной тенденцией мирополитического развития, создавая новый глобальный контекст всех мировых процессов. Проявления этой новой реальности можно увидеть в заметном выравнивании уровня социально-экономического развития большей части стран мира, в их производственной и торговой взаимозависимости (вплоть до внутриотраслевого разделения труда), в стремительном распространении новых технологий (микросхемы, компьютеры, био- и нанотехнологии), в растущей унификации уклада жизни людей в городах по всему миру, в замене партийных идеологий иными идейными конструкциями (религия, национализм) и упадке традиционных политических систем, а в сфере мировой политики – в перегруппировке основных субъектов, активизации незападных стран во главе с Китаем. Однако помимо переменных формационных параметров существуют и постоянные общечеловеческие ценности, а материальное производство, несмотря на несовпадающий стадиальный уровень в разных странах и регионах, имеет общие принципы и основы, то, что можно назвать контекстом глобализации. В XXI в., в условиях глобализации, все это создает предпосылки как для диалога цивилизаций в международных отношениях, так и для кооперации и интеграции национальных экономик в мировом и региональном масштабах. Цивилизация – это стабильная этнодемографическая и социально-культурная общность, населяющая определенную территорию и обладающая в течение многих веков явно выраженными традиционными чертами и непреходящими во времени основами культуры, мировосприятия и национальной психологии. Поэтому для авторов мировая цивилизация возможна лишь как сообщество локальных цивилизаций, находящихся во взаимосвязи друг с другом. В то же время, чрезмерно расширительное понимание цивилизации с включением в нее конкретных параметров хозяйственного и технического развития может ввести в заблуждение, ибо закономерно ведет к смене «устаревшей» цивилизации иной, более «прогрессивной». Поэтому для обозначения иного измерения общества мы используем давнее понятие формация, введенное в научный оборот К.Марксом, но оставляя в стороне предложенную им пятичленную схему смены социально-экономических формаций. Ранее цивилизационное измерение общественного развития и мировой политики имело чисто академический интерес в силу того, что господствовавшая западная модель развития (проект Модерна или Проект Просвещения) в силу собственных рациональных принципов пренебрегала Традицией, ценностями и идеалами ради идеологии, прибыли и комфорта. Экономический детерминизм, положенный в основу либеральной глобализации, предлагал людям обогащаться и удовлетворять свои желания, однако игнорировал их духовные потребности. Но какими бы важными ни были материальные интересы, люди руководствуются не только соображениями выгоды. На рубеже XX-XXI вв., «пережив цепь радикальных преобразований, вытекающих из проекта Модерна, человечество заново постигает свое прошлое, осознавая, что оно существует в том числе и в цивилизационном контексте». Данный вывод в большей степени относится к странам не-Запада. Тем не менее, общность процессов экономического развития и этических, общечеловеческих ценностей действительно создает основу для сосуществования и сотрудничества цивилизаций. Но все-таки социальные, политические и культурные ценности, базирующиеся на различных религиозных основах, в намного меньшей степени адаптируются к одному, усредненному типу, нежели материальные условия жизни. Понимание этого сложного и многоаспектного процесса стягивания мира в единое целое в литературе различается в зависимости от теоретических позиций авторов. Сторонники исторического подхода указывают на неуклонное расширение пространства, в котором на протяжении столетий происходят все более интенсивное взаимодействие различных субъектов. Но тем самым, процесс глобализации сводится к формированию мирового хозяйства и мировой системы, лишается того очевидного качественно нового состояния, которое стало видно на рубеже ХХ-XXI вв. Более обоснованным представляется комплексный подход, в котором обращается внимание на явления гомогенизации и универсализации мира, а также размывание национальных границ, небывало усиленные широким распространением технологий – информационных, транспортных и коммуникационных. Мир обрел новое качество, хотя бы и не полностью. Наиболее очевидным для авторов стало такое определение глобализации: глобализация – это слияние национальных экономик в единую, общемировую систему хозяйства, основанную на возрастании степени интеграции и мирового разделения труда, на легкости перемещения капитала и информации, плодов научной и технологической революций, а также тотальное распространение по миру массовой культуры индустриального общества и системы ценностей индустриализма. Для нашей темы важно отметить, что глобализация затрагивает все сферы жизни общества, и глобальная международная система так или иначе влияет на только на внешнюю политику государств, но и на их внутреннюю политику, на их социальную и культурную жизнь. В основе этого явления лежат объективные экономические процессы: повышение эффективности промышленного производства, возрастание его специализации и стремление к его максимальной прибыльности. Предпосылки международного разделения труда возникли в XIX в. в системе «метрополия-колония», в рамках которой метрополия (Великобритания, Франция, Нидерланды, Бельгия) потребляла ресурсы колонии, а в обмен поставляла туда готовую продукцию. В ХХ в. для повышения эффективности эксплуатации уже независимых государств Запад создавал там предприятия первичной обрабатывающей промышленности, которые, в конечном счете, действовали в интересах западных компаний и государств (так действовала американская компания АРАМКО в Саудовской Аравии). К концу ХХ в. оказалось выгодным переносить участки промышленного производства, а иногда и полностью предприятия, в более или менее модернизированные страны Востока. Таким образом, от внешнеторговых операций, через очаговое промышленное развитие на Востоке мировое хозяйство пришло к небывалой ранее степени интеграции в производстве и сбыте готовой продукции, созданию глобальных рынков рабочей силы, капитала и технологий. Заводы и фабрики многих ТНК разбросаны по многим государствам и нередко их проектные бюро, научные центры и центры управления, производства и сборочные цеха меняют свое географическое местоположение, меняют поставщиков и рынки сбыта, исходя из конъюнктуры мирового рынка. Сбытовая сеть охватывает различные континенты. Такие «глобальные фабрики» производят массу «глобальных товаров» - зубная паста, рубашки, детские игрушки, компьютеры, телевизоры, автомобили – национальную принадлежность которых невозможно определить. Быстрое развитие электронной торговли также ведет к «стиранию расстояний» и усиливает универсальную общность людей. Глобализация финансовой сферы выражается в интеграции и централизации денежных потоков. Повсеместное внедрение компьютерных технологий позволило огромным объемам капиталов легко перемещаться по миру с помощью компьютерных сетей. Это качественное увеличение контактов и трансакций (взаимодействие) происходит поверх национальных границ. Более того, финансовые рынки нередко влияют на политику государств мира. Усиливала интеграцию заинтересованность Востока в широком использовании капитала, знаний и технологий Запада. Большая степень включенности восточных экономик в мировое хозяйство обеспечивала их успешное социально-экономическое развитие. Но это же способствовало сохранению зависимости Востока от Запада, поскольку в качестве нормативной модели развития была взята модель западного индустриального капиталистического общества. В то же время, и западная экономика оказывается подчас взаимосвязанной с экономиками восточных стран. Такая включенность в глобальное экономическое пространство отражается на самоидентификации людей, глобализация влияет на процессы в сферах культуры и религии. Например, по результатам социологического опроса в Японии, 40,1% опрошенных считали свою страну частью «западного мира», а 33,7% - частью «группы азиатских государств». В последние годы стало громче обсуждение идеи глобальной, мировой религии, что позволило бы снять непримиримость доктринальных и исторических различий религий, и заменить их общими ценностями гуманизма и экуменизма. И здесь уместно обратить внимание на смешение понятий одинакового объема, но различного содержания - «глобальное» и «универсальное». «Глобальное – это реальная система связей, охватывающих весь мир, становление которой происходило в ходе истории постепенно. В термине «универсальное» фиксируются общие черты, характерные для всех людей независимо от их принадлежности к той или иной эпохе или культуре и существующие на протяжении всего времени существования вида homo sapiens». И если универсальное – это устойчивые, бессознательные, базовые потребности и действия людей, обусловленные их психофизиологической природой, то глобальное – это те переменные потребности, желания и действия, которые вызываются к жизни условиями и нормами определенной формации - Модерна и пост-Модерна, индустриальной (современной) и постиндустриальной (постсовременной). В сфере культуры еще более очевидными были названные процессы: гомогенизация – возрастание внутренней однородности общества по составу и происхождению, глобализация – все более широкое распространение общих норм и правил в хозяйстве, быту, культурной, социальной и политической жизни самых разных стран мира, а также размывание национальных границ, что видно в интенсификации различного рода обменов и взаимодействия формальных и неформальных групп разных стран, свободе перемещения людей и информации, широком распространении и использовании английского языка как языка мирового общения. М.Маклюэн давно высказал идею о возникновении «мировой деревни» как универсальной общности и общении всех людей на Земле. Очевидных примеров такой «вселенской общности» много: МакДональдс, кока-кола, джинсы, фильмы Голливуда. Но все это нормы и продукты Запада, которые не могут стать универсальными. Поэтому в качестве реакции самозащиты восточных обществ появилось неприятие продуктов вестернизации и стремление опереться на национальную традицию, сохранить собственные ценности, уклад жизни и нормы поведения. Чаще происходит процесс симбиоза, сосуществования заимствованных западных, современных и отечественных, традиционных начал. Так что глобализация не обязательно ведет к унификации жизни. В то же время, нельзя не недооценивать мощное влияние мировых СМИ. Крупнейшие телекомпании и новостные агентства формируют общественное мнение по всему миру, и тем самым, определяют отношение людей к событиям и их последующее поведение. СМИ и мировая Сеть (Интернет) сумели успешно утвердить в молодежной среде по всему миру глобальные продукты массовой культуры, лишенные национальной и даже цивилизационной принадлежности. Упрощенный вариант английского языка превратился в lingua franko, а англицизмы вошли во многие национальные языки. Интенсификация общения способствует в странах Востока определенной демократизации, ограничению изоляционизма и авторитарных тенденций в политической жизни государства, но также – децентрализации мира. С включением миллионов людей в Сеть утрачивают прежний смысл привычные понятия «государство», «национальность», «территория», «расстояние». Слабеют привычные национально-государственные нормы идентичности. Возникают новые формы общности и формы наднациональной и надгосударственной идентичности, которые все чаще проявляются в социальной и политической жизни. Выгоды глобализации очевидны, потери – менее очевидны. К выгодам следует отнести возможности для быстрого экономического роста и социального развития по всему миру, более высокий уровень и качество жизни, открытие новых творческих возможностей для миллионов людей. В то же время, распределение этих выгод крайне неравномерно, внедрение плодов глобализации в странах Востока происходит фрагментарно (например, мобильные телефоны) и подчас порождает новые конфликты и противоречия. Почему? Никто не писал плана и программы глобализации. Но нельзя не признать того обстоятельства, что, хотя глобализация – это объективный процесс, у него есть центр и есть периферия. Именно Центр глобализации – Запад («золотой миллиард»), обладающий огромным потенциалом, преимущественно контролирует развитие в сферах экономики, культуры и политики, регулирует финансовые и информационные потоки, стремится получить максимум выгод и свести к минимуму свои потери – за счет Периферии, то есть, большинства (не всех) стран неЗапада. Причем этот центр уже недостаточно определять в категории национального государства – США. Следует иметь в виду и могущественные транснациональные корпорации (ТНК), действующие по всему миру поверх национальных границ и давно ставшие интернациональными, глобальными. Между тем, в 2010-е годы усиление ряда региональных незападных держав вызвало реструктуризацию внутри западного сообщества, например, противоречия между целями национального государства (США в президентство Д.Трампа) и ТНК (Бритиш Петролеум и др.), возрастание значения новых субъектов мировой политики ТНК, неправительственных организаций, сетевых структур и сообществ. В то же время, неожиданными стали противоположные тенденции - усиления роли государства и нагнетания идеи национального превосходства, отказ от либерализации мирового экономического порядка и возврат к нормам протекционизма, слом принятых норм экономических отношений и даже возвращение промышленных производств из незападных стран. Однако и внутри восточного сообщества происходит дифференциация. Возникает новая поляризация между теми странами Востока, кто «включен» в процесс глобализации, и теми, кто не сумел по существу этого сделать. Так закрепляется новый технологический разрыв и упрочивается в отдельных регионах модель воспроизводства «новой отсталости». От глобализации нельзя укрыться. Попытки отказаться от ее достижений путем изоляционизма и (или) буквального возвращения в прошлое, к старому укладу жизни и хозяйствования, предпринимались (Кампучия или Иран после исламской революции 1979 г.), но неизменно завершались неудачей. Возможность смягчения глобализации видят в явлении локализации – глокализации: адаптации к местным условиям, к специфике своего общества и региона норм и продуктов глобализации. Например, в Индии в ресторанах МакДональдс подается не говяжья, а куриная котлета. Это, быть может, самое малое проявление сопротивления глобализации как вестернизации, но многочисленные факты сохранения специфических черт (бытовая культура, язык, религия) локальных человеческих общностей (цивилизаций и народов), можно охарактеризовать не как «мятеж исключений», а как норму глокализации, одно из проявлений влияния формационных перемен на цивилизационные основы общества (глобальное в преломлении локального). Образно говоря, цивилизация – это русло, по которому течет поток формационных преобразований, при этом и поток следует руслу и русло изменяет свои очертания под влиянием потока. Глобализация стала неожиданным итогом исторического развития мира к началу нового тысячелетия. Ее основные параметры – либерализация, интеграция и взаимозависимость – влияют на все мирополитическое и мирохозяйственное развитие. Либерализация – это свобода человека, возможность раскрытия его талантов способностей, желаний и возможностей участия в жизни общества, в хозяйственной деятельности, в получении и обмене информацией, в беспрепятственном передвижении по миру. Например, 14-летняя пакистанская девочка Малала из глухой провинциальной деревни включилась в борьбу за предоставление всем девочкам в глубоко исламском обществе возможности получить образование. После своего ранения исламистами Малала обрела широкую известность, жила в Великобритании, была дважды номинирована на Нобелевскую премию мира. Интеграция – это включенность всех, от отдельной личности, социальных групп, ТНК до национальных государств и союзов государств в единое целое благодаря системам коммуникаций и Интернету. Ушедший в небытие Бин Ладен (ибн Лейден) был одержим идеей защиты ислама от агрессивного давления западной культуры, но оказался включенным в военно-политические процессы на Ближнем и Среднем Востоке, в Азии, Европе и Америке. Взаимозависимость – это небывалое ранее переплетение причинно-следственных и обратных связей между экономическими, политическими и культурными явлениями в разных точках глобального пространства. Например, цена бензина на бензоколонке в Вене зависит от планов саудовского короля по созданию нового города на искусственном острове в Красном море недалеко от Джидды, но также от предложений на нефтяной бирже в Роттердаме, нефтяной политики правительства Ирана, действий Д.Трампа и цены японского электромобиля на европейском рынке. В то же время, цивилизационный подход позволяет разделять многосложные процессы глобализации. С одной стороны, по верному замечанию В.Л.Иноземцева, «в современном мире единственным путем к хозяйственному успеху служит принятие порожденных глобальной экономикой “правил игры” и курс на интеграцию…», однако это вовсе не обязательно должно сопровождаться включением «в сообщество государств, разделяющих идеалы и ценности западной цивилизации». Цивилизационное развитие не является калькой с формационного, что хорошо видно при сопоставлении истории Китая и Западной Европы в XV-XVI вв., хотя «поток» перемен может воздействовать на их «русло», как показывает уже опыт модернизации Китая во второе десятилетие XXI в. Итогов глобализации мы пока увидеть не можем, однако трудно согласиться с теми, кто готов похоронить это явление и заявляет о «конце глобализации». Например, С.Караганов отмечает явление «частичной деглобализации, элементом которой стала политизация экономических отношений» со стороны США и Запада, поскольку произошла «окончательная утрата военного превосходства, а с ним и базировавшегося на нем почти пять веков политического, экономического доминирования Запада». Да, возможно, сокращаются отдельные параметры глобализации – если видеть в этом явлении лишь последовательное расширение и интеграцию производств и рынков. Но поворот вспять мало вероятен – если следовать изложенному ранее пониманию глобализации как комплексного процесса переплетения разных сфер общественной жизни стран мира, благодаря чему происходит необратимый процесс формирования параметров постсовременного развития стран и цивилизаций. Именно в этих параметрах в результате развивающей модернизации (в основе которой Третья или Четвертая промышленная революция) и будет постепенно складываться новый мировой порядок, с новыми геополитическими и геоэкономическими целями, нормами и правилами. В то же время, все более очевидны пределы глобализации. Они определяется не только объективными причинами (экономическими и научно-техническими возможностями различных государств, качеством населения), но также в немалой степени субъективными причинами, связанными с цивилизационными основами общества (историческая память, система идеалов и ценностей). «Реванш» Традиции и на Востоке и на Западе стал ответом на вызов глобализации. По нашему мнению, мало реальны перспективы слияния цивилизаций в некое размытое единство («глобальный фарш»), хотя формирование общего формационного базиса уже происходит вследствие общности для большинства стран мира экономических процессов и назревающих угроз. 4.5. Урбанизация Урбанизация была и остается важной частью процесса модернизации стран Запада и Востока, так в процессе глобализации возникли две равнодействующие тенденции: «связанность заменила разобщенность как новая парадигма организации мира», по выражению П.Ханны, а наряду с ней действует парадигма децентрализации, проявляющаяся в регионализации и урбанизации, расслоении единого общества пространства на отдельные формализованные участки. Деление мировой системы по политическим признакам (юридически признанным границам национальных государств) теперь дополняется делением по признакам экономическим (региональные системы южного побережья Китая или западного побережья США) и признакам функциональным (мировые финансовые центры Лондон, Нью-Йорк, Токио, Гонконг и Сингапур или СЭЗ в разных странах, регионы добычи энергетических ресурсов - Западная Сибирь в России, Восточная провинция в Саудовской Аравии). Город был и остается центром развития и перемен в обществе. Долгое время государство стремилось к контролю за территорией, но с XIX в. не менее важной задачей становится содействие развитию крупных городов. В XXI в. возник новый феномен – мегаполис (мегагород) как самостоятельный субъект экономической и социально-политической жизни. И влияние государства стало оцениваться не только с точки зрения его местоположения, численности населения и военной мощи, но также с учетом его подключенности к мировым потокам финансов, информации, товаров и услуг, знаний и рабочей силы – через мегаполисы. Город имеет смысл рассматривать как узел цивилизационного и формационного развития общества. Это и центр социально-экономического развития (промышленность, торговля, финансы), и центр власти (центры государственной и региональной власти), и центр культуры (историческая память, научные, образовательные и культурные структуры). Высокое развитие или упадок экономики и культуры в стране или группе стран могут находиться в обратном отношении к процессу формационного развития. Переход формации на новый уровень может сопровождаться упадком экономических показателей – упадком городской жизни, чтобы в дальнейшем возродиться на новой основе. Падением западной Римской империи и Рима под ударами варваров завершилась одна эпоха, и было положено начало другой. В ХХ в. в модернизированной Индии Бомбей переживал кризис, но преобразился в XXI в. как Мумбаи. Развитие городов и процессы урбанизации на Западе и на Востоке протекали по-разному. Города в Европе оформляются экономически, политически и юридически (римское право с господством частной собственности). Там формируются новые социальные общности. На Востоке иное, там большая роль общественной собственности на землю и более значительна роль государства, там возникли бюрократические города и торговые города. По формуле классиков марксизма, в эпоху античности город преобладает над деревней, при феодализме деревня господствует над городом, при капитализме город ведет за собой деревню и эксплуатирует ее. Примечательно само по себе противопоставление потенциалов всегда многочисленной деревни всегда малочисленному городу. Так, феодализм в Италии был «сломлен исключительным развитием городов», а на Востоке иначе: «история Азии – это своего рода нерасчлененное единство города и деревни», крупные города – как «государевы станы», «нарост на экономическом строе». Ныне город – среда обитания большинства населения страны. Города находятся в центре всей системы коммуникаций общества, поэтому система города преобразует весь социальный организм, из городов происходит распространение новых производственных и социально-политических отношений и культуры, новой системы ценностей и всего образа жизни. В городах наиболее очевидно расхождение в процессе модернизации общества цивилизационных и формационных начал. Формационное развитие – капитализм – все меньше соответствует цивилизационным (религиозным, культурным) началам деревни (пустыни). По сути, в «эпоху Модерна» происходит необратимый регресс Традиции (традиционного), обусловленный появлением и утверждением новой системы ценностей, поскольку, используя слова К.Маркса, в буржуазном обществе нажива стала восприниматься как «последняя и единственная цель человечества». Перспективы урбанизации в XXI в. отчасти определяются достижениями техники и технологий, отчасти – социальными причинами, но в немалой степени города сами влияют на процессы перемен, будучи центрами модернизационных импульсов. Уже в 2008 г. доля городского населения в мире превысила долю сельского населения, хотя города занимают 2% территории (и порождают 75% загрязнения окружающей среды). По оценке П.Ханны, к 2030 г. уже 70% жителей планеты переберутся жить в города, расположенные в радиусе 70 км от побережья морей и океанов. Численность населения в крупных городах и городских агломерациях в 2013 г. составляла (млн. чел.): Берлин – 3,5 и 5,7, Лондон – 7,9 и 13,9, Москва – 11,9 и 15,1, Алжир – 3,4 и 7,3, Каир – 8,3 и 20,0, Стамбул – 13,2 и 15,7, Мумбаи – 14,5 и 23,4, Дели – 11,4 и 19,8, Колката (Калькутта) – 4,5 и 16,4, Джакарта – 9,8 и 20,2, Бандунг – 2,8 и 6,9, Шанхай – 12,7 и 22,0, Пекин – 11,0 и 14,1, Сеул – 9,7 и 21,7, Токио – 8,9 и 38,4, Осака – 2,7 и 17,9, Нью-Йорк – 8,2 и 23,8, Лос-Анджелес – 3,8 и 18,3, Чикаго – 2,6 и 9,5, Сан-Паулу – 11,5 и 20,8, Рио-де-Жанейро – 6,4 и 12,4, Буэнос-Айрес – 13,1 и 14,9, Мехико – 8,3 и 28,1, Аддис-Абеба – 2.1 и 3,6, Киншаса – 9,7 и 11,2, Йоханнесбург – 2,1 и 9,1, Кейптаун – 2,4 и 3,8. Импульсы урбанизации оказались общими в формационном развитии Запада и Востока, а ее роль в модернизации весьма велика: городская жизнь изменяет бывших сельских жителей, меняется поколение за поколением, меняется их менталитет. Ведь в городе иная организация поселения – квартальная, иная структура поселения – улицы, проспекты, переулки, иная архитектура – огромные каменные дома, иной тип жилища – закрытый, полностью автономный от внешней среды, иные отношения между жителями – независимость и эгоцентризм горожан известны, наконец – иная экологическая среда, замена первой природы – второй, искусственной. Традиционный город, как правило, сохранял соразмерность человеческого чувственного восприятия, ныне эта соразмерность человека и городского пространства исчезла – город не только предоставляет больше возможностей, но и подавляет, угнетает. Личность, перенесенная из деревни в современный город, начинает иначе воспринимать окружающий мир и себя в этом мире и адаптировать этот мир для себя. В образном восприятии эквивалентами храмов становятся многоэтажные роскошные отели или громадные торговые центры, возвышающиеся среди городских кварталов. В социальном отношении противовесом городскому одиночеству становится формирование городских кварталов не по принципу рациональности, а иначе. В города переносятся «блоки деревенской жизни» (в городах Северной Африки) или «блоки цивилизации и культуры» (китайские или итальянские кварталы в крупных городах США). Исчезло различие между крупными городами Запада и Востока, хотя последние отличает, как правило, трущобы, в которых по оценке проживает около 1 млрд. чел. Города стали «социальными магнитами», что вызвало к жизни концепцию роста сверхгородов как одной из целей развивающей модернизации. Кварталы многоэтажных домов и здания-башни видятся как один из символов успешной модернизации. Очевидная притягательность городского уклада жизни и работы привела к быстрому росту городов-миллионников (мегаполисов), городских агломераций. Но дороговизна городской жизни как раз и порождает разного рода проблемы (преступность, наркотики), олицетворением которых становятся городские трущобы. В процессе модернизации города превратились в центры (на Востоке – в анклавы) современности, в которых взаимодействие традиционных и современных начал принимает разные формы. Урбанизация на Востоке следует «калькам» западной модели и в социально-экономическом, политическом значении и в градостроительном отношении (европеизированные кварталы. Примерами тому стали башни Тайбей 101 (509 м.) и Бурдж Халиф (828 м.). В то же время, цивилизационное начало можно увидеть в таких явлениях урбанизации как большая степень социальной фрагментации города (кварталы по имущественному, национальному, религиозному и даже племенному критериям), что происходит наряду с утверждением универсальных и космополитичных норм городской жизни. Как бы то ни было, город стал мощным самостоятельным субъектом модернизации, одновременно превратившись в катализатор и арену разного рода противоречий и конфликтов. К началу XXI в. в мировом рейтинге городов – центров бизнеса и финансов за Лондоном и Нью-Йорком следовали Токио, Сингапур и Гонконг. Ожидается, что скоро к числу глобальных городов мира добавится Пекин или Шанхай. В то же время, современные мегагорода (мегаполисы) обрели уже относительную самостоятельность по отношению к государству, обладая демографическими, экономическими, финансовыми и интеллектуальными ресурсами, сравнимыми с ресурсами государства. В большинстве стран они стали многофункциональными центрами притяжения труда, капиталов и инноваций. По выражению П.Ханны, «великая страна невозможна без великих городов», а такие «города усиливают страны». Мегагорода не противостоят государству, но обретают определенную самостоятельность и возможность образовывать свои «сетевые связи», так что государства становятся более зависимыми от своих мегаполисов, чем наоборот. По мере того, как растут и богатеют города, особенно крупные города-мегаполисы, они приобретают все большее экономическое значение. Причем, по оценке, к 2025 г. в городах развивающихся стран будет больше богатых домохозяйств среднего класса (средний годовой доход более 70 тыс. долл.), чем в западных. Экономическое значение городов будет проявляться в политической жизни. Возникшая организация мировых мегаполисов C-40 реализует немало масштабных программ. По мнению М.Барроуза, к 2030 г. больший вес получат средний уровень управления мировым развитием – мегаполисы, (а также региональные правительства), с которыми должны будут считаться национальные правительства, ТНК и глобальные международные организации. И на Западе и на Востоке мегаполисы обрели статус «ворота в глобальный мир», «ворота в будущее». Им пока недостает политической и конечно, силовой (военной) составляющей для того, чтобы выступать в мировой системе в качестве самостоятельных субъектов мирового хозяйства и мировой политики, однако такой результат урбанизации возможен. Ведь уже существуют города-государства – Сингапур и Гонконг, «инкубаторы новой смешанной глобальной цивилизации» (П.Ханна). В Аравии стремительное развитие Дубая, столицы одного из эмиратов ОАЭ, ведет к такому же результату. Этот центр нефтедобычи и региональной торговли вырос не только на нефтедолларах, но также на включенности в процессы глобализации. Правители эмирата в 1970-е годы создали СЭЗ на основе торгового порта Джебель-Али, который начал конкурировать с портом Аден в Йемене, имевшем вековую историю, а в XXI в. превзошел его по объему грузопотоков. Аэропорт Джебель-Али стал мировым транспортным хабом, конкурирующим с Нью-Йорком. СЭЗ стала для Дубая каналом поступления передовых технологий путем притока иностранных инвестиций, закупки оборудования и притока квалифицированных специалистов в дополнение к возросшим объемам торговли с арабским странами и странами Южной Азии. «Дубай стал мировым центром развития свободных экономических зон», утверждает П.Ханна. В ОАЭ, и в Дубае в частности, размещено три четверти из более чем 200 СЭЗ всего арабского мира, от студий спутникового телевидения и Интернет компаний до медицинских, фармацевтических, биотехнологических, текстильных, автомобильных и ремесленных компаний. Эти СЭЗ существуют под иностранным управлением и вне юрисдикции национального законодательства. Население города выросло с 500 тыс. чел. в 1975 г. до 1 млн. в 1985, а к 2020 г. ожидается уже 4,5 млн. В Дубае 90% населения – иммигранты (уже в 1975 г. доля коренных жителей в составе населения ОАЭ составляла 36%, в 1985 г. – 15%). Национальный состав иностранных работников в Дубае неоднороден: 70% – выходцы из Южной Азии, там проживает 250 тыс. китайцев, 40 тыс. кенийцев, 30 тыс. сомалийцев. Европейцы и американцы там наслаждаются жизнью в безналоговом режиме. А вот Аден не сумел воспользоваться своим шансом, и его значение как пункта мировой транспортной системы слабеет, тем более с учетом создания в Саудовской Аравии СЭЗ вокруг города-порта короля Халеда на побережье Красного моря и в Иране - СЭЗ вокруг порта Джаск в Оманском заливе или строительства моста который свяжет Джибути с Йеменом. Создание СЭЗ – как проявление урбанизации - подтверждает необратимость перехода всей мировой системы в качество городского общества. Современная культура – это городская культура, она формирует менталитет горожан и всего населения в модернизированном обществе. Как элита определяет господствующую систему ценностей в обществе, так города, будучи не только субъектами, но и символами модернизации формируют господствующую культуру и определяют то, что можно назвать «настроения общества». В городах в наибольшей мере происходит процесс социализации людей в рамках рациональной капиталистической системы, усвоение ее норм и ценностей. Само пространство города выстроено рационально и затрудняет проявление чувств и эмоций, обычных в сельской местности. Глобальная макдональдизация современного мира – одно из проявлений урбанистической рационализации мира и добровольного превращения потребителей в бесплатных работников. Ведь в отличие от ресторанов, в заведениях фаст-фуда мы вынуждены стоять в очередях, сами выбирать блюда и нести к столику, сами выбрасывать мусор и складывать подносы. Нельзя не упомянуть и о том, что «Макдональдс» стал символом американской культуры и самой Америки, а принципы фаст-фуда нашли применение в разных сферах экономики. Торговые центры в городах фактически заменили храмы. В громадных, ярко освещенных, наполненных миллионами разнообразных предметов «храмах потребления», где можно все купить, съесть гамбургер и посмотреть кино, люди практикуют свою «потребительскую религию». Точно так же, поездка в парк Уолта Диснея в Америке или во Франции воспринимается почти как «хадж для среднего класса». Частью городской культуры является всеобъемлющая реклама, которая также побуждает к послушному потреблению, столь же рациональному, эффективному и управляемому с точки зрения производителей. Страх и тревога – эти настроения отмечали социологи и психологи в первые два десятилетия XXI в. в городах разных регионов мира. Источниками таких настроений были и внешние факторы (терроризм, внешние угрозы) и внутренние (бедность, нищета, безработица, неуверенность в завтрашнем дне, преступность, социальные и этноконфессиональные конфликты). Отдельно следует отметить экологические угрозы, с которыми уже сталкиваются мировые мегаполисы. Если продолжатся тенденции изменения климата, проявившиеся в начале XXI в., и среднегодовая температура на планете повысится на 2-4 градуса, то неизбежным к 2025-2030 гг. станет массовое таяние льдов Арктики, Атлантики и Гренландии. Подъем уровня воды в мировом океане создаст реальную угрозу для существования крупнейших мегаполисов мира, потому что почти все они находятся вблизи морского и океанского побережий. Но если в США, Нидерландах, Японии и Китае есть финансовые и инженерные возможности для проектирования и строительства защитных дамб, то в странах Африки, в Индии и Бангладеш, во Вьетнаме и Таиланде под угрозой окажутся около 1 млрд. чел. В городах зародилось и возникло новое поколение (миллениалы, 18-35 лет). Это поколение отличается по своему мировосприятию и мировоззрению не только от поколения родителей, но даже старших братьев. Их объединяет не только формальный временной период рождения и собственная молодежная культура, что было присуще и иным поколениям в ХХ в. Миллениалы – «дети глобализации и Сети». Заметные космополитизм и универсальность их ценностей, норм поведения и образа жизни позволяет выделять этот социальный слой в качестве авангардного в разных странах мира. Видимо, именно они и следующее за ними «поколение Z” станут основными субъектами развивающей модернизации на основе высоких технологий. Ведь урбанизация вносит свой заметный вклад в появление новых техники, технологий и материалов (3D технологии, роботизация, новые коммуникации, нанотехнологии). В то же время, пока сохраняется высокая динамика урбанизации, особенно в странах незападного мира. По оценке, население восточных агломераций может составить к 2035 г. 4 млрд. чел.. Возникающая в связи с этим задача увеличения в три-четыре раза городской инфраструктуры видится неразрешимой. Это приведет к сохранению и углублению поляризации мегаполисов, противостоянию современных кварталов из стекла и бетона и трущоб с шаткими домишками без дорог, водопровода и канализации, полиции и врачей. Возможными социально-политическими последствиями этого станут усиление влияния городских мафиозных структур и новых общественных движений, противостоящих государству. Правда, в разных странах мира всерьез обсуждается вопрос: возможен ли отказ от высоких технологий и урбанизации ради «гармонии с природой»? По мнению авторов, деурбанизация, такого рода «поворот вспять» всего мирового или регионального развития возможен лишь в одном случае - глобальной катастрофы, но никак не по воле действующих субъектов мирохозяйственной и мирополитической жизни, которые в свою очередь опираются на массовую поддержку населения, заинтересованного в плодах модернизации. 4.6. Миграция. Миграция сама по себе – явление давно известное в мировой истории. Всю историю человечества можно рассматривать под углом зрения миграции homo mobilis - переселения народов, от нескольких великих переселений на протяжении II-VII вв. до миграции эпохи Великих географических открытий XVI в., и больших миграционных потоков в конце XIX в. – первой половине XX в. И все-таки современная нам миграция имеет особый характер и значение. Это явление есть порождение процесса модернизации незападных стран. Догоняющая модернизация повлияла не только на уровень и качество социально-экономического развития, но и оказала значительное влияние на демографические показатели населения. Увеличение продолжительности жизни, снижение уровня смертности и повышение качества жизни привели к росту численности населения стран Востока. Порожденные этим проблемы формационного уровня оказалось невозможным разрешить в полной мере усилиями национальной власти. Более того, демографические проблемы стали приобретать цивилизационное измерение, во-первых, в странах происхождения. За два-три поколения эпохи модернизации стало меняться качество населения, мировосприятие и мировоззрение его немалой части, сменившей положение сельских жителей на положение горожан в «котле» крупных городских центров. Эта внутренняя миграция превратилась в важный параметр развития, который должен приниматься в расчет при проведении модернизации и догоняющей и развивающей. И во-вторых, часть населения незападных стран и стран Востока устремилась в более развитые страны, создав глобальное явление международной, межконтинентельной и межцивилизационной миграции. Даже контролируемая миграция «способна привести к существенным изменениям этнического, культурного и религиозного состава населения принимающих стран. Особенно ярко это проявляется, если в миграционные потоки вовлекается население, для которого характерны сложные многопоколенческие семьи, кланово-родовая организация сообществ и высокая рождаемость». Сегодня в мире осталось не так много государств-наций, с населением одной этнической группы (например, Албания, Армения, Бангладеш, Венгрия, Египет, Монголия, Польша, Япония). И данное обстоятельство, наряду с явлениями глобализации, также влияет на ослабление национального государства. Конечно, в миграции XXI в. следует различать потоки беженцев, спасающихся от боевых действий и конфликтов в своих странах, и трудовых мигрантов, стремящихся в условиях жестокой безработицы на родине обеспечить средства к существованию для своих семей. Но не менее, а может и более значительным, стал поток мигрантов, стремящихся к лучшей жизни, что сравнимо с потоками варваров, затопивших пространство Римской империи в III-IV вв. Таким образом, и внешняя миграция также обрела цивилизационное значение в силу масштабов явления и остроты вызванных этим противоречий. Мощные притоки молодых людей всегда и везде приводят к трансформации уклада и норм жизни коренного населения, формированию «двухколейных» культурных и языковых процессов внутри принимающего общества. Примерами могут служить процессы в городах стран Западной Европы и США в первые два десятилетия XXI в., что определяет связку проблем урбанизации и миграции. Только в 2015 г. в Европу въехало около миллиона мигрантов. Так, Марсель превратился в «самый африканский город Европы», мусульманские кварталы выросли в Амстердаме, Антверпене, Брюсселе, Бирмингеме, в «Большом Париже». Там самое популярное имя для новорожденного – Мухаммед. Современная международная (внешняя) миграция породила немало вопросов: каковы причины миграции? Где и когда это явление приобрело массовый характер? Как определялись цели мигрантов и стран-рецепиентов? Как происходило переселение и определение его конечного пункта? Почему миграция порождала не просто противоречия, но конфликты и агрессивность обеих сторон? Наконец, для нашей темы важен вопрос: возможно ли перейти к глобальному регулированию миграционных потоков и предупреждать их негативные последствия? До недавнего времени на региональном и страновом уровне ответы на заданные вопросы можно было найти в политике ряда стран Запада и Востока. Так, США, будучи переселенческим обществом, обрели в ХХ в. формулу «плавильного котла» для многочисленных и разнообразных потоков миграции, в конечном счете, образовывавших американскую нацию. В Великобритании переселенцы из стран Содружества наций адаптировались к местным условиям по формуле мультикультурализма. В ФРГ в ходе миграции по экономическим причинам турецкие работники либо превращались в «турецких немцев», либо по окончании контракта возвращались на родину. В нефтяных монархиях Аравии иностранные работники разного уровня из стран Азии и Африки выполняли согласно контрактам свои производственные функции, практически не имея возможности натурализоваться и оставаясь инородным телом в социальной жизни до своего возвращения на родину. Однако такого рода налаженный порядок внешней миграции дал трещины и рухнул в начале XXI в. Во-первых, резко выросли масштабы миграционных потоков. Во-вторых, они вышли за регулируемые рамки. И в-третьих, переселенцы из Азии и Африки отказались от статуса мигрантов, фактически претендуя на статус граждан. Конечно, нынешняя международная миграция пока есть незавершенный и долговременный процесс, но названные проблемы существенно влияют на условия совершения развивающей модернизации. Ныне мир оказался не перед сезонной или маятниковой мобильностью, а перед массовым ответом миллионов людей на вызов экономических, социальных и экологических перемен в жизни незападных обществ. Показательно абсолютное увеличение доли лиц иностранного происхождения в населении группы богатых и высокоразвитых стран за период 1960-2015 гг. (%): Австрия – 10,6 и 18,2, Великобритания – 5,3 (1970) и 13,3, Германия - … 13,3, Италия – 0,9 и 9,7, Франция – 7,5 и 12,0, США – 7,9 (1990) и 13,4, Южная Корея – 0,3 и 2,6, Япония – 0,6 и 1,4. Нельзя не отметить явление миграции специалистов из стран Азии и Латинской Америки, в качестве одного из примеров использования Западом глобализации в своих интересах. Так, США привлекают из-за рубежа больше высококвалифицированных специалистов, чем все остальные страны мира. За 1980-2014 гг. доля уроженцев США и иммигрантов в рабочей силе, занятой в креативном программировании в секторе ИТ Силиконовой долины изменилась следующим образом (%): от 85,5 и 14,5 до 29,1 и 70,8. В начале XXI в. за пределами стран своего происхождения проживало более 200 млн. чел или около 3% населения мира. Миграция – это зло или благо, объективная закономерность исторического и экономического развития или случайное порождение конфликтных ситуаций? Проблемы миграции рассматриваются не только на уровне национальных правительств, но и на уровне ООН. Важно при этом не ограничиваться только экономическим и социальным аспектами проблемы, но от формационного уровня анализа перейти к цивилизационному. Современный переход к высокотехнологичному уровню существования людей в глобальном масштабе упростил возможности для личных контактов, в том числе для личностного уровня межцивилизационного общения. Тем более упростила эти возможности международная миграция, в ходе которой происходит взаимодействие не просто людей и работников, но представителей разных культур, носителей разных систем ценностей. Вполне естественно, что приверженцы одной системы ценностей стремятся закрепить их в качестве господствующих. Так возникла модель американского общества на основе англо-саксонских ценностей христианской цивилизации. Однако за 1950-2017 гг. по официальным данным соотношение носителей различных культур изменилось, и в структуре населения США к 2020 г. доля белых англосаксов уменьшится с 87% до 56%, а соответственно доли афроамериканцев вырастет с 10 до 14, азиатов с 1 до 8, латиноамериканцев с 3 до 21. По оценке, в западноевропейских странах в настоящее время проживает более 20 млн. мусульман и более 1 млн. китайцев. В 2017 г. число жителей с турецкими корнями в странах ЕС достигло почти 5 млн. чел (около 1%). Почти 3 млн. из них живут в ФРГ, составляя около 3,5% населения (по неофициальным данным до 8%), причем 17% турок родились уже в Германии, это второе и третье поколение турецких граждан ФРГ. Возможно, что Германия прошла точку невозврата в отношении исторической этнической и культурной идентичности своего населения. Однако объективно экономика Германия ныне не может обойтись без рабочих рук мигрантов, занятых на производстве с тяжелыми или вредными условиями труда. Парадоксальным образом немецкая модель миграции почти совпадает с опытом ОАЭ в целом и эмирата Дубай. Необратимое изменение этнического состава страны, несмотря на то, что неграждане не имеют неотъемлемых прав и вынуждены каждые два года получать вид на жительство, ведет к угасанию национального государства, в котором коренные жители становятся меньшинством. Впрочем, оптимисты могут увидеть в «самоликвидации» Германии и ОАЭ возникновение государства нового глобального типа. Проблема миграции резко обострилась в Европе в первые десятилетия XXI в. с наложением друг на друга двух процессов: массового притока беженцев и возрастания потребности европейских экономик в трудовых мигрантах. Пребывание в инокультурной среде побуждает иммигрантов первого поколения к поискам формы своего восприятия чужого (современного) уклада жизни, это может быть как симбиоз, так и отторжение, редко – синтез двух разнородных начал. В возникших в районах компактного проживания в западном обществе общинах мигрантов господствует бедность, на порядок выше уровень безработицы и ниже уровень образования. Там сформировалась своя субкультура, сохранившая верность своим цивилизационным основам, выработавшая принципы превосходства и иждивенчества в отношении окружающей среды. Там действует механизм воспроизводства отсталости не только из-за закрытости иммигрантского сообщества, но и благодаря постоянному притоку юных невест из стран их происхождения Марокко, Туниса, Судана, Нигерии, Сомали, Пакистана, Бангладеш и т.д. После сокращения в 2009 г. социальных расходов западноевропейских правительств и после массового притока мигрантов в 2015 г. там резко повысился уровень конфликтности. Поводы для конфликтов и столкновений недавних мигрантов и коренных жителей в странах Западной Европы в 2000-2019 гг. случались разные, однако их ожесточенность и невозможность разрешения привычными политическими и социальными инструментами показывали цивилизационную сущность конфликтов с обеих сторон, но также и потенциальный масштаб недалеких в будущем конфликтов и угроз, когда с глобального Юга на глобальный Север пойдут не десятки тысяч, а миллионы людей. Исследуя миграционную проблематику, Я.Г.Шемякин отмечал: «Происходит (причем, судя по всему, практически повсеместно) очевидное “всплытие” из глубин психики архаических пластов, причем, в том числе в странах, казалось бы, дальше всех ушедших по пути модернизации. И это – не “вторая жизнь” архаики, даже не ее возрождение… это, скорее, актуализация той архаической составляющей, как человеческой психики, так и всех человеческих культур, которая никогда не исчезала, пребывая либо в активном режиме функционирования как в условно “традиционных” обществах и в цивилизационном “пограничье”, либо, так сказать, в “спящем” режиме, как в западных обществах в XIX – начале XX в.». И далее Я.Г.Шемякин заключает о неизбежности возникновения конфликтов двух родов: конфликта интересов и конфликта ценностей . Иначе говоря, международная миграция (неизбежное демографическое давление глобального Юга на глобальный Север) вызывает к жизни в глобальном и региональном масштабах конфликты формационного и цивилизационного значения, что показывают миграционные кризисы в Европе и США. Формационного, так как пришельцы претендуют на часть территории, на получение доли материальных благ и достойный социальный статус. Цивилизационного, потому что переселенцы далеки от того, чтобы заменить свои системы ценностей, нормы морали и поведения на иные, напротив, они полагают их истинными и все чаще стремятся к их легитимизации в странах пребывания. Такого рода явления вызвали к жизни новое осмысление проблематики «цивилизация – варварство», в частности, проблемы порождения «нового варварства» пост-Модерном. Именно различия в ценностных ориентациях и вызывает такую ожесточенность в ходе конфликтов мигрантов и коренных жителей в Германии, Франции, Голландии, Австрии. На смену сценарию «Варфоломеевская ночь» может прийти для западноевропейских стран сценарий «Запад растворяется»… Вариант формирования необратимо космополитичного сообщества в значительных масштабах маловероятен, хотя по данным П.Ханны, в первые десятилетия нового века в результате смешанных браков европейских студентов с иностранцами на свет появилось более одного миллиона «евро-бэби» смешанной национальности. Примеров возникновения нового вне-национального слоя можно найти немало, но это не массовое явление. В мае 2016 г. мэром Лондона был выбран мусульманин, позднее мэры-мусульмане появились в Оксфорде и Бирмингеме. В Германии сборная по футболу состоит наполовину из иностранных игроков, а партию «зеленых» возглавляет этнический турок. Более удивительно, что мэром Джакарты был избран китаец-христианин. Пример Индонезии, подчеркивает П.Арлакки, доказывает, что «открытость и толерантность не являются исключительным достоянием западной цивилизации, а также показывает как информационные предрассудки мешают нам видеть успехи плюрализма, диалога и сближения религий, рас и культур за пределами Европы – США». Для все большего числа людей критерием идентичности становится профессиональная деятельность: сотрудник Google из Малайзии, получивший образование в США, проживающий в Лондоне, но приписанный к подразделению в Найроби, ощущает себя подлинно «гражданином мира», а не какой-то одной страны. Но такого рода оптимизм ограничивается объективными демографическими процессами. 7 Глава 5-190-221 Глава 5 Пути модернизации: революция, реформы или переход? Пути проведения модернизации различны: революция, реформа и переход. В зависимости от этого, перемены в общественном развитии имеют свои характер и глубину, захватывая то отдельные сферы экономики и политики, то меняя само качество общества в его целостности. Та модернизация, о необходимости которой шла речь в предыдущей главе, не является абсолютно новым явлением. В истории уже происходили кардинальные перемены в формационном развитии и преобразования меньшего масштаба. Это позволяет с одной стороны, иметь в виду опыт предшествующих поколений, с другой, - выделять то новое, что присуще нашей эпохе, периоду транзита от нашей Современности к Постсовременности. Цивилизационное измерение в данном случае оказывается важным потому, что при совпадении основных целей развития различных стран в XIX-XX вв., в глаза бросается различия в итогах модернизации и способах ее проведения. По нашему мнению, объяснить это возможно не только конкретными историческими обстоятельствами, но также и цивилизационными отличиями стран и обществ. Важным вопросом остается определение субъекта развивающей модернизации. В ходе пионерной модернизации функции субъекта приняли на себя национальный капитал и национальное государство, при догоняющей модернизации – национальное государство, но кто в условиях глобальной связанности мира примет на себя функции проектировщика, организатора и руководителя перемен? Можно предположить, что к названным силам, представляющим правящую и господствующую национальную элиту добавятся (или фактически заменят их) наднациональные силы в форме экономических и политических международных институтов и структур от ООН и G-20 до Давосского клуба и Трехсторонней комиссии. 5.1. Социальная революция. Перед обществом, переживающим кризис национального масштаба, всегда существует выбор способа осуществления модернизации: революция или реформы. Понятие «социальная революция» (наряду с понятием «модернизация») подвергается сомнению применительно к современной жизни, поскольку произошло «вытеснение революции» (Б.Капустин) иными формами конструирования действительности, например, использованием политической революции. Действительно, власть может снять политическое напряжение в рамках существующей системы политическими преобразованиями: расширением возможностей для действий оппозиции, частичной сменой элит, экономическими и политическими действиями в пользу оппозиционных сил. Так, например, действовал М.С.Горбачев в СССР в 1986-1991 гг. По существу, это была не замена, а подмена тотальной трансформации общества обновлением лишь части общественных структур. Политические революции происходят не из-за провалов в экономике, а из-за внезапного ослабления власти, раскола элит, который парализует государство и развитие экономики, но сохраняет общество в рамках существующей системы. Более масштабными были Китайская революция в 1949 г., Исламская революция в Иране в 1979 г. и Буржуазная революция в России в 1991 г., имевшие социальное содержание. Там оппозиционные силы смогли включить в политический процесс широкие массы населения, в результате чего в странах полностью сменился политический и общественный строй, произошла замена элит и создание новой политической системы. Таким образом, главное содержание революции – разрушение «несправедливого мира» ради создания «мира справедливого», иначе говоря, революция не равнозначна бунту, имеет не только негативное, но и позитивное начало. Социальная революция – это насильственный переворот в жизни общества и страны с отрицанием предыдущего политического и социального строя, отрицанием Традиции, начинаемый определенной политической силой в условиях обострившегося национального кризиса и проводимый насильственным образом с опорой на народные массы, ради создания новой политической системы на основании предложенной обществу идеологии, вслед за чем проходят социально-экономические преобразования. Таким образом, социальная революция начинает решение задач по модернизации общества. С.Хантингтон рассматривал революцию как «быстрое, фундаментальное и насильственное изменение внутреннего положения страны, основных ценностей и мифов общества, его политических институтов, социальной структуры, лидерства и деятельности власти». Т.Скочпол обращает внимание на цели действующих сил: «Социальная революция – это быстрые, фундаментальные трансформации государственных и классовых структур общества; они сопровождаются и отчасти осуществляются низовыми восстаниями на классовой основе… Уникальной особенностью социальных революций является то, что фундаментальные изменения в социальной структуре и в политической структуре происходят одновременно, взаимно усиливая друг друга». Конечно же, изменения эти длительны, занимая десятилетия после смены политического режима. Смена строя влечет за собой замену одной системы идей, идеалов и целей на другую, смену мировоззрения людей и норм политической жизни, но не имеет прямого влияния на экономическую жизнь общества. Показательно, что Х.Арендт, определив политическую революцию как «радикальное изменение общественного уклада», называла ее характерные черты: «Секуляризация, отделение религии от политики и возрастающая значимость мирских дел на самом деле представляют собой главный фактор феномена революции», добавляя также фактор молодежи, ибо происходит постоянный приток в мир молодых людей, «которые одновременно являются и людьми “новыми”, чем нарушают стабильность статус-кво». Так Китайская революция 1949 г. открыла эпоху национально-освободительных революций в странах Востока, направленных прежде всего на уничтожение старого строя (колониального или полуколониального), а после утверждения новой государственности – на проведение социально-экономических реформ (догоняющая модернизация). Правда, Х.Арендт исследовала феномен революции исключительно на западноевропейском материале, этим объясняются и такие ее заключения: «… главным в современных революциях является соединение идеи свободы с опытом начала чего-то нового. А поскольку в сознании свободного мира свободу принято ставить выше справедливости, то именно свобода, идея которой сама порождена революцией, может служить тем критерием, с помощью которого можно пытаться отделить подлинные, реальные революции от неподлинных и нереальных». Опыт Иранской исламской революции 1979 г. с очевидностью показал ограниченность такого рода понимания природы революции: замена авторитарного монархического режима на авторитарный теократический режим не привела к замене традиционного менталитета иранцев на западный. В современной политической жизни нередко используется формула теоретика анархизма М.А.Бакунина «страсть к разрушению – созидательная страсть». Это позволяет как оправдывать революционный, насильственный способ действий, так и характеризовать стремительные и радикальные перемены материального уклада жизни как «технологическую революцию». Таким образом, социальная революция – это неуправляемое разрешение кризиса старой общественной системы насильственным путем. Если верен образ революции как «локомотива истории» (К.Маркс), то это локомотив без машиниста, несущийся вперед без расписания и конечного пункта назначения, по воле спорящих между собою пассажиров. Конечная цель – модернизация достигается, но с большими усилиями и большею ценою, потому что время и силы общества затрачиваются на достижение субъективных целей революционеров, объективно не обязательных для общества в целом. Исходя из предыдущего анализа, можно полагать, что в наши дни в кратко- и среднесрочной перспективе маловероятно совершение революции как способа проведения модернизации. Во-первых, принципы экономоцентризма и рационализма в такой степени определяют общественное развитие глобального мира в странах и Запада и Востока, что идея тотального разрушения не сможет найти широкой опоры. Во-вторых, уровень материального благосостояния основной массы населения мира и господствующий тип мировоззрения позволяют предположить выбор масс в пользу материального достатка, комфорта и покоя. И в-третьих, в политической жизни мира не заметно ощутимого присутствия и влияния радикальных политических партий с революционно-нигилистической идеологией (ИГИЛ – особый тип, специфический идейно-политического институт). В то же время, едва ли кто решительно исключит революцию из инструментов преобразования общества на Востоке, где в некоторых странах существуют огромные контрасты между современными и традиционными укладами хозяйствования, еще продолжается процесс формирования современного государства и его институтов, современной политической культуры для адаптации к реалиям современной жизни XXI в. Неравномерность развития в рамках мировой системы порождает «слабые звенья» системы, в которых выход из кризиса системы может обрести радикальные формы. Однако и в странах Запада постепенно обостряются противоречия между политикой власти и значительными группами населения по вопросам социальной политики, территориального устройства и по проблеме беженцев. «Социальная справедливость», которой гордились в Европе, постепенно превращается в мираж, принцип демократизма превратился в формальное прикрытие власти правящих и господствующих верхов, демократия обернулась «формой властвования, наиболее приемлемой для крупной буржуазии» (А.Д.Керимов), трудящиеся чувствуют себя бесправными перед господством крупного капитала, крахом либеральной идеологии и буржуазной системы ценностей. Триумф неолиберального капитализма породил тенденцию к образованию открыто оппозиционных сил, обретающих форму политических партий и готовых прийти к власти, пока – парламентскими методами. Однако общепринятым считается возможное разрешение проблем общества и его вывод из кризиса национального масштаба иным образом – путем планируемых, целенаправленных и в большей степени регулируемых действий власти, что всегда менее затратно и менее кроваво. 5.2. Социально-экономические реформы. Уже в середине ХХ в. неоклассическая теория, согласно которой рынок и рыночные отношения становились универсальным и нейтральным механизмом проведения модернизации, оказалась практически неспособной объяснить реальные процессы ускоренного развития в незападных обществах. Схема классической теории, основанная на опыте проведения реформы системы в Германии, России и Японии в XIX в., когда государство «запускало маятник» преобразований, а далее включался рыночный механизм, не срабатывала. Оказалось, что в таких разных странах, как Тайвань, Южная Корея, Сингапур или Турция, Иран, Саудовская Аравия направление и характер социально-экономического развития определяется не столько рынком, сколько государством, предложившим обществу новые цели развития и новую систему ценностей, но также сохранившим свою роль главного субъекта общественной жизни. В западной социологии возникает новое течение «институционализма». По мнению Т.Веблена, развитие и благосостояние общества может быть достигнуто благодаря функционированию надежного механизма государственного контроля и регулирования экономики. Для стран Запада развитием этого направления стали концепции «индустриального общества» Р.Арона, У.Ростоу, Дж.Гэлбрейта, «постиндустриального общества» Д.Белла, «сверхиндустриальной цивилизации» Э.Тоффлера, «информационного общества» К.Коямы, Дж.Нейсбита, М.Кастельса. Для нас важно то, что предложенный западными исследователями подход к преобразованиям опирался на существующие и создаваемые институты, первым из которых было и оставалось государство. Реформа – это комплексный процесс переустройства общества на новых началах, но без разрыва с Традицией, по примеру более развитых стран, начинаемый властью, которая ставит своей целью совершение качественного скачка в социально-экономическом развитии без насильственного изменения политической системы и социальной структуры общества. Осуществление коренных социально-экономических реформ (реформа системы) процесс длительный, он происходит в течение 25-50-100 лет и является не последовательно линейным, а скачкообразным развитием системы. Такого рода скачок произошел в Японии в период «реставрации Мэйдзи» во второй половине XIX в. или в нефтяных монархиях Аравии во второй половине ХХ в. Сочетание конкретных условий реформ (потенциал системы, усилия власти, возможности общества) определяют как темпы преобразований, так и их результаты. Однако общим в начале перемен остается прекращение органического характера развития общества и выделение в нем «очагов» нового уклада труда и жизни. Столь же характерным является и асинхронный характер развития, идущего разными темпами и разным результатом в разных подсистемах (быстрее в экономике, медленнее – в социальной жизни). Самым ярким примером можно считать в первое десятилетие XXI в. разрыв в социально-экономическом развитии городов и промышленных зон в южных провинциях КНР и глубинных северо-западных сельских районов страны, а также высокий технологический уровень китайской промышленности и сохранение унаследованной от эпохи маоистского социализма политической системы. В ходе догоняющей модернизации важную, иногда важнейшую, роль играл внешний фактор – деятельность Запада, который либо инициировал проведение преобразований в колониальных или полуколониальных странах, либо оказывал прямое или косвенное давление (военные действия, проникновение капитала, демонстрационный эффект), побуждая к отказу от существующей модели развития. Примерами для XIX в. можно назвать действия Наполеона в Германских государствах или поражение России в Крымской войне; для ХХ в. – поражение Османской империи в Первой мировой войне или деятельность американских нефтяных компаний в Саудовской Аравии. Власть, вступая на путь коренных преобразований, как правило, имеет программу реформ, более или менее ясные цели и предпочтения, в основе которых – принятая за нормативную западная модель современного общества. Такими стали в России в 1856 г. манифест Александра II о заключении Парижского мирного договора или в Китае принятое по инициативе Дэн Сяопина в 1984 г. решение пленума ЦК КПК «О реформе экономической системы». Коренные реформы проводит государство, ведь лишь законная власть в состоянии осуществить «революцию сверху». Вся сила государства, использующего авторитарную форму управления, сосредоточивается на этом процессе, что позволяет нужным образом концентрировать ресурсы и усилия, направлять процессы перемен в экономике, социальной сфере и сфере культуры, подавлять сопротивление противников перемен и поддерживать их сторонников, сохраняя социальный мир в меняющемся обществе. Однако в условиях XXI в. к субъектам коренных реформ следует отнести также и ТНК, крупные корпорации. Сочетание власти и капитала, объединение устремлений и деятельности правящих и господствующих групп элиты создает предпосылки для успешного проведения необходимых преобразований. Так на протяжении XIX в. в Османской империи инициатором и движителем преобразований было государство, а к концу ХХ в. в Саудовской Аравии усилия государства уже поддерживал крупный и средний национальный капитал. Орудием власти при проведении реформ была бюрократия, обеспечивающая реализацию экономических и культурных проектов, формирующая правовую основу для деятельности новых социальных сил. В ходе развивающей модернизации важным орудием власти становится научно-техническая интеллигенция, реализация замыслов и потенциала которой совпадает с целями новой модернизации. В XIX в. в Пруссии во главе бюрократического аппарата стояли два реформатора К.Г.Штейн и К.А. фон Гарденберг, в Османской империи – Решид-паша, в Персии – Аббас-Мирза, в России в эпоху Великих реформ важную роль сыграли братья Д.А. и Н.А.Милютины. Эти министры разрабатывали планы глубокой модернизации, которые санкционировались высшей властью. Но в ХХ в. выявились пределы влияния бюрократического аппарата на процесс реформ, в котором резко выросла роль НТР, что потребовало от власти создания широкого слоя профессионально образованных людей. В рамках реформы системы стоит выделить два типа преобразований: инициирующие, то есть, предлагаемые властью важные перемены, не порожденные органическим ходом развития общества, и санкционирующие, то есть, признание властью норм жизни, уже реально существующих в обществе. Так в России после революции 1905-1906 гг. одним махом были разрешены начала демократизма в политической жизни, к чему не была готова основанная масса населения, а в предшествующем веке в Великобритании парламентская реформа, которой требовали народные массы (чартизм, тред-юнионы), проводилась в несколько этапов и была завершена в начале ХХ в. В сфере социальной, культурной и духовной жизни проявляется заданный властью характер реформ, которые могут быть охранительными – при сохранении властью и обществом традиционных норм и ценностей, или преобразующими – при отказе властью и (или) общества от Традиции ради принятия новаций. Так в ХХ в. король Фейсал, проводя модернизацию в Саудовской Аравии, сохранял и укреплял традиционные основы общества (законы ислама и принципы трайбализма), а на другом берегу Персидского залива шах Мухаммад Реза Пехлеви проводил политику вестернизации в культурной и духовной жизни иранского общества, выражал пренебрежение к исламским институтам. Реформаторам необходимо сознавать порог чувствительности общества («цивилизационный порог»), переступив который они рискуют вызвать неприятие предлагаемых перемен со стороны общества или его существенной части. Не сознававший этого шах Ирана поплатился за свой просчет, в 1979 г. его государство рухнуло, несмотря на очевидные успехи модернизации в социально-экономической сфере. В отличие от разрушительной революции реформа позволяет создавать новое качество общества с использованием подходящих, не устаревших его институтов и структур. Но как Традиция и Современность взаимодействуют друг с другом? Представляется возможным описать это, используя заимствованные из биологии понятия «синтез», «симбиоз» и «отторжение». Анализируя процесс модернизации стран Востока в ХХ в., Н.А.Симония и Л.И.Рейснер констатировали, что «традиционное на Востоке модернизируется на само по себе, а именно в синтезе», который является «неизбежным общественным компромиссом». Таким образом, в процессе модернизации к наиболее удачным результатам приводил процесс синтеза традиционных и современных начал, соединение разнородных элементов в единую целостную систему, обретающую новое качество. Однако возможен и симбиоз – относительно независимое сосуществование разнородных начал, традиционного и современного, вместе вступающих во взаимоотношения с окружающей средой, но способных и враждовать друг с другом. Вполне вероятным может стать и прямое отторжение двух разнородных начал в результате неприятия и вражды, влекущих за собой конфликт и открытую борьбу, что приводит к вытеснению одного другим в отдельных сферах общественной жизни, чаще – в сфере культуры и духовной жизни. Примерами синтеза стала экономическая жизнь в Японии или Китае, где современные производительные силы непротиворечиво сочетаются с традиционной культурой труда, обеспечивая тем самым высокую эффективность производства. В качестве примера симбиоза можно привести политическую жизнь Индии, в которой существование заимствованной парламентской политической системы обеспечивается механизмом традиционных этно-конфессиональных и кастовых отношений. В равной мере примером формационного симбиоза стала и национальная экономика страны, в которой парадоксальным образом соседствуют крайне низкий уровень и качество жизни миллионов населения и высокий уровень современного сектора экономики, обеспечивающий за счет IT-технологий около половины ВВП. Пример очевидного отторжения западной модели дала Россия в 1990-е годы, не отказавшись от наследия советской модели. В процессе пионерной и догоняющей модернизации шло формирование капиталистической системы на основах феодального общества. Однако в странах Запада этот процесс был более длительным и начинался революцией, что обусловливало широкое демократическое развитие капиталистического уклада снизу – сталагмитовый тип развития. Напротив, в незападных странах модернизация проходила в сжатые сроки и начиналась «революцией сверху», в силу объективной необходимости проводимой властью, а значит, стесняющей активность широких народных масс, что вело к иному – сталактитовому типу развития нового общества. Названное различие оказалось принципиально важно в ходе дальнейшего развития мировой системы и ее частей. Сталагмитовый тип развития снизу, идейной основой которого стали идеи Просвещения с культом разума, принципом рациональности и антропоцентристским подходом к жизни, на 500 лет превратил страны Запада в авангард мирового развития. В условиях свободы деятельности активной личности оказалось возможным развитие в массовых формах капиталистической формы хозяйствования, возникновение буржуазной демократии, формирование колониальных империй. Запад, а точнее – европейская буржуазия, лепил мир по своему желанию и подобию, используя национальные государства как удобный инструмент. В обществах сталактитового типа развития сверху при совпадении цели и этапов развития, движущей силой стала не свободная активная личность, а государство, тянущее за собою массы населения. Собственно, модернизация стала продолжением привычной активности государства и обеспечила сохранение его контроля во всех сферах общественной жизни. Таким образом, при видимом сходстве пост-индустриального и индустриального обществ на Западе и на Востоке механизм их развития принципиально различается. Именно это различие и обусловило в начале XXI в., в условиях ослабления западных стран, непривычный взлет и укрепление позиций ряда стран Востока в мировом хозяйстве и мировой системе международных отношений. Оказалось, что без государства можно обойтись в периоды устойчивого роста, но оно необходимо в периоды кризисов, и государство на Западе возвращается в центр общественной жизни, хотя и ослабевшее, и потерявшее былые силу и авторитет. Свидетельством указанного различия остается наличие в западных странах широкого слоя среднего класса (претерпевающего глубокие изменения в последние два десятилетия) и активность гражданского общества (самостоятельно мыслящих и материально обеспеченных людей) в социально-политической жизни, в то время как в незападных обществах эти явления лишь формируются с неопределенным результатом. Можно схематично указать этапы модернизации путем проведения социально-экономических реформ. Первый этап: проведение властью в условиях обострившегося кризиса первоначально фрагментарной модернизации («реформа внутри системы»). Второй этап: осознание властью масштабов и глубины национального кризиса и начало разработки комплекса коренных социально-экономических реформ. Здесь имеют место отказ от устаревшего наследия в разных сферах общественной жизни, появление во власти лидера во главе группы реформаторов, определение властью программы, типа и характера реформ, создание для них правовой и институциональной основы. Власть поощряет «точки роста» нового уклада хозяйствования. Третий этап: расширение и углубление процесса реформ в материальной и социальной сферах, в зависимости от состояния экономики, материальной базы преобразований, влияния внешних факторов, психологической готовности масс, борьбы в правящих и господствующих слоях, силы проявления технологического фактора и т.д. На этом этапе происходит решение властью ключевых проблем общественной жизни, материальное производство на новых принципах и в новых параметрах получает новые технические и энергетические основы; возрастает социальная мобильность, формируются новые социальные силы. Четвертый этап: после прохождения в обществе «волн преобразований» с неизбежными забеганиями вперед, торможениями и откатами назад, после достижения качественно нового уровня жизни значительной частью населения, власть приводит политическую систему общества в соответствие с возникшей новой социальной структурой и новой идейной системой, то есть, перемены политической системы, политической культуры и политической жизни завершают модернизацию путем постепенных реформ. Предложенная схема реформ была разработана на материале различных стран Запада и Востока XIX-XX вв., в какой мере она применима к реалиям XXI в.? Обратим внимание на несколько обстоятельств. Во-первых, кризис мировой системы – это реальность, его разрешение путем отката назад или революционного рывка в неизвестность маловероятно в любом обществе. Во-вторых, государство остается активным субъектом не только мировой, но и внутренней политики, и действия власти в США и в странах ЕС после финансового кризиса 2008 г. подтвердили это, и странно было бы не использовать потенциал государства для разрешения более масштабных проблем, чем финансовые. И в-третьих, высокий уровень научных и технологических исследований предлагает уже набор вариантов для последовательного разрешения сложных проблем, стоящих перед странами и миром. Достоин внимания тот факт, что если теория индустриального общества обдумывалась учеными в их научных исследованиях индивидуально, то уже теория «постиндустриального общества» разрабатывалась в середине 1960-х годов «Комиссией 2000 г.», созданной Американской академией искусств и наук и позднее востребованной администрацией США. Позднее идеи информационного общества, разработанные японским ученым К.Коямой, были положены в основу государственной программы Японии «План информационного общества: национальная цель к 2000 г.». Так в странах «первого эшелона развития» во второй половине ХХ в. было положено начало превращению науки и технологий в важнейший ресурс развития. В Китае в 1992 г. Дэн Сяопин настоял на углублении рыночных реформ, и вскоре по решению руководства КПК для целенаправленного и контролируемого развития в Китайской Академии наук был создан Китайский центр исследования модернизации. В выпускаемых с 2001 г. ежегодно Центром и Группой исследования стратегий модернизации Китая докладах содержались теоретические и аналитические разработки проблем экономической, социальной и культурной модернизации, доклады о модернизации в мире и в Китае до 2100 г.. Таким образом, в странах мирового авангарда Запада и Востока наука и государство при поддержке национальных корпораций и ТНК, стали главными субъектами модернизации. Вместе они определили цели развития, создали теоретическую и плановую основу для проведения реформ внутри существующей системы, и далее проводили преобразования с целью адаптации системы к изменившимся условиям и внедрения новейших достижений науки и техники во все сферы общественной жизни. В незападных странах в еще большей степени главным субъектом модернизации оставалось государство. Именно государство принимало решения о структурных изменениях в национальной экономике, создало возможности для научных исследований, а также определяло цели, характер и программу преобразований. Данное обстоятельство определяет не только главного субъекта коренных реформ, но также в значительной степени их направленность и содержание. Отсюда берет начало точка зрения, выраженная В.Л.Иноземцевым: «Суверенитет отдельных государств несовместим с международной демократией, предполагающей в той или иной форме подчинение меньшинства большинству… Отсутствие демократических порядков внутри отдельных стран, их неспособность к социальному и экономическому развитию заставляют усомниться в способности таких наций реализовывать свои суверенные права». Хотя такие «падающие» (failing) или несостоявшиеся (failed) государства составляют большую часть «третьего» и значительную «второго мира», заключает В.Л.Иноземцев, «эти страны не способны к самостоятельному развитию и представляют собой серьезную угрозу международной стабильности». По существу предложенный моноцивилизационный (европоцентристский) подход полностью игнорирует полицивилизационное измерение развития общества, предлагая не только «глобально-универсальную западную линейку» для измерения развития, но и не признавая за незападными государствами возможности определять направление и характер самостоятельного развития, исходя из собственных целей, возможностей и норм жизни. Для востоковедов такой подход, по меньшей мере, странен. В том-то и состоит особенность нашего переходного времени, что мирополитический порядок Центр-Запад – Периферия-неЗапад, сложившийся в XVIII-XIX вв. и утвердившийся в ХХ в., в первые десятилетия XXI в. стал сменяться иным, с более сложной конфигурацией (подробнее см. гл.7). И суверенитет государства, позволяющий ему оставаться главным субъектом модернизации на меняющей свои очертания мировой Периферии, имеет разную природу в странах европейской христианской цивилизации и в странах иных цивилизаций. 5.3. Формационный переход. Иной вариант развития общества можно увидеть в истории стран «первого эшелона» капиталистического развития в XIX в. и отчасти в XX в. Новый строй («проект Модерна») там утвердился путем Великих революций и пионерной модернизации, и обретшая господствующие позиции буржуазия укрепляла и усовершенствовала новый строй путем «реформ внутри системы». В качестве примеров в XIX в. можно привести парламентскую реформу в Великобритании или социальные реформы в Германии при Бисмарке, в XX в. «новый курс» Ф.Рузвельта или экономическую политику Р.Рейгана и М.Тэтчер. Однако и сама современная система западного общества обрела такую целостность своего потенциала и такой уровень научно-технического развития, что оказалась в состоянии модернизироваться, эволюционировать ради самосовершенствования, обходясь без проводимых властью коренных реформ и тем более без революции. В западном обществе за полтора-два века широко распространился и был усвоен свод общепринятых идей, норм и ценностей, обуславливавших внутренние мотивы деятельности людей; благодаря социализации и усвоению ценностей происходила «прогрессивная концентрация общества» (Р.Коллинз). Это, наряду с неуклонно растущим уровнем социально-экономического обеспечения населения, позволяло поддерживать социальную систему в устойчивом равновесии. Т.Парсонс еще в 1950-е годы выдвинул понятие взаимопроникновение, в частности, взаимопроникновение личности и социальной системы. Это позволяло объяснить адаптивную способность дифференцированной системы как единого целого, ее приспособляемость к меняющимся условиям за счет регулирования, устранения государственными институтами и (или) самим обществом нежелательных конфликтов и резких перемен. Формационный переход – это процесс органического развития общества (общественно-производственного организма, ОПО) путем использования новейших технологий при участии власти, капитала и общества в ответ на кризисные явления и вызовы экономической, социально-политической и природной реальности. «Пора признать, что мы подошли к поворотному рубежу, - сказал в своем обращении к нации 5 февраля 1981 г. Р.Рейган. – Нам угрожает экономическая катастрофа огромного масштаба, и обычными методами нам ее не избежать. Мы должны вместе выработать иной курс». Примечательно, что радикализм методов правительства вызвал у власти самоощущение «революционности» действий. По самохарактеристике Р.Рейгана «все мы были революционерами, и эта революция была успешной». Однако по своим целям политика неоконсерватизма Р.Рейгана как раз и была средством выхода страны из кризиса внутри системы путем реформ внутри системы. Важными элементами этой политики стали: государственная «Программа экономического оздоровления», центральное место в которой заняли налоговые реформы и закон о дерегулировании банковской деятельности; некоторое сокращение социальных программ; борьба правительства против профсоюзов; укрепление морально-нравственных основ американского общества, расшатанных революцией 1968 г., в условиях нового религиозного пробуждения (revival), успехов евангелистского движения (Б.Грэхем, Дж.Фолуэлл) и движения «Моральное большинство» («Moral Majority». Показательно, что за два срока президентства Р.Рейгана ему удалось добиться большей степени единства американского общества, бурного роста сферы услуг за счет массового банкротства нерентабельных предприятий, а объем общих доходов государства вырос с 517,1 млрд. долл. в 1980 г. до 909,3 млрд. в 1988 г.. Можно предположить, что для США и в целом западной цивилизации в XXI в. именно такого рода путь формационного перехода может стать средством выхода из кризиса и обретения нового качественного состояния. Основания для такого предположения состоят в массовости и длительности существования «очагов нового уклада» в западных хозяйстве и обществе, а также инерции социально-политического конформизма в обществе. Путем синтеза, симбиоза и отторжения там уже происходит вытеснение устаревших элементов производства и замещение их современными (см. глава 3). Главными субъектами этого процесса станут государство, как это происходило и ранее, а также крупные национальные и международные корпорации. Государству, как структуре, интегрирующей все сферы общественной жизни, пока нет альтернативы и на Востоке, и на Западе. Например, «реформы внутри системы», проведенные властями Швеции в 1990-е годы, показал возможности избежания революционных потрясений путем проведения административных и социальных преобразований (реформы внутри системы) для сохранения социального государства. О значении американских корпораций Дж.Гэлбрейт в 2004 г. сказал, что общество признает их ведущую роль в сферах финансов, производства (особенно военной промышленности), окружающей среды, а также принимает их политическое влияние. Однако, по мнению Дж.Гэлбрейта, «присвоение корпорациями общественной инициативы и влияния уже аукнулось» серьезными рисками. Но как бы то ни было, именно эти силы, правящие и господствующие в мировой системе, обладают возможностями, средствами и опытом для крупномасштабных социально-экономических преобразований. В то же время, формационный переход в XXI в. едва ли окажется совсем безболезненным для общества, ибо он ведет миллионы людей к смене не только уклада труда, но и уклада жизни на новый, определяемый показателями технологической революции. В западном обществе воздействие формационного порядка оказалось настолько значительным, что произошло размывание цивилизационных основ общества, отказ от многовековых системы ценностей, идеалов, норм поведения и морали. По степени глубины противоречий между Традицией и Современностью западное общество можно сравнить с Римской империей периода упадка, когда сочетались технические достижения, материальная обеспеченность, господство в мировой системе, высокий уровень комфорта и – полное падение нравов. Французский историк Ж.Каркапино среди причин, ускоривших наступление этого упадка, называет «причины экономические, связанные с пагубным воздействием богатств, приобретенных неправедным путем и еще более скверным образом распределенных», но «в первую очередь – следует указать на нравы, которые производили разброд в умах…». Это смещение социальных и моральных ценностей, уравнение того, что считалось пороком с добродетелями, крайности феминизма и нравственное вырождение, непрочность семьи и т.п., уже в XXI в. дополненные господством принципа толерантности и признания равных прав меньшинств с правами большинства населения, что можно оценить как начало процесса полураспада самой западной цивилизации. Об этом, в частности, писал немецкий философ Г. фон Кайзерлинг в книге о современных ему США как о наступлении в наши дни «нового варварства», которое привнесено нацией, находящейся на вершине материального развития, и чертами которого стали «примитивизация человеческой личности, деградация духовного измерения в ней». По его мнению, это «неизбежно ведет к деградации всей цивилизации… поскольку сложные проблемы развития могут быть решены только в духе и духом…». Трудно дать сейчас определенный ответ на вопрос о том, согласятся ли люди полностью разорвать с Традицией, цивилизацией и перейти в секулярный или языческий мир контркультуры, или принять нормы исламизирующего мира. Тем более неопределенны перспективы выработки верхами западного общества параметров нового социального компромисса в условиях неудержимой поляризации западного общества, размывания и обнищания среднего класса. В основе капиталистической системы лежал принцип получения и максимизации прибыли – пока от него не собираются отказываться нынешние «хозяева мира» (М.Фишер), создавшие дегуманизированные институты, механизмы и методы управления поведением индивидов и обществ людей. Конечно, формационный переход позволил сохранить западное общество в состоянии определенного органического единства в социальном и культурном отношениях, но возможно ли воспроизвести это состояние в условиях пост-современного и нано-технологичного мира XXI века? Сохранятся ли принципы демократизма и справедливости в условиях возрастания важности принципа рациональности для пост-капитализма? Усилятся ли противоречия между хозяином и работником или эти два качества соединятся? Для незападных цивилизаций даже в условиях глобализации остается выбор между переходом, что доступно лишь немногим странам Востока, и реформой системы, что позволит провести развивающую модернизацию или закончить догоняющую модернизацию с элементами НТР в большей части стран Востока при сохранении своих цивилизационных основ. 5.4. Цели и условия развивающей модернизации Цели и условия развивающей модернизации различаются в зависимости от уровня материального развития стран, а значит – и от способов осуществления модернизации. Однако определенное значение имеют предшествующий опыт революций и догоняющих модернизаций на Востоке и формационного перехода на Западе, а также нематериальные факторы развития в обществах и Востока и Запада. Социально-экономическая и политическая модернизация по западной модели привела к концу ХХ в. страны Востока к немалым достижениям. Резко выросли показатели ВВП, уровня грамотности и продолжительности жизни. Но ускоренная модернизация по чужой, иноцивилизационной модели, привела к тому, что развитие общества обрело асинхронный характер с ускоренным развитием в сфере экономики отдельных отраслей современной промышленности и с социальной жизни соответствующих им групп и слоев образованного населения, при сохранении и даже стабилизации старых укладов жизни и хозяйствования. В еще меньшей степени западная модель смогла реализоваться в сферах политической жизни и культуры. Это усилило процессы фрагментации общества, и без того разделенного по традиционным критериям национальным, религиозным, кастовым, племенным и культурным. В дополнении (но не замещении) названных критериев социальной стратификации добавились критерии вестернизации: знание английского языка, наличие современного (национального или западного) образования, включенность в Сеть. Все это еще более размывает органическую целостность восточного общества, его цивилизационные основы. Но в новом столетии последовательное развитие западного общества по постиндустриальной модели также усилило там процесс социальной фрагментации, а с учетом фактора миграции – и процесс национально-конфессиональной фрагментации. В новом столетии происходит переформатирование всей мировой системы, возникают очертания вариантов нового мирового порядка. Теперь субъектами модернизации становятся не только государства, но также новые мировые регуляторы, субъекты мировой политики и международных отношений: США, КНР, ООН, разные ТНК. В отличие от соотношения уровня развития накануне догоняющей модернизации стран Востока и Запада в XIX в. и XX в., в новом столетии количественный разрыв между мировыми лидерами (Западом, Севером, «золотым миллиардом») и странами, следующими по их модели развития, существенно сократился. В качественном отношении такого рода переход от «нищеты к бедности» мало значим, так как в мировой системе сохраняется и воспроизводится новая, технологическая зависимость ведомых стран от ведущих стран. Однако в общественном сознании слабеют стимулы к поддержке решительной модернизации. Напротив, возникает стремление к «сытой стабильности». Тем не менее, для разрешения новых проблем и противоречий уже модернизированного общества на Востоке власть встает перед необходимостью сочетать решение задач догоняющей модернизации и развивающей модернизации и может использовать инструмент реформ в вариантах «реформа системы» и/или «реформа внутри системы». Сложной задачей для власти становится определение новых целей развития. В период «догоняющей модернизации» главной целью национальной власти было преодоление отсталости от Запада (создание основ системы современного здравоохранения, образования, социального обеспечения; проведение индустриализации и аграрной реформы; проведение демократизации в политической жизни, рационализация аппарата управления). Эта цель в большей или меньшей степени, в зависимости от страны и региона, была достигнута к концу ХХ в. Более того, выявились объективные пределы модернизации путем реформ (синтез и симбиоз). Но следование западной модели современного, индустриального, потребительского общества, вызвала к жизни немало новых проблем, противоречий и конфликтов. Таким образом, объективно национальная власть должна была решать внутренние задачи развития, но также задачи вхождения на возможно благоприятных условиях в новую конфигурацию мировой системы. Неожиданным препятствием для последовательного решения задач модернизации стало включение незападных стран, прежде всего слаборазвитых стран, в глобальное мировое хозяйство. Глобальная «мировая фабрика» убивает обрабатывающую промышленность в странах догоняющего развития. С одной стороны, расширение возможностей для импорта машин и потребительских товаров за счет экспорта сырья сокращает возможности развития национального хозяйства, а с другой стороны, трудовая миграция «вымывает» из страны наиболее грамотные, квалифицированные и инициативные кадры. В некоторых странах оказываемая Западом гуманитарная помощь порождает иждивенчество и коррупцию. Тем самым, в сложившейся в ряде незападных обществ ситуации «сырьевого рантье» или «рантье-иждивенца» ослабляются стимулы, а также материальные и человеческие ресурсы для проведения социально-экономических реформ. С точки зрения количественных показателей страна может занимать не последнее место, качество жизни элиты и населения может их удовлетворять, социально-политическая стабильность не внушать беспокойства власти, но – нежелание отказаться от бесхлопотной сытости ради проблематичного развития, в конечном счете, заводит общество в тупик застоя. Таким образом, внешний фактор играет двойственную роль в процессе модернизации, а давняя цель догоняющей модернизации теряет свою привлекательность. Сложность общего анализа состоит в высокой степени дифференциации внутри былого «третьего мира» и нынешнего «второго мира», не говоря уже о группе стран «третьего-четвертого мира» в Азии и Африке. Некоторые из них, полумодернизированные или даже квазимодернизированные, должны отказаться от попыток реализации еще модели индустриального общества. Другие, страны «второго-третьего мира» – утвердиться на пути «двухколейного развития» путем сохранения устойчивости в традиционным социально-экономическом массиве общества при поощрении ускоренного развития в анклавной, постсовременной и постиндустриальной части общества. 5.5. Основания для модернизации в XXI в. В процессе модернизации власть решает задачи разного уровня, что влечет за собой разную степень глубины перемен в обществе и хозяйстве. Мировая система и ее части вынуждена реагировать на разного типа и остроты угрозы, вызовы и задачи. К реальным и потенциальным угрозам глобального масштаба можно отнести засорение природной среды (пластик), сокращение пахотных земель и водных источников (подробнее см. гл.3). На планете ежегодно производится 348 млн. т изделий из пластика. Поскольку он никуда не девается, то накапливается в разной форме, и на 2019 г. его объем в мире оценивался в 8,3 млрд. т, из которых 36% находится в Мировом океане. Это влечет за собой необратимые изменения не только в животном мире океанов и морей, но и организмах людей, вынужденно потребляющих водные продукты с наличием пластика. Основная доля отходов приходится на модернизирующиеся по западной модели страны – Китай, Индию и другие азиатские и африканские страны. Вот почему на встрече лидеров G-20 в Осаке в июне 2019 г. премьер-министр Японии Абэ заявил: «Нужно соединить требования защиты экологии и экономического роста в один позитивный цикл. Мы будем стремиться до 2050 г. свести к нулю загрязнение Мирового океана пластиковыми отходами». Примером готовности к масштабным реформам стало соглашение министров экологии стран G-20 («Большой двадцатки») 28 июня 2019 г. о создании органа по борьбе с засорением океанов и морей пластиковыми отходами. Сложнее и масштабнее угроза сокращения природных водных и земельных ресурсов. Доля пашни от общей территории составляет в Германии 33,7%, США – 18,2%, Анголе – 2,9%, Нигерии – 36,2%, Индии – 51,6%, Китае – 16,1%, Саудовской Аравии – 1,8%, ОАЭ – 3,0%. Распределение ресурсов пахотных земель, пригодных для сельскохозяйственного производства, неравномерно внутри регионов мира в пересчете на душу населения: в Китае, Японии и большинстве арабских стран – 0,1 га на человека, в Европе – 0,7 га, в Латинской Америке – 0,8 га. Но эрозия почвы, потеря плодородия при длительном использовании, засорение почвы химикатами привели к тому, что 23% пригодных для использования земель подвержены деградации почв и загрязнению вод, а опустынивание земель в регионах Азии и Африки усугубляет проблемы. Очевидная опасность заключается в том, что более 90% продуктов питания люди получают в земледелии (77%) и животноводстве (16%). Человечеству в целом не угрожает дефицит пахотных земель и недостаток чистой питьевой воды, но обеспеченность многих стран и регионов пресной водой оказывается критически низкой. Более трети населения мира (от 1,5 до 3 млрд. чел.) проживают в странах, страдающих от дефицита пресной воды. Потребление пищи выросло и будет расти дальше, соответственно водопотребление в сельском хозяйстве вырастет с 3100 млрд. куб. м воды в год в 2014 г. до 4500 млрд. куб. м в 2030 г., при этом производительность не повысится. По оценке, к 2030 г. с учетом возрастания водопотребления в промышленности, сельском хозяйстве и ЖКХ и сокращения доступных водных ресурсов нехватку пресной воды будут испытывать две трети населения мира – более 4 млрд. чел. в Азии и Африке. При норме низкого водообеспечения 2-5 тыс. куб. м в год на человека, во многих странах ожидается уровень чрезвычайно низкий: во многих арабских странах, Нигерии и Афганистане – 400 куб. м, в Индии – 600 куб. м, Китае – 1,8 тыс. куб. м, в то время как в странах Западной Европы, США, Канаде потребление останется на уровне «выше среднего» (10-20 тыс. куб. м) или «среднее» (5-10 тыс. куб м) (в России составит «высокое»: от 30 до 40 тыс. куб. м). Ситуацию усугубляет и ухудшение качества воды. В мировой системе проблема дефицита водных ресурсов и пахотных земель проявляется двояко. С одной стороны, возрастает риск конфликтов между странами, вынужденными делить водосток больших рек на Ближнем Востоке, в Южной и Восточной Азии. С другой стороны, нефтяные монархии Аравии, Южная Корея и некоторые другие страны приобретают в собственность или в аренду большие участки сельскохозяйственных земель в Африке, Латинской Америке и Европе для обеспечения своего населения продовольствием в предстоящие десятилетия. Тем самым они укрепляют глобальную взаимосвязанность, что, в конечном счете, влияет на устойчивость международных отношений. Проблемы энергетики постоянно находятся в центре внимания мировой общественности в силу важности энергии для существования мировой системы в целом. Видимо, главными остаются две задачи: поиски новых, альтернативных углеводородным ресурсам источников энергии и выработка баланса различных энергетических ресурсов в структуре энергопотребления разных стран. Обе задачи могут быть решены глобальным сообществом путем соответствующих реформ в среднесрочной перспективе. Реальной угрозой для будущего развития стало раздувание «финансового пузыря». По оценкам, объем виртуальных, фантомных финансов в мире, точнее, в странах «золотого миллиарда», в шесть превышает объем реальных материальных ценностей. Финансовый кризис 2008-2009 гг. стал «первым звонком», показавшим масштабы возможного экономического краха современной экономики с главенством финансового сектора и гипертрофированным ростом сферы услуг. Конечно, это не затронет все мировое хозяйство, в немалой части не втянутого в процессы глобального взаимодействия, в цепочки обмена сырья-продуктов-товаров-финансов. Однако землетрясение в центре мирового хозяйства вызовет волны потрясений по всему миру. К глобальным и региональным вызовам в наши дни можно отнести терроризм, исламский экстремизм, кибертерроризм. Названные явления требуют реакции со стороны мирового сообщества, однако пока не представляют собой масштабных угроз. Ответом на эти вызовы стали действия национальных государств и международных организаций. Неотложными задачами становится завершение состояния транзита (переходности) не только в сферах экономики. Системный характер современного мирового кризиса виден в идущей деэтатизации общественной жизни, если не вытеснении, то дополнении национальных государств такими субъектами как наднациональные институты, ТНК и мега-города; происходит переустроение основ правовых отношений с заменой традиционных норм и ценностей, имеющих евангельскую природу, на либерально-гуманистическую систему ценностей (толерантность, потребительство, моральный релятивизм) и укрепление индивидуального суверенитета личности; все более важной становится сфера знаний и научной деятельности, превращающаяся в реальный механизм современного развития; усиливается поляризация общества как по имущественному принципу (1% - 40% - 59%), так и по иным критериям; очевиден происходящий глубокий переворот в сфере культуры благодаря возможностям Интернета, смешение черт массовой и традиционной культур с культурами отдельных личностей. Названные долговременные процессы ожидают разрешения для обретения своих параметров и норм существования, однако в силу своей новизны они требуют прежде своего осмысления, исходя из новых условий нашего бытия. Наконец, к задачам формационного значения, требующим решения путем масштабных реформ в процессе развивающей или догоняющей модернизации можно отнести: реструктуризацию национальной экономики и развитие новых отраслей, исходя из перспектив Технологической революции; решение демографических проблем; социальное развитие общества. Смена целей модернизации развития для Востока может быть обозначена схематично следующим образом: От борьбы с бедностью к смягчению разрыва между бедным большинством и богатым меньшинством; От борьбы с отсталостью и слаборазвитостью к формированию нового социального порядка; От идеальных целей роста к развитию и поддержанию устойчивости общества; Таким образом, модернизация развития порождается также не только стремлением к сохранению страны и общества от катастрофы путем перехода на новую модель, как это было ранее, но и для решения более простой задачи: сохранить существующий политический порядок и социально-экономический уклад жизни. Такого рода задачи, судя по всему, должны решать власти не только в незападных странах, но и в Армении, странах Прибалтики и на Украине. Там нет открытой нищеты, благодаря включенности стран в мировую систему, но бедность и отсутствие социальных перспектив побуждает молодежь уезжать, ПИИ крайне малы, возможности индустриального и технологического развития незначительны. Важное принципиальное отличие модернизации развития от предшествующих ей составляет качественно возросшая сложность многоликого глобального общества и процесса его развития, закономерности которого все труднее понимать. Но, по мысли М. Вебера, «политика есть мощное медленное бурение твердых пластов, проводимое одновременно со страстью и холодным глазомером… и весь исторический опыт подтверждает, что возможного нельзя было бы достичь, если бы в мире снова и снова не тянулись к невозможному». Многое зависит от современных элит при условии их отказа от сохранения status quo, осознания ими серьезности кризиса, неотложности перемен и нахождения ими путей радикальных преобразований без падения в пропасть революции. Это побуждает к поискам социальных компромиссов, отказу от линейного понимания развития как поступательного прогресса, разработке иных принципов познания, действия и управления развитием. 8 Глава 6-222-255 Глава 6 Реализация возможных сценариев Кризис мировой системы не везде воспринимается как побуждение к преобразованиям, возможен и отказ от перемен. Но даже преобразования в ходе развивающей модернизации видятся авторам различными для отдельных групп стран. Дело в том, что в ходе догоняющей модернизации части незападных стран и обществ удалось обрести новое качество, что позволило им на рубеже XX-XXI вв. решать задачи выхода из кризиса на пути западных стран. Однако, хотя Запад и Восток пребывают в условиях глобализации, «восточная современность» вовсе не равнозначна «западной современности» по многим показателям. Но как бы то ни было, былая дихотомия «передовой Запад и отсталый Восток» осталась в прошлом, ныне и Запад неодинаков и Восток весьма разнороден. Поэтому цели и направления развития (путем модернизации или стагнации) оказываются весьма различными в силу различия в исходных условиях и реальных возможностях США и ЕС, России, Польши и Украины или стран Африки и Латинской Америки, Китая, Индии, Вьетнама, Малайзии, с одной стороны, и Бангладеш, Египта, Йемена, с другой стороны. Стоит заметить, что былая главная цель модернизации – рост ВВВ не просто поставлена под сомнение, но фактически признана второстепенной для большинства стран. В 2008 г. президент Франции Н.Саркози обратился к лауреатам Нобелевской премии по экономике Дж.Стиглицу, и А.Сену, а также экономисту Ж.-П.Фитусси с предложением: изучить значение ВВП как индикатора экономического и социального прогресса. «Проблема связана с тем фактом, что наши мир, общество, экономика изменились, а методы измерения не поспевают за этими изменениями, - рассуждал Н.Саркози. – В конце концов, мы стали ошибочно принимать представления о богатстве за само богатство и наши представления о реальности за саму реальность». В своем докладе авторы предложили «сместить акцент в нашей системе показателей с измерения экономического производства на измерение благосостояния людей». Для нашей темы важны суждения Н.Саркози, представителя мировой элиты, о будущем: «Мы живем в эпоху, в которой центральный вопрос политики – с какой моделью развития, с какой моделью общества и цивилизации мы хотим жить и какую модель хотим завещать нашим детям… За культом данных… лежит культ рынка, который всегда прав… Рынок не дает нам ощущения смысла… Но проект общества или цивилизации не может строиться с опорой только на рынок… Единственное, что нас спасет, - это раскрепощение нашего ума, чтобы мы могли освободиться от конформизма, консерватизма и близоруких интересов». По существу, эта декларация Н.Саркози предупреждает о грядущем тотальном перевороте (модернизации или формационном переходе), и он этого не скрывает: «Нас ждет мощнейшая революция – мы все можем это почувствовать. Эта революция свершится полностью, если будет революцией в наших умах, в нашем образе мысли, мировоззрении и ценностях». Учитывая общие мировые тренды развития, а также существенные различия частей мировой системы, авторы предлагают три основных направления реализации возможных сценариев развития. В отличие от ранее приведенных описаний коренных социально-экономических реформ, когда мы рассматривали модернизацию ретроспективно, зная ее начало, подробности ее хода и результат, сценарии будущей модернизации затруднительно детализировать. Модернизация – комплексный процесс многосложных преобразований во всех сферах жизни общества, которые состоят в действиях власти, капитала, населения, внешнего фактора и – их же ответных реакций, действий удачных и неудачных, результатов реформ во всех сферах жизни общества. Предвидеть состояние, реакцию участников и результаты текущего процесса развития во всех разнообразных сферах невозможно, попытка описать все это означала бы чистую фантазию. Поэтому в описании реализации возможных сценариев (как и в гл.3) мы предлагаем самые общие тенденции и варианты направления процесса преобразований и его результата, исходя при этом из характеристики объективных возможностей общества, а также с учетом предложенной в гл.5 схемы коренных реформ. Однако помимо динамики и способов развития новых моделей общества самым существенным остается вопрос о сущности этой модели: это будет видоизмененное капиталистическое общество или что-то иное? Большинство западных авторов сходятся в одном – признании глубины кризиса индустриального капитализма, экономики неограниченного производства и потребления. Но вот крайний оптимист М.Манн полагает, что в результате преодоления нынешнего кризиса «в мировом масштабе утвердится реформированный капитализм с большим равенством и правами социального гражданства для всех. Это будет не конец капитализма, а появление нового лучшего капитализма…». В США, во втором десятилетии XXI в. переживающих непростой период своего развития, немало экспертов настаивает на жизнеспособности существующей модели, которую следует лишь немного поправить. Так, в 2018 г. А.Гринспен и А.Вулдридж, признав, что «легко быть пессимистом и не верить в способность Америки решить эти проблемы», предлагают свои способы «как починить машину экономического роста Америки». В том же году А.Туз, анализируя развитие мировой финансово-экономической системы в послекризисное десятилетие 2008-2018 гг. и констатируя новую роль Китая, считает, что на будущее надобно исключить «сбои» в мировом обороте «власти и денег», а сама существующая система сохранится. По нашему мнению, поскольку всякая общественная система (формация) имеет свои пределы и срок существования, есть они и у капитализма, но пока мы не можем увидеть «за горизонтом», что идет ему на смену. Однако вместе с Р.Коллинзом можем предположить замену капитализма на некапиталистическую систему с введением социалистической собственности и жесткого централизованного управления и планирования. Очертания такой модели можно увидеть в нынешнем феномене «китайского чуда». Иной вариант – «корпоративистское общество» в Южной Корее. Вместе с тем, наряду с поисками выхода из системного кризиса очевидно воспроизводство на ближайшие десятилетия иерархичного и вертикально организованного мирового рынка с господством космополитической элиты и гегемонией нескольких государств и нескольких десятков ТНК. 6.1. Направления модернизации мировой системы Определение путей и способов выхода из кризиса и обретения нового качества мировой системы авторы предлагают намечать по критерию формационной зрелости общества. Исходным уровнем развития мировой системы в период расцвета и господства капиталистической формации в середине ХХ в. были высокий уровень развития обрабатывающей промышленности и активное участие в мировом товарообмене, ведущая роль частного капитала при сопутствующей роли государства в экономическом развитии. В социальной сфере благодаря возросшей социальной горизонтальной и вертикальной мобильности утвердился имущественный принцип стратификации общества и две основные общности экономически активного населения – предприниматели и наемная рабочая сила. В политической жизни преобладал принцип демократизма, обеспечивавший через представительство политических партий и систему выборов участие народных масс в государственной жизни. В сфере культуры и духовной жизни господствовали принципы секуляризма и потребительства, определявшие качество духовного производства. В сфере международных отношений сложилась двухполярная система с противостоящими военно-политическими коалициями и мирополитической периферией. Однако на рубеже XX-XXI вв. страны «первого эшелона» вышли за пределы этой модели. В их экономической жизни не только появились ростки и очаги нового (четвертого) технологического уклада (цифрового или информационного), но началась реструктуризация их национальных экономик, а вследствие этого – изменения в мировом капиталистическом хозяйстве. Могущественный технологический фактор повлиял не только на смену технологического уклада, но и на значимость системы коммуникаций и финансового сектора, на перемены в структуре экономически активного населения и отношения между хозяином и наемным работником. Экономическая и социальная жизнь определялись уже не только имущественным принципом, но и уровнем образования и включенностью в Сеть. Атомизация общества вела к отказу от традиционной системы ценностей, а также возрастанию в социальной жизни роли разного рода общественных неправительственных организаций, объединений и движений. В политический жизни принцип демократизма оказался выхолощенным, при его формальном соблюдении власть концентрировалась в руках узких правящих и господствующих слоев общества. В культурной и духовной жизни общества усиливалось господство настроений гедонизма и потребительства, толерантности к любого рода меньшинствам. Новым феноменом стало отношение к жизни как к игре, усиленная включенностью в Сеть, фактическая замена вещей и явлений реальной жизни их образами, симулякрами, что стало частью культуры миллениалов. В целом это означало размывание не только привычной модели капиталистической формации, но и во многом цивилизационной модели западноевропейского христианского общества. Наконец, в те же десятилетия определились основные тенденции развития немалого числа стран мира, не сумевших реализовать у себя модель современного индустриального общества хотя бы в основных, системно значимых чертах. В этих странах современное индустриальное производство имеет очаговый характер, что делает устойчивой зависимость экономик от импорта промышленной продукции и экспорта своих сырьевых продуктов. Столь же очаговый, фрагментарный характер там имеет и развитие технологически развитых секторов национального хозяйства. Следствием этого стала устойчивая многоукладность экономики и общества с причудливым сочетанием разнохарактерных укладов жизни и хозяйствования. Низкий уровень экономического развития влечет за собой консервацию традиционных социальных отношений и связей, с одной стороны, а с другой, побуждает к сохранению авторитарного характера власти для удержания социальной и политической стабильности. Наконец, нельзя не учитывать процесс глобализации - реальную включенность большинства стран в мировую экономическую и политическую систему на условиях неравноправия и асинхронной зависимости для стран Запада и неЗапада. Очевидно, что страны группы пост-индустриального развития смогут использовать инструменты как формационного перехода, так и социально-экономических реформ; страны индустриального и доиндустриального развития – привычные инструменты реформ с возможностью возникновения революции. Технологический фактор породил необходимость перемен в хозяйственном развитии: в глобальном масштабе меняется иерархия производства и потребления, с учетом более высокого уровня и качества жизни по сравнению с индустриальной эпохой. На новом этапе развития уже потребление диктует задачи производству, так как в условиях пост-индустриального общества потребление стало определяться не столько потребностями людей, всегда ограниченными, сколько желаниями людей, которые, во-первых, всегда беспредельны, а во-вторых, искусственно поощряются и формируются производителями с помощью рекламы. Следствием этого становится формирование новых направлений социально-экономического развития: цифровой экономики, еще более облегчающей возможности потребления, и рекреационно-досуговой экономики, что, впрочем, вовсе не отменяет сохранения важности сферы материального производства. В ходе формационного развития элементы, начала и структуры нового уклада естественно появляются в недрах старого общества. Фактически очаги этой новой экономики уже существуют в странах пост-индустриальных (см. гл. 2) и далее они превратятся в ведущие направления экономического развития. Но для нашей темы важно то, что возникшая модель такой новой экономики естественно приобретает значение нормативной и для стран индустриальных и доиндустриальных, в которых также будут создаваться в ходе догоняющей модернизации усилиями власти и национального капитала с ТНК «очаги нового уклада». Идущие перемены затрагивают все общество, в том числе они требуют преобразований и в сфере культуры. Модернизация нередко в истории порождала парадоксальные явления, например, возрождение Традиции и архаики. Полагаем, что можно предвидеть и падение уровня культуры, даже грамотности общества. Во-первых, само по себе скачкообразное развитие новых технологий сокращает количество рабочих рук и работников низкого и среднего уровня квалификации вообще. Во-вторых, оно в значительной степени упрощает и примитивизирует необходимые знания, умения и квалификации широкого спектра специальностей высокого уровня. Отсюда падает необходимость традиционного университетского образования с глубокими знаниями и широким кругозором, напротив, формируется спрос на узких специалистов, способных к решению конкретных задач, или работников с элементарными навыками. Фактически такого рода процессы уже идут в последние десятилетия, когда прагматичный американский поход к образованию вытесняет западноевропейский тип академического образования. Нельзя не учитывать и такие факты современной жизни, как информационные перегрузки и страх перед будущим, что влияет на сознание и поведение людей. Судя по всему, модернизация развития, так же как и догоняющая модернизация в ХХ в., парадоксальным образом возрождает отдельные элементы традиционного и даже архаичного общества. В ХХ в. в странах Востока это был религиозный фактор, неожиданный в условиях реализации западной модели современного секулярного общества, и прежняя система социальной иерархии с элементами трайбализма и кастовости, что повышало социальную устойчивость общества в эпоху перемен. В XXI в. можно назвать широкое распространение такого феодального по духу института как рента – вид дохода, регулярно получаемого с капитала или имущества и не связанного с предпринимательской деятельностью (банковские проценты, отчисления за патенты, плата за сдачу в аренду жилья) и образование в обществе прослойки рантье. К архаике можно отнести возникающие в среде коренного населения на Западе вследствие глобальной миграции чувства самоидентификации по национальному, религиозному и даже расовому признаку. Такого рода процессы имеют социальное и политические последствия, самое очевидное из которых – возможность обеспечения социально-политической стабильности для власти. Принцип демократизма в общественной жизни в сложении с возможностями современных коммуникаций объективно создает условия для активизации неформальных и неправительственных общностей и движений. Но поощряемое полуобразование вместе с широкими возможностями рекреационно-досуговой экономики направляет активность части общества (в том числе и иммигрантов) в безопасное для власти русло. Таким образом усиливается не только имущественная поляризация внутри пост-современного общества, но и поляризация по уровню образования и культуры. В странах доиндустриальных это может привести к необратимой стагнации общественного развития, когда общество окажется в тупике зависимого развития из-за истощения интеллектуального потенциала общества. В китайском прогнозе «всемирной модернизации» на период до 2100 г. рассматриваются тенденции развития 131 страны в параметрах «первичной модернизации», «вторичной модернизации» и «интегрированной модернизации». По мнению авторов, соотношение между странами можно представить в 2100 г. в следующем порядке: 15 развитых стран, 20 среднеразвитых стран, 28 «предварительно развитых» и 37 «отстающих стран». В последней группе стран доля населения, «пользующегося благами модернизации» составит около 5%, в то время как в развитых странах от 90 до 95%. Авторы доклада не ставят под сомнение существующие ныне тенденции развития, полагая, что в этом русле в течение XXI в. число развитых стран деградировавших до уровня развивающихся вырастет с 2 до 4, а число развивающихся стран, поднимающихся до уровня развитых – с 1 до 5. Теоретически существует возможность смены парадигмы развития и возможность «перейти от техногенной цивилизации пироманьяков к адаптивной природосберегающей цивилизации», однако в мире пока нет реальных единых органов глобального целеполагания, управления и наказания для реализации такого поворота, тем более что в сохранении существующей парадигмы развития заинтересованы основные центры мировой экономической и политической власти. США останутся если не единственным, то наиболее значимым центром, предлагая миру не только продукты своей экономики, технологий и культуры, но также и свою модель будущего, основные черты которой можно обозначить следующим образом: информатизация, индивидуализация, децентрализация, экологизация, деиндустриализация. Тем не менее, отдельные общества или цивилизации отстаивают свой образ «суверенного будущего», отличающийся от образа, предлагаемого Западом. И тем более разнообразными будут способы проведения модернизации. По мнению китайских ученых, «не существует оптимальной модели всемирной модернизации, имеется лишь рациональный выбор… разным странам следует вырабатывать собственную модель модернизации, так как подражания чужим моделям может оказаться рискованным». Открытым остается вопрос о перспективах завершения перехода мировой системы в новое качество. Процесс этот очевидно начался. И.Валлерстайн предлагает обозначить два его направления: приверженцы «духа Давоса» разделились на сторонников силового подавления противников системы и сторонников косметических перемен для сохранения системы в неизменности. В лагере «духа Порту-Алегри» утвержден отказ от экономического роста как базовой цели развития и идут поиски замены этой цели системой рационального баланса социально-политических интересов, однако нет единства по поводу форм и принципов институциализации предлагаемой функциональной децентрализации мировой системы. Исходя из нашего нынешнего уровня знаний и понимания, можно предположить возникновение состояния устойчивой переходности не только в модернизированных странах Востока, но и в странах Запада, в которых социальный и культурный шок порождает сожаление о прошлом. 6.2. Страны постиндустриального уровня развития В условиях необратимых перемен в этой группе можно выделить общие и специфические цели, задачи, угрозы и проблемы. Общая цель – это совершение технологического рывка для сохранения своего положения в мировой системе, а если возможно и для его улучшения. Для Запада сценарии «Новый Рим», «Запад закрывается» и «Торжество рантье» остаются реальностью в экономическом смысле. Для их реализации власти США и ЕС могут просто продолжать последовательное переналаживание хозяйства и общества (реформы внутри системы), в то же время, принимая меры для сдерживания своих потенциальных и реальных конкурентов и сохранения своего главенства (хотя и не господства) в мировой системе. Опыт преодоления серьезных внутрисистемных кризисов (финансовый кризис 2008 г. или кризисы в ЕС в 2010-2019 гг.), сохраняющиеся социальная устойчивость и органическое единство общества позволяют шаг за шагом проводить упреждающие реформы на пути развивающей модернизации. В их числе можно предположить в сфере экономики – продолжение реиндустриализации США и стран Западной Европы на новой технологической основе цифровой экономики, а также разрешение финансовых проблем, связанных с большим объемом государственного долга. Важными переменами станут социально-экономические мероприятия, связанные с реструктуризацией национального хозяйства и рынка рабочей силы из-за роботизации и компьютеризации (цифровизации) сфер производства, потребления и быта людей. Главными станут индустрии рекреации, оздоровления, страхования и развлечений. Резко повысится мобильность населения («кочевая мобильность» Ж.Аттали) благодаря виртуальной реальности и нахождению on line в информационных сетях. Люди станут меньше работать в течение года, но больше в течение жизни. При условии успешного проведения правительствами и ТНК таких преобразований, возможен полный переход западного общества и западного хозяйства в новое, постсовременное качество при сохранении в целом относительной однородности и устойчивости. Важным условием таких сценариев остается развитие человеческого капитала, в частности – повышения качества образования. Между тем, отмечает М.Барроуз, в США доля людей, имеющих ученую степень бакалавра и выше, стабильно остается на уровне 40%, а в Южной Корее – 63, Канаде - 56%, Японии - 56%. Однако нельзя исключить и менее благоприятного хода развития при условии глубокого экономического кризиса в США, тормозящего и останавливающего формационный переход. Начало – финансовый кризис, с которым не справится федеральное правительство, что приведет к обвалу производства, массовой безработице и бегству капиталов. Усилившийся Китай прекратит финансирование дефицита торгового баланса США и решит вернуть свои капиталы, инвестированные в обесценившиеся доллары и американские ценные бумаги, и его примеру последуют другие азиатские страны. Возможно нарушение баланса государство-бизнес-общество, при котором бизнес и общество смогут обойтись без государства. В худшем варианте это может привести к социально-политическим конфликтам внутри американского общества, смене государственности и распаду США, что ведет к сценарию «Запад растворяется». Необратимая социальная поляризация, размывание слоя «синих воротничков» и концентрация национального богатства в распоряжении 1% населения в последнее десятилетие усиливается под влиянием падения уровня образования и технологического фактора. Компьютеризация среднего класса, по мнению Р.Коллинза, не сопровождается созданием новых рабочих мест, значит – растет недопотребление и социально-политическая тревога. Ранее сокращение рабочих мест в промышленности и сельском хозяйстве довело долю работающих в сфере услуг до 75% занятого населения, но ныне сама сфера услуг меняется под давлением экономики информационных технологий. В компьютеризированном будущем, полагает Р.Коллинз, «базовый уровень безработицы будет в 3-5 раз выше» и государство своими методами (государственные работы или создание «экономики знаний», системы образования как механизма распределения скрытых социальных пособий) не сможет справиться с этим. «К 2040 году мы вполне можем достичь пятидесятипроцентной структурной безработицы, а вскоре затем и семидесятипроцентной», что и будет означать окончательный кризис капиталистической системы (формации). В определении 2040 г. как окончательного рубежа сошлись мнения И.Валлерстайна, Дж.Арриги и Р.Коллинза. На Западе создается новая модель персонифицированной медицины для продления трудоспособного состояния людей на основе геномных карт человека. На основе генетического паспорта, IT технологий и информационной базы будет осуществляться постоянный диагностический мониторинг для предотвращения развития болезней, создания индивидуальных лекарственных средств и способов лечения. Такая крайне дорогостоящая система здравоохранения для немногих уже создана в США и Японии, к 2020 г. появится в странах ЕС, что означает упадок государственной и страховой медицины. Нельзя исключить это в качестве возможной причины обострения социально-политических конфликтов между новыми «верхами» и «низами» постиндустриального общества. Не менее вероятно разгорание уже существующего конфликта между светски-либеральной частью западного общества и сторонниками сохранения хотя бы элементов традиционно системы ценностей, норм жизни и морали. П.Бьюкенен в книге «Самоубийство сверхдержавы» (2011) рассматривает как раз процессы, происходящие в культурной и духовной жизни США приведшие, по его мнению, к «расколу нации»: «Социальная среда, культура, мораль – везде Америка демонстрирует признаки декаданса, везде проявляет себя как нация, пребывающая в упадке. Когда умирает вера, с нею умирают культура и цивилизация, умирает народ как таковой. Это неизбежно». В перспективе господство принципа рационального техницизма более вероятно в мире пост-Модерна путем подавления либеральной властью инокомысляших ради сохранения лидирующей роли США в мировой системе. Выход системы из кризиса в новое качество возможен как в форме диктатуры, так и демократии, и в том и в другом случае или либерального или консервативного толка, при условии массовой поддержки ради создания определенного социального баланса и устойчивости системы. Представляется, что фактор миграции привел к необратимым изменениям в этно-конфессиональном и социальном составе населения Запада. Так или иначе, в ближайшие десять-пятнадцать лет будут происходить ассимиляция и адаптация миллионов пришельцев к условиям новой для них среды. Важно то, что в сфере труда местные и иностранные работники не будут конкурировать друг с другом, поскольку будут заняты в разных секторах и уровнях трудовой деятельности. В конечном счете, появляется прагматическая потребность «рассматривать иммигрантов как ресурс, а не как бремя» (П.Ханна). Огромный приток свежих человеческих ресурсов – с учетом старения и сокращения коренного населения – послужит на благо европейским странам, хотя и повлечет, по всей очевидности, заметные изменения в политической, социальной и культурной жизни европейцев. Модель «правильного котла» ушла в прошлое и сменяется моделью «салатницы», уже существующей в десятках мегаполисов по всему миру, в которых сосуществуют друг с другом различные этно-культурные анклавы. Особый вариант – Япония, население которой сокращается и по прогнозам составит к 2100 г. 50 млн. чел., но в которой пока не готовы «открыть ворота» для массовой миграции. Многие нарастающие тенденции кризиса системы переломить практически невозможно. Но, зная их, власти могут путем упреждающих реформ минимизировать возможный ущерб. Механизмы кризиса системы одни, но действуют с разной степенью интенсивности и глубины в разных обществах. Поэтому кризис системы в США и странах Западной Европы не обязательно будет соответствовать кризисным процессам на Востоке, равно как и возможностям выхода. Для Китая и Индии, при всех видимых успехах новейших отраслей экономики такого же рода сценарий «Robo China» уже нельзя реализовать путем формационного перехода ввиду глубокой разделенности китайского и индийского общества и устойчивой многоукладности национальных экономик. Проведение параллельно двух модернизаций – догоняющей для слаборазвитой части общества и развивающей для более развитой – представляется практически невозможным в условиях масштабов стран, отсталости и численности населения. Наряду с продолжением перехода к новому укладу жизни и хозяйствования в отдельных, узких секторах экономики, от властей Китая и Индии потребуется решение в первую очередь задач развивающей модернизации, чтобы не утерять темпы развития и не увеличить разрыв от Запада, и во вторую очередь (по остаточному принципу) завершение догоняющей модернизации, дабы большая часть общества не стала обузой для меньшей, развитой части. Трудности решения такого рода задач делают более реальным сценарий «Двухколейное развитие», по которому внутри общественно-производственного организма будут сосуществовать в форме симбиоза, взаимно влияя друг на друга, две части – современная и постсовременная. Различие политических систем в двух странах будет определять более или менее авторитарный характер преобразований, проводимых правительствами при участии крупного национального капитала. Уже созданная научно-техническая и интеллектуальная база позволяет им развивать современные технологии и отрасли в относительной автономности от Запада. В то же время, поскольку развитие никогда не бывает безоблачным, страны этой группы неизбежно столкнутся с новыми вызовами и проблемами неэкономического характера. Так, более вероятно нарастание социальных и политических проблем в глубоко раздробленном китайском обществе. В качестве упреждающей реформы можно назвать усиление властями Китая контроля над СМИ и Интернетом, создание «превентивной полиции» и тотального контроля над населением, например, в Синцзяне. Подтверждением такого курса стала утвержденная на XVIII съезде КПК система «основных ценностей социализма», разделенных на три уровня: ценности государства, ценности общества и ценности гражданина. Столь же показательно, что в выпущенном в 2017 г. в Китае сборнике «Истории из уст Си Цзиньпина» основное внимание уделяется проблеме управления развитием: «Управлять, исходя из реальности, а не из буквы правил». Сценарий «Запад растворяется» (вариант «Варфоломеевская ночь») намечает возможный путь развития нынешних тенденций в социально-политической жизни США и западноевропейских стран, связанных с массовой миграцией. Благоприятный экономический сценарий предусматривал сохранение нынешнего характера политической жизни, с присущей ей толерантностью и господством меньшинств. Однако при отсутствии активных, жестких и целенаправленных действий власти в социальной сфере перспектива «растворения» западной цивилизации в среде «новых варваров» видится вполне реальной. В Западной Европе мигранты-мусульмане составляют около 80% всех прибывающих на континент. При сохранении ими исламской идентичности и мировоззрения, в том числе, норм морали и бытовой культуры, гражданского и уголовного права, следующим их шагом станет проникновение и контроль над местными и государственными органами власти, средствами массовой информации – что достижимо при условии финансовых дотаций нефтяных монархий Аравии, Турции или Ирана. Такого рода процессы уже идут в ФРГ. Пассивность власти и общества, порождаемая либеральной идеологией, лишь усиливает активность и настойчивость исламских общин, вскоре обретающих формальный статус и формы. И предположение Т.Сарацина может оказаться недалекой реальностью Западной Европы: «Германия не погибнет внезапно и скоропостижно. Она будет тихо угасать вместе с немцами и демографически обусловленным истощением их интеллектуального потенциала». Названные ранее нематериальные проявления кризиса системы на Западе – демографические перемены вкупе с размыванием системы ценностей, норм и смыслов - могут затруднить формационный транзит, в меньшей степени для США, в большей степени для стран Европы. Перспектива «угасания Запада» в привычном его виде ныне видится вполне реальной, а это повлечет за собой в долгосрочной перспективе не только формационное, но и цивилизационное переформатирование европейского общества. На первый взгляд, это маловероятный исход, но Римская империя пала как политическая система и общество, в конечном счете, благодаря своему самодовольству, причем ее производительные силы были использованы варварами. В США вариантом такого сценария может стать разделение страны на две или три части (не обязательно самостоятельных государства): на востоке – англосаксонскую, на западе – афроамериканскую, на юге - латиноамериканскую. Для Китая и Индии при реализации сценариев «Двухколейное развитие» и «Катастрофа» наиболее сложными проблемами и угрозами также оказываются проблемы не экономические, а демографические и экологические. Решение проблем старения населения может пойти с использованием примера рекреационно-досуговой экономики Запада. Качество экономики и человеческого капитала сейчас становится важнее темпов роста. Частью активной социальной политики власти в Китае уже сейчас стали упреждающие реформы в отношении молодого поколения для сохранения его «новокитайской идентичности», включающей как традиционные конфуцианские начала, так и коммунистические идеи КПК. Усиление авторитаризма может стать следствием развития цифровой экономики. Традиционная китайская жесткость властных структур и приемлемость такой политики обществом повышают операционные возможности власти при решении возникающих проблем. Иное дело в Индии, где принцип демократизма давно господствует в политической жизни. Это обстоятельство может сократить операционные возможности власти Индии по решению возникающих вызовов развитию, сохранить Индию как конкурента Китая, но не позволить ей стать лидером мирового развития. Нельзя исключить в столь разнородных обществах и проявления фактора неожиданности, случайности – мятежа традиционалистов, националистов, коммунистов. Площадками такого рода действий станут крупные города, если власти не усилят контроль за процессами урбанизации. Такого рода рычаг политического давления в руках Запада может быть использован для замедления развивающей модернизации и закрепления Китая и Индии в колее догоняющей модернизации. Важной и сильной тенденцией для постиндустриальных стран остается формирование узкого слоя носителей «Давосской культуры», многонационального, но космополитичного сообщества, обладающего реальными рычагами власти и господства в финансовой, информационной, научно-технологической и политической сферах. Глубина мирового кризиса наряду с новизной и грандиозностью новых задач создают условия для формирования «мирового правительства». Общими проблемами для этой группы стран остаются сохранение или отказ от цивилизационной идентичности, противодействия тенденциям к универсализации систем ценностей, культуры и быта. 6.3. Страны индустриального уровня развития В эту группу, по мнению авторов, входят страны разной цивилизационной принадлежности и разного уровня развития. Их объединяет общее свойство: завершенность догоняющей модернизации и создание современного индустриального общества. Их разделяет стремление и возможности одних перейти к постиндустриальному развитию путем развивающей модернизации или готовность других довольствоваться существующим положением, иначе говоря, приспосабливаться к эпохе пост-Модерна или самим создавать эту эпоху. Важную роль играют не только объективные факторы, но и субъективные, например, характер национальных элит и господствующие в обществе идеологии, настроения. Общая для этих стран цель – приблизиться по уровню и качеству жизни к группе пост-индустриальных стран порождает и общие задачи: развитие научно-технического потенциала и национальной экономики, привлечение иностранных инвестиций (за недостаточностью собственных) и включение в систему мирового хозяйства, повышение качества человеческого капитала и обеспечение внутренних социально-политических условий для экономического развития. Опыт Китая, как и ранее Тайваня, Южной Кореи и Сингапура, с очевидностью показал, какую важную, если не решающую, роль для решения этих задач играет создание свободных экономических зон (СЭЗ). Такие СЭЗ сразу подключают хозяйство и общество страны к мировому сообществу на более высоком технологическом уровне. Однако, несмотря на очевидность, создание СЭЗ идет с переменным успехом из-за непростой политической ситуации, высокого уровня коррупции, низкого качества рабочей силы и по другим причинам. Решение этой задачи может существенно ускорить процессы развивающей модернизации в этой группе стран. Для России (Украины, Белоруссии и ряда восточноевропейских стран) актуальным остается сценарий «Стабильность и угасание» - при сохранении нынешнего (до 2020 г.) характера экономического развития в условиях западных санкций. В России масштабы национального хозяйства, наличие огромных запасов природных ресурсов и быстро сокращающееся численность населения ослабляют импульсы для мобилизации и совершения качественного рывка в развитии. Однако длившееся полтора десятилетия тотальное «сползание» общества и экономики по наклонной плоскости, названное Д.Ергиным и Т.Густафсоном неизбежным этапом после краха государственности, закончилось. Что дальше? В процессе модернизации неизменно главным субъектом выступает государство, имеющее возможность определения национальных целей развития и сосредоточения ресурсов на нужном направлении, но в России такой воли власти к развитию не заметно. Правящая паразитическая бюрократия, точнее – правящие политически и господствующие экономически слои элиты заинтересованы в сохранении сырьевого характера экономики, продолжении использования имеющихся у страны природных и логистических ресурсов, а не в более сложном деле, которое может угрожать их господству: в подъеме промышленного производства на новой технологической основе и качественном повышении уровня жизни населения. Однако, и общество аналогичным образом желает скорее стабильности и комфорта, нежели напряжения и новых лишений. Вероятным следствием такого развития по пути «стабильности и угасания», при очаговом (хотя и прорывном) развитии новейших отраслей и технологий, становится медленное сползание национального хозяйства с нынешнего уровня вниз за счет «проедания ресурсов», в мирополитическом отношении – при сохранении роли мировой военной державы, усиление периферийного характера страны, сохраняющей границы или разделяющейся по Уралу на две неравные части. Фактор мусульманской миграции как внешней, так и внутренней в долгосрочной перспективе может привести в России к тому же результату, что и в западноевропейских странах: угасанию христианской (восточно-европейской, православной) цивилизационной идентичности российского общества и ее замене исламской идентичностью при сохранении нынешней государственности. Сценарий «Стабильность и возрождение» виделся менее вероятным до программного выступления В.В.Путина 15 января 2020 г. перед Федеральным собранием РФ. Этот сценарий требует совпадения многих предварительных объективных и субъективных условий: сильного лидера, имеющего социальную опору, квалифицированную и национально мыслящую бюрократию, нейтрализации или поддержки внешнего фактора, стабильных источников финансирования, неоиндустриализации страны на новой основе, устойчивого роста численности экономически активного населения и качественного повышения его образования и квалификации, сохранения обществом своей цивилизационной российской идентичности и противостояния замене национальных культур России универсальной мировой массовой культурой. Тем не менее, сохраняются возможности для реализации такого сценария, элементами которого А.И.Уткин называл «восстановление менеджеристских функций государства» и «мобилизацию патриотического стоицизма», а также – «возвращение к национальным идеалам… к трезвому национальному эгоизму». Наконец, с учетом возможности проведения властью институциональных и структурных реформ, а также сохранения в России интеллектуального и научно-технического потенциала, не стоит забывать об известной способности народа к совершению рывка и о таком свойстве технического прогресса, как его непредсказуемость… Периферийное положение небольших стран Восточной Европы определило общий характер их развития и его перспективы. Отсутствие внутренних источников технологического развития побуждает их избрать роль постоянно «ведомых» в мировой системе. Между тем, на роль «ведущих» («тигров») претендует немало стран этой группы – Мексика, Аргентина, Бразилия, Польша, Турция, Иран, Индонезия, Малайзия, Таиланд, Вьетнам. В этих странах относительно большое и относительно однородное население при наличии мягко авторитарных режимов и в условиях успешно развивающейся многоотраслевой индустриальной экономики с элементами наукоемких технологий составляют хорошие возможности для проведения развивающей модернизации. Опыт прохождения в XIX в. и в XX в. длительных периодов догоняющей модернизации в данном случае послужит основой для выработки властью долговременной политики развития. В то же время, преодоление бедности не уничтожило социальное неравенство, растущая социальная поляризация в обществе может вызвать острый конфликт. При условии совпадения импульсов к развитию со стороны власти и населения, заданные первой группой стран цели здесь обретут регионально-страновую специфику. Особая подгруппа – арабские нефтедобывающие страны. Специфический тип совершения модернизации в ХХ в. благодаря использованию нефтедолларов (а не потерь, жертв и усилий, как в большинстве модернизированных стран) позволил им создать основы современного общества и индустриальной экономики (при возникновении у коренного населения элементов психологии рантье, иждивенчества). Выбор между сценарием «Robo Arab» и сценарием «Энергетика навсегда» будет определяться не только объективным ходом развития энергетической ситуации в мире и потребностями в арабских нефти и газе. Свою роль может сыграть и воля власти – при условии мобилизации населения на совершение развивающей модернизации и продолжении использования трудовых мигрантов в качестве контролируемого орудия развития. Необходимо отметить, что социальное и, в большей мере, конфессиональное напряжение в аравийском обществе также может стать препятствием на пути развивающей модернизации. Оговорим, что в восточноевропейском, ближневосточном и азиатском пространстве нельзя исключить возможность и политических революций. Решающую роль в их инициировании, подготовке и проведении будет играть внешний фактор, использующий в собственных интересах возникающие в ходе преобразований противоречия и конфликты, или искусственно создающий поводы для столкновений между властью и обществом, как это происходило в Гонконге в 2019 г. 6.4. Страны доиндустриального уровня развития В эту группу страны отнесены не только по размерам ВВП на душу населения или доле продукции высокотехнологичных отраслей в промышленном экспорте. Важным показателем для авторов остается роль Традиции в общественной жизни страны при всех возможных проявлениях поверхностной модернизации или вестернизации. Поэтому для Египта и других стран Северной Африки, Пакистана, Афганистана, Бангладеш и Мьянмы, большинства малых стран Латинской Америки и Африки предложенные сценарии предусматривают главным образом завершение догоняющей модернизации и создание современного общества. Уточним, что поскольку понятие «современный» постоянно видоизменяется, для этой группы стран целью становится «вчерашняя современность Запада» - в ее экономическом, технологическом и социальном содержании. Варианты сценариев «Средиземноморская интеграция», «Догоняющее развитие» и «Помощь извне» принимают в расчет, прежде всего, влияние внешнего фактора – Запада и Востока, который в своих интересах может содействовать процессам социально-экономического развития, но не совершению качественного скачка в развитии. Целью власти в этих странах становится не развитие, а единственно возможное - включение в научно-техническое пространство развитых стран, пользование потенциалом новейших технологий, Сети и иных систем коммуникаций. Важным стимулом для Запада становится сдерживание экономического застоя и стагнации доиндустриальных стран, поскольку в случае совпадения там экономического кризиса, засухи и голода с возрастанием доли молодежи, сознающей огромный разрыв в качестве жизни дома и на Западе, возникнет угроза экономической и социально-политической стабильности для пост-индустриальных стран. При отсутствии заинтересованности Запада и Востока в содействии развитию для этой группы стран реальным остается сценарий «Вяло текущий кризис», что подразумевает неблагополучие во всех сферах жизни при неспособности (или невозможности) для власти разрешить такого рода системный кризис, а с другой стороны, отсутствия возможностей для реализации альтернативной модели развития. Стоит оговорить, что для «вяло текущего кризиса» всегда остается возможность его ускорения и обострения. Например, совпадение демографических, экономических и экологических проблем в Пакистане, Бангладеш, Нигерии и Эфиопии может привести в быстрорастущих мегаполисах этих стран к социальному взрыву, массовой миграции и распаду этих государств. Последствия такого развития ощутит все мировое сообщество. Избежать такого варианта возможно при условии появления сильного лидера (во главе активной и квалифицированной элиты) в силу его честолюбия или случившейся катастрофы большого масштаба. Для экономического развития в параметрах догоняющей модернизации, с учетом качества рабочей силы и специалистов, возможно использование «промежуточных технологий», устаревших для постиндустриального развития, но способных создать основу индустриальной экономики. Пока же в этой группе стран возникла модель потребительского общества без производства, имеющая немалые шансы на существование в долгосрочной перспективе. В ряде стран Африки, Мавритании или Афганистане возможным остается производство необходимого мировому рынку продукта (фосфатов, меди, цинка или наркотиков) наряду с получением гуманитарной помощи от международных организаций и стран-доноров. 6.5. Цивилизационный фактор в процессе реформ в мировой системе Для мировой системы, исходя из реалий 2019 г., в наборе сценариев «Мировое сотрудничество», «Разделенный мир» и «Конфликтующий мир» наиболее вероятными видятся второй и третий варианты. Да, мечта и желание благоустроить жизнь на земле для всех присутствуют в сознании многих людей, однако реализации такой единой цели препятствуют глубокие и непреодолимые в силу противоположности различия интересов различных субъектов мировой политики и мирового хозяйства, равно как и потенциала, уровня и качества их развития (подробнее см. глава 7). Возможно ли от состояния «Разделенный мир» перейти к лучшему или, хотя бы, избежать реализации сценария «Конфликтующий мир»? Пока в мировой политической жизни для этого предложен институт диалога цивилизаций. Его смысл состоит в исключении вражды и конфликта цивилизаций, регионов и стран, дабы перевести их нынешнее обособление во взаимовыгодное сотрудничество ради совершения развивающей модернизации. Использование таких институтов мировой политики как ООН и поддержка со стороны РФ, Турции, Ирана и ряда других арабских стран создает формализованные платформу и рамки лишь для гуманитарного диалога. Трудности на этом пути видны хотя бы из перечня фактов мировой экономической жизни 2019 г.: санкции против РФ, Китая и Ирана со стороны Запада и США, слабеющая эффективность ВТО. Между тем, существует и тенденция к нивелированию цивилизационных свойств в отношениях между такими важными субъектами мировой системы как США и Китай в условиях сохраняющейся их созависимости. По мнению С.Роуча, «каждое из двух государств очень сильно зависит от другого с точки зрения поддержания экономического роста», так как Китай «построил могущественную, непрерывно усиливающуюся экономику Конечного производителя», а США «взрастили и лелеют дух Конечного потребителя». Вопрос в том, насколько долго сможет существовать такого рода «брак по расчету». Тот же С.Роуч указывает, что противопоставление «Китайской мечты» Си Цзиньпина и обещания Д.Трампа «снова сделать Америку великой» размывают прагматичные экономические расчеты и лишь усиливают «потенциальные риски экономического столкновения двух стран», целью которых становится сохранение или восстановление национальной (цивилизационной) идентичности. Возможен оптимистичный вариант решения общей для мировых гигантов задачи, полагает С.Роуч: изменение характера своих экономических отношений и переход от деструктивной созависимости к «гораздо более конструктивной взаимозависимости». Не менее вероятным представляется и усиление противостояния стран-цивилизаций в процессе развивающей модернизации (см. гл.7). В то же время, процессы модернизации и глобализации настолько сблизили восточные общества с западными по ориентирам развития, что не видно формационной альтернативы западной и китайской модели постиндустриального общества. Исламский Иран в 1979 г., Исламское государство (ИГИЛ) в 2014-2018 гг. попытались предложить альтернативу, однако в целом это было отвергнуто за антизападный максимализм их ориентиров и принципов. Предложенная Ли Куан Ю в 1990-е годы концепция «азиатских ценностей» в качестве альтернативы западной системе ценностей индустриального общества массового потребления также была ограничена цивилизационными, ценностными рамками. Ранее, в условиях кризиса национального масштаба, власть, приступая к реформам, обращала основное внимание на решение задач в экономике и в политике. Ныне, в параметрах глобализации, под прессом унификации культуры и миграции (внешней на Западе, внутренней на Востоке), власть вынуждена решать и задачи неэкономические: сохранение и поддержание национально-конфессиональной и культурной идентичности, оберегая не только целостность территории государства, но также ценности и идеалы общества. В XXI в. в новых условиях сытого на Западе или полусытого на Востоке общества вдруг выросло значение религии и культуры, не просто как критериев самоидентификации, но как принципов устойчивости социального порядка. В связи с этим показательно внимание, которое власти Китая обращают на сохранение конфуцианских традиций в обществе, начиная с 1979 г. В документах XVII съезда КПК (октябрь 2007 г.) уже стало заметно использование идей Конфуция для построения теоретической системы китайского социализма: концепция «социальной гармонии», которая основана на ценностных ориентирах раннего конфуцианства, объявлена сущностным атрибутом социализма с китайской спецификой. Такие ценностные понятия конфуцианской культуры как «гармония» и «стабильность», использовал в своих выступления Си Цзиньпин. В общественной мысли и политической жизни Китая происходит переосмысление конфуцианства в связи с решением задач идущей развивающей модернизации. Например, высказывается мнение о такой причине успеха «конфуцианского капитализма» как конфуцианский принцип: «китайцы не боятся бедности, они сосредоточены на справедливом распределении прибыли». Подтверждением этого является деятельность хуацяо, добившихся на протяжении ХХ в. очевидных успехов в разных странах мира, а также политика властей КНР по смягчению имущественного неравенства в обществе. Основные идеи Конфуция «учитываются при формировании внутриполитического курса страны» для решения проблем «добродетельного управления», органичного сочетания «принципов рыночной экономики и регулирующей роли конфуцианской культуры», утверждения «приоритета духовного над материальным», противодействия тотальной вестернизации, повышения уровня гражданской морали и патриотизма, для «гармоничного сосуществования различных слоев общества», поддержания его «единства и стабильности». Их используют даже в международных делах, поскольку тезис Конфуция о «единстве без унификации» можно использовать для обоснования «мирного сосуществования» различных культурных систем и «сглаживания международных противоречий». Утверждение в Китае конфуцианства как «скрепы китайской нации» созвучно его рецепции в странах «конфуцианского культурного ареала» («зона конфуцианского капитализма» и «зона конфуцианского социализма») Восточной и Юго-Восточной Азии, а также совпадает с новой рецепцией ислама в мировой умме, части которой находятся на разном уровне формационного развития. Есть и иные примеры важности цивилизационной идентификации общества в процессе идущей модернизации. В ряде стран возможной целью модернизации становится уже не только социально-экономическое развитие по критериям технологического общества, но смена за счет модернизации цивилизационной идентичности. По такому пути по воле власти движутся Украина и Грузия при проведении фрагментарных реформ, по политическим основаниям совершая переход из восточно-православной цивилизации в западно-христианскую, атлантическую цивилизацию. На Украине эта политика властей в XXI в. проводится путем упорной антироссийской пропаганды и свертывания всех экономических, политических и культурных контактов с РФ, с одной стороны, и установления развитых связей с Западом, США и ЕС, с другой. В Грузии начало дрейфа страны от России было положено при первом президенте З.Гамсахурдиа, закреплено в 1999 г., когда страна стала членом Совета Европы, на заседании которого премьер-министр З.Жвания произнес свою знаменитую фразу: «Я грузин, а значит – европеец», и утвердилось после войны 2008 г.. Представляется возможным определить два направления модернизации развития в масштабах мировой системы, исходя из цивилизационнных критериев: Западный, американский путь к «американской мечте», сущность которой – автономность личности по отношению к обществу и государству, личное потребление и комфорт; Незападный путь к реализации проектов «русской идеи», «китайской гармонии» или «азиатских ценностей», общими чертами которых являются верность традиционным ценностям, коллективизм и признание главенства государства в общественной жизни. Тем не менее, модернизация видится единственным путем развития в условия современного кризиса индустриальной модели, а социально-экономические реформы – главным инструментом развития в распоряжении власти и общества. Впрочем, если в ХХ в. такой логике не имелось альтернативы, то ныне все не столь однозначно. Открывается, что в условиях глобализации традиционное общество может прожить и без модернизации развития и безо всяких реформ. Благодаря догоняющей модернизации и включенности всех обществ в мировую систему в группе доиндустриальных стран возникла модель потребительского общества без производства. Это пример симбиоза традиционного и современного начал с очевидным господством Традиции, модель устойчивого воспроизводства отсталости в условиях пост-Модерна. Так в параметрах мировой системы складывается причудливая структура формально связанных, но сущностно разных стран и моделей развития. В то же время, внешний фактор выполняет уже функции не только модели и метрополии, но и партнера. В ХХ в. общим и неизменным для стран Востока оставалось использование западной модели в качестве базовой и нормативной. Ныне, наряду с западной, возможно использование и восточных моделей пост-современного общества – китайской и южнокорейской в Восточной и Юго-Восточной Азии или турецкой на Ближнем Востоке. Можно отметить и иные общие черты модернизации мировой системы путем реформ. Включение в технологическую, информационную эпоху имеет два измерения: производство новых технологий и информации, а также потребление новых технологий и информации. Первое, очевидно, доступно немногим странам первой, постиндустриальной группы, а второе – всем иным странам, хотя и в разной степени. В отличие от догоняющей модернизации, целью которой было преобразование в максимальной степени всего общественно-производственного организма ради роста производства, в процессе развивающей модернизации проводятся реформы для воспроизводства нового уровня потребления значительной части общества. Это побуждает власти в первом случае - проводить преобразующие реформы, углубляющие разрыв с Традицией, во втором случае – охранительные реформы, позволяющие пользоваться достижения технологической и информационной революций при сохранении традиционных основ общества ради политической и социальной стабильности. Новое значение при проведении коренных реформ обретает Традиция. Если в ходе догоняющей модернизации власть уважительно относилась к Традиции для сохранения социально-политической стабильности, то в условиях информационной и коммуникационной революции, мощно влияющих на сознание человека, родной язык, культура, религия и традиционная система ценностей обретают качество цивилизационной опоры. Развивающая модернизация в условиях глобализации несет с собой унификацию норм жизни и нивелировку сознания людей. Это ставит под сомнение выработанную в большинстве стран Востока ранее национально-государственную идентичность, положение государств в региональной и мировой системах отношений. Поэтому гуманитарная составляющая станет важной частью коренных реформ. Но процесс модернизации противоречив сам по себе. Традиционные социальные системы утрачивают свое внутреннее единство и целостность, в процессе взаимодействия с современностью путем синтеза, чаще – симбиоза или отторжения, разрываются на различные фрагменты, в них меняются иерархия и порядок составляющих. Развивающая модернизация также не сводится к буквальному копированию западной или западно-восточной модели развития. Как и ранее в ХХ в., она происходит более ускоренно в сферах производства и потребления, медленнее – в политической и социально-культурной сферах. Тем самым, асинхронный тип развития сохранится, закрепляя углубление фрагментации и атомизации восточного социума. Для общей характеристики возможных перспектив догоняющей и развивающей модернизации в незападных странах можно использовать определение двух типов развития капитализма на Востоке: сталагмитовый и сталактитовый. Возникающее на Востоке технологическое общество также будет не сталагмитовым, имеющим массовую социальную опору, а сталактитовым, растущим сверху, при поддержке власти, и создающим более или менее широкий очаг современного развития в огромном массиве традиционного общества. Сталагмитовый тип стремится к развитию производства и устойчивому развитию, сталактитовый тип – к росту потребления и поддерживающему развитию. Тем самым, в мировой системе будет закрепляться разделение стран и обществ уже не только по принципу географическому или принципу степени развития, а также по принципу способности к саморазвитию. 9 Глава 7-256-339 Глава 7 Мировая и региональная политика в условиях трансформации мировой системы Кризис мировой системы естественно отразился и на мировой политике. Характер взаимоотношений между государствами и другими субъектами международных отношений, равно как и цели, методы и инструменты внешней политики претерпевают изменения. Модернизация мировой системы требует в качестве начального этапа смягчения условий кризиса и выхода из кризиса системы, а затем – создание благоприятных условий для развития, что в свою очередь ставит новые задачи в сфере международных отношений. В то же время, международные отношения играют подчиненную, служебную роль для внутреннего развития стран и обществ, однако при реализации названных ранее сценариев развития эта сфера не просто преобразуется, но может оказывать значительное влияние и воздействие на внутренние процессы. Прежде обратим внимание на важность понимания предпосылок идущего ныне перехода, транзита в отношениях между двумя неравными по величине частями мировой системы – Западом и неЗападом. В условиях глобального мира, повсеместного распространения универсальных институтов, норм и ценностей, казалось бы, должно возникнуть равноправие субъектов международных отношений; как полагали многие молодые и не только молодые люди, наступила «эпоха плюрализма, толерантности и мультикультурализма». Такие надежды быстро развеялись. В реальности определенный уровень равенства существует лишь на формальном уровне дипломатической деятельности и международных отношений (МО). В мировой и региональной системах международных отношений взаимодействие субъектов определяются соотношением военно-политических и экономических потенциалов субъектов МО и системами договорных двусторонних и многосторонних отношений между ними в сферах политики и экономики. Казалось бы, тут нет места эфемерным понятиям, не поддающимся измерению в тоннах и долларах. Но случилось неожиданное. К концу ХХ в. «индустриальная мощь достигла таких пропорций, что взорвала несбалансированную структуру все более многочисленных и слабых национальных государств… Прежний мир, скрепленный обручем Вестфальской системы, - мир более-менее однородных суверенных национальных государств дрогнул и начал расплываться». И наряду с процессом транснациональной экономической интеграции в мировом хозяйстве, в мировой политике раскручивается процесс этно-конфессиональной, религиозной, цивилизационной идентификации не только личности, но и государств, обществ и сообществ государств, что не только ставит под сомнение нормативность западной модели международных отношений, но и ведет к возникновению иного мирового порядка. 7.1. Цивилизационно-культурные различия Востока и Запада в международных отношениях Цивилизационный подход к анализу процессов мирового развития, в том числе, международных отношений, стал востребованным с того момента, когда мировое развитие усложнилось, и имевшийся ранее инструментарий, полезный при исследовании доиндустриального и индустриального общества на Западе, оказался малополезным прежде всего для анализа восточного общества, переживающего затянувшийся период транзита от своего полумодернизированного состояния из эпохи Модерна в - неопределенность. Привычный ранее политологический или экономоцентристский подходы не давали адекватного объяснения причин таких разных явлений, как исламская революция 1979 г. в Иране, резкий взрыв антиамериканских настроений во многих странах Востока, развивавшихся по модели догоняющей модернизации, или неожиданный неуклонный подъем Китая, как мирового экономического лидера, сопровождающийся идеей китайского превосходства, наконец, глобальный финансовый кризис, формирование группировки БРИКС и усиление нового центра мировой системы в Тихоокеанском регионе или возникновение такого негосударственного актора международных отношений как ИГ, структуры, основанной на явно архаичных принципах. Привычный рациональный и линейный подход с отработанной логикой причинно-следственных связей не срабатывал. События новой эпохи (пост-Модерна, пост-Современности) потекли в XXI в. по какому-то иному руслу, вне привычного для Запада в течение пяти столетий рационального целеполагания. Ранее развитие шло для Запада успешно и необратимо. Очевидно, что «гуманистические по своей сути идеи демократии, прав и свобод человека дали мощный толчок для социального, экономического, технологического, культурного прогресса сначала довольно узкого круга западных стран, а вслед за ними и остального мира». К началу ХХ в. завершился период имперского мироустройства, совершенный западными державами, в большей или меньшей степени адаптировавшими территории незападного мира, исходя из своих экономических целей и своей системы ценностей буржуазного общества. Н.Фергюсон объясняет 500-летнее «восхождение Запада» уникальным совпадением различных объективных и субъективных обстоятельств, среди которых наличие конкуренции, развитие науки, утверждение права частной собственности, возникновение трудовой этики и формирование общества потребления. И.Валлерстайн дал развернутое описание процесса формирования «ядра» глобального мира-экономики капитализма. Дж.Арриги указывал на утверждение гегемонии Запада, который установил свое правление миром и трансформировал мир, исходя из своих представлений. Фактом остается возвышение не просто малой части, окраины Евразии, но именно ограниченного пространства христианской цивилизации, что не сразу было осознано за более актуальными политическими и экономическими процессами. Запад лепил для себя мир-систему на Востоке, свое подобие, но там во второй половине ХХ в. процессы индустриализма и национализма вышли из-под его контроля. Некогда покорные объекты превратились в модернизированные субъекты исторического процесса, осознав свою самобытность и начав идентифицировать себя не только с европейской моделью развития, но также с собственным историческим наследием. Стало очевидным стремление незападных цивилизаций к историческому реваншу при принятии, в то же время, западной модели развития в ее материальных аспектах, но отвержении ее системы ценностей, культуры, политического устройства и секуляризма, замене их собственными символическими целями, традиционными ценностями, принципами и нормами. К концу ХХ в. мировой порядок сдвинулся со своих казавшихся недвижимыми основ неравноправных отношений в формационной системе координат, сохраняя между тем устойчивость в цивилизационной системе координат. Изначально цивилизация понималась как определенная форма материальной и духовной культуры европейских христианских народов, качественно превосходящая состояние варварства, в котором пребывали все иные народы. В XIX в. Г.Риккерт и Н.Я.Данилевский разрабатывают теорию локальных цивилизаций (культурно-исторических типов), в ХХ в. эту проблематику разрабатывали А.Тойнби, Ф.Бродель и др. Принято выделять в мировой системе региональные и межрегиональные цивилизации исходя из религиозного критерия: европейская христианская (западноевропейская, атлантическая), православная христианская (восточноевропейская, славяно-греческая), исламская (арабо-мусульманская), китайская, индийская (индо-буддистская), латиноамериканская, африканская (языческая), а также цивилизации-нации – японская и иудейская. В основе такой классификации лежат определенная мировая религия (религиозная система), историческое наследие, наличие «цивилизационного ядра» со своим идеалом, системой ценностей и нормами поведения, и «цивилизационного пространства», которое может не совпадать с национально-государственными границами. Цивилизационная характеристика не равнозначна точному и рациональному научному знанию, но объективно выполняет функции маркера самоидентификации для государства, общества и человека. Цивилизация – категория историческая, это явление возникает, развивается и когда-то исчезает. Данный подход позволяет более полно и адекватно понимать мировое сообщество как саморегулирующуюся систему, переходящую из устойчивого в изменяющееся состояние на пути к новому мировому порядку. Различие цивилизационных ценностей тому не преграда, еще сорок лет назад отмечал Ш.Эйзенштадт, призывавший исследователей «обратить внимание на базовые культурные ориентации и коды, основополагающие представления о культурном и социальном порядках и их важнейшие институциональные производные…». «Современная наука – на переднем крае своего поиска – поставила в центр исследований уникальные, исторически развивающиеся системы, в которые в качестве особого компонента включен сам человек, - писал академик В.С.Степин. - Требование экспликации ценностей в этой ситуации не только не противоречит традиционной установке на получение объективно-истинных знаний о мире, но и выступает предпосылкой реализации этой установки». Но как бы то ни было, к началу ХХ в. создание мировой системы из мировых империй (по принципам «индустриализма и национализма, более чем по принципам индустриализма и демократии» (А.Тойнби)) привело к универсализации не только западной модели развития (в ее формационном содержании), но и западной цивилизации, преобладания ее целей, уровня и качества жизни, идей, идеалов, ценностей, норм быта и поведения в остальном мире. Не только формационное, но и цивилизационное состояние западного общества обрело нормативный характер для остального мира. Этот «цивилизационный вызов» Запада в форме крестовых походов, христианского миссионерства, экспансии западных монополий и массовой культуры или прямой военной агрессии вызвал двойную реакцию незападного общества: покорное подчинение и столь же естественное сопротивление. Очевиднее всего это было видно в международных отношениях в ХХ в. Показательны рассуждения арабского философа Х.Ханафи: «Европоцентризм в социальной науке… делает Европу вершиной прогресса в долгой истории человечества. Вся история, начиная с древнего Китая, Индии, Месопотамии, Египта, рассматривается как досовременная фаза, и только Европа Нового времени рассматривается как следующая, вторая фаза… Эта дихотомия, базирующаяся главным образом на цвете расы, белой и не-белой, стала потом более драматичной дуальностью, разделившей колонизатора и колонизуемого, центр и периферию». Ф.Джабри заключает: «Сегодняшний араб, мусульманинин или немусульманин, с основанием верит не только в то, что арабо-мусульманская цивилизация способна выжить, но еще и в то, что она не нуждается в отказе от своих психокритериологических оснований, чтобы возродиться и вновь стать творческой». Мировой финансовый кризис 2008-2009 гг. стал одним из проявлений более масштабного процесса смены эпох, поскольку западная модель индустриального буржуазного общества исчерпала свой потенциал. Новая «Великая трансформация», по выражению К.С.Гаджиева, характеризуется «тектоническими сдвигами в бытийных основах жизни во всепланетарном масштабе», причем эти сдвиги «глубоко затронули экономику, политическую, социокультурную и духовную сферы, образы жизни. Более того, ставятся под вопрос основополагающие ценности, институты, правила взаимоотношений людей, служивших основой жизнедеятельности и существования человеческих сообществ со времен возникновения экзогамной семьи». Такого рода экзистенциальный сдвиг мировой системы и выводит вперед ранее менее значимое цивилизационное измерение развития не только общества, но и отношений государств. В условиях очевидного кризиса люди ищут пути выхода. Старая система международных отношений дает сбои. В связи с этим, обрели новое значение давние идеи Ф.Хаусхоффера и Зб.Бжезинского о растущей важности Евразии в мировой политике (что не отменяет значения Европы и США). Ныне глобальные масштабы вызовов и угроз способствуют осмыслению их разрешения в новых форматах. С выявлением возможностей и пределов глобализационных процессов рациональным становится их осмысление в масштабах континента – Европы, Азии, Америки, Африки, а это невозможно без учета цивилизационной природы обществ и государств. Процессы, происходящие в экономической и политической жизни европейских стран в первые два десятилетия XXI в., лишь подтверждают «дрейф» Европы, малой части Евразийского мегаконтинента к его новому центру, которым пока видится Китай. Можно привести немало примеров в сферах экономики, миграции, политики, культуры в подтверждение этой тенденции. Пример «от обратного» - это политика Д.Трампа, с явно выраженной тенденцией к сплочению Американского континента вокруг США и ослаблению интереса к Европе. 7.2. Мировая система международных отношений В первое десятилетие XXI в. мировое международно-политическое пространство претерпевает существенные изменения, перестраивается и перенастраивается. Поставлены под сомнение сформировавшиеся к концу ХХ в. фундаментальные принципы организации системы международных отношений – национальная государственность и национальный суверенитет, деление на развитой центр и слабую отсталую периферию (Запад и Восток, Север и Юг). Во–первых, привычная система международных отношений получила новое, мировое измерение. Все больше оснований рассматривать мировое сообщество как глобальную, взаимосвязанную и управляемую систему, а не как иерархическое сочетание «центральной европейской подсистемы» (А.Д.Богатуров) с периферийными подсистемами. Напротив, уже проявились тенденции к появлению наднационального лидера и институтов глобального управления, к процессами глобального сотрудничества и глобального соперничества, а также глобальных угроз и вызовов. Во-вторых, глобализация была дополнена явлением регионализации. Внутри системы изменился мировой баланс политических сил. Запад больше не способен действовать как единое целое, рядом с ним на вершину мирового лидерства встают страны Востока – Китай и Индия, они не вытеснили, но потеснили Запад. Экономический скачок этих стран, наряду с самостоятельным курсом России и в целом стран БРИКС, означает конец единоличного господства США и европейских стран в мировой политике и смещение центра тяжести мировой политики на Восток. Примечательно публичное признание этих процессов президентом Франции Э.Макроном в августе 2019 г. и их полное неприятие со стороны президента США Д.Трампа, что свидетельствует об исчезновении многовекового единства Запада против Востока. В третьих, помимо перераспределения мирового баланса сил, региональных и субрегиональных центров силы и влияния, происходит дифференциация внутри отдельных регионов по экономическим, социальным, этно-конфес-сиональным и военно-политическим показателям. Усиливается сопряжение внутренней и внешней политики национальных государств, переплетение глобального, регионального и локального уровней международных процессов. Проблемы национальной и региональной безопасности обретают глобальное значение и становятся объектом воздействия внешних игроков, как показал опыт гражданской войны в Сирии в 2011-2019 гг. В условиях потери или размывания прежних ориентиров возрастает неопределенность во внешней и внутренней политике стран Запада. Идущее масштабное политическое «пробуждение» ранее малозначимых стран Востока, в свою очередь, увеличивает нестабильность современных международных отношений. Остается верным утверждение, что история международных отношений – это история войн, их подготовки, ведения и завершения… В условиях глобализации парадоксальным образом возросла неоднородность мирового политико-экономического пространства. Историко-цивилизационные и этно-конфес-сиональные особенности протекания общественного развития в разных частях мира породили различные формы как внутренней организации обществ и государств, так и их внешней реакции на различные вызовы окружающего мира. Процесс глобализации вызвал к жизни неоднозначные явления в международных отношениях. Возросла интенсивность взаимодействия обществ и государств в сфере экономической жизни и массовой культуры. В то же время, наряду с унификацией форм экономической деятельности и культурно-бытовой жизни по западному образцу, усиливается процесс обособления разных регионов мира по политическим, экономическим и этно-конфессиональным показателям, одновременно с фрагментацией самого пространства цивилизации. Разнодействующие процессы глобализации и регионализации (децентрализации и фрагментации) существенно усложняют характер международных отношений. Мировые процессы нередко протекают в специфической региональной форме. В каждом из мировых регионов существует определенный состав субъектов региональной политики - национальных государств и негосударственных акторов с различным наследием, системой идей и нормами взаимодействия. На смену национально-государственной и идеологической ориентации в системе международных отношений возникли многоплановые принципы внешнеполитической ориентации (политический, цивилизационный, религиозный, прагматический и их сочетания). Разные типы социально-политического порядка, наряду с различными экономическими и национально-государственными интересами, порождают соперничество государств внутри регионов. Это существенно замедляет тенденцию к унификации и сближению в процессе глобализации. Новое, часто противоречивое сочетание политических, экономических, этно-конфессиональных, цивилизационно-культурных и иных факторов, определяющих внешнеполитический курс государства, требует нового понимания состояния безопасности, принципов сотрудничества, опасности конфликтов как на уровне национальных государств и регионов, так и в рамках мировой системы. В условиях изменения баланса сил сама возможность перемен вызвала у ряда государств стремление изменить свое место в системе международных отношений, у других – закрепить свое место. Под сомнение не ставится статус глобальных держав, обладающих немалой численностью населения и территорией, военной силой, экономической мощью и ресурсами (или способностью обеспечить себя ресурсами), научно-техническим потенциалом и способностью использовать «мягкую силу». В то же время, очевиден дрейф глобальных держав США и КНР к положению сверхдержавы, а «коллективного актора» ЕС и РФ – глобально-региональной державы. Наиболее активны региональные державы, способные проводить самостоятельную политику на мировой арене, исходя не только из национальных интересов, но также курса одной из сверхдержав. Такие государства как Германия, Польша, Турция, Иран, Япония, ЮАР, Бразилия имеют претензии на региональное лидерство, готовы противостоять коалиции держав среднего уровня и играть на противоречиях между глобальными державами. Уже в конце ХХ в. пошли процессы эволюции системы международных отношений. Усилилась тенденция регионализации, смыкание экономических и политических интересов близких стран в отдельных субрегионах. Так появились АСЕАН в Юго-Восточной Азии и Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива в Юго-Западной Азии, потенциально способные превратиться в «коллективного актора» в системе МО.. Сходные процессы интеграции разного уровня протекали в Северной и Южной Америке, в Африке. Перераспределение влияния внутри регионов и их определенная консолидация вокруг общих целей привели к повышению субъектности региональных и субрегиональных систем, которые обрели возможность как для поддержания глобального баланса сил, так и для его ослабления. Вопросы и проблемы международных отношений стали рассматриваться и на уровне отдельных стран, и на уровне региональных объединений. С лишением мировой политической биполярной системы былой иерархической однородности и одномерности отношения внутри системы теперь определяются исходя из подвижного набора различных показателей, включающих как интересы глобальных держав, так и крупных и мелких государств. Взамен двух былых «мировых полюсов» укрепляются мировые и региональные «центры силы», не желающие подчиняться диктату кого бы то ни было. В основе такого рода центросиловой конфигурации находятся не только баланс сил, как соотношение возможностей государств, определяющее их внутреннюю иерархию, но также признанные нормы и институты. Однако процесс не завершен. В мировой системе состояние переходности (транзита) породило дезорганизацию и разбалансированность международно-политической системы, перемены в форме ее организации и инструментах воздействия. Наряду с сохранением государств как ведущих субъектов международных отношений, ныне в этом качестве выступают также международные организации, неправительственные организации, транснациональные корпорации, трансрегиональные образования и иные фигуранты международно-политической жизни. Выросла степень их самостоятельности и независимости от существовавших ранее мировых центров силы. Это обстоятельство требует выработки новых форм и принципов сотрудничества прежде всего на уровне мировых регионов. Усложнение международной жизни породило противоречивый процесс внешнеполитической идентификации новых, отчасти и старых субъектов международных политических и экономических отношений, исходя из имеющихся у них систем ценностей, идей и идеалов, но с учетом меняющейся конфигурации международных отношений в мире. Это в свою очередь способствовало росту значения региональных, внутрирегиональных и даже внутристрановых группировок в международных отношениях. В международных экономических отношениях появляются новые тенденции, формы и мотивы в движении товаров, сырья, капитала, рабочей силы, технологий и знаний. Наряду с возрастанием интеграции и либерализации мировой экономики, усиливается замкнутость и самодостаточность региональных группировок, их соперничество за рынки и транспортные пути. Таким образом, эволюция мировой системы от биполярности и монополярности к полицентричной организации (порядку) повышает значение регионов мира, как системообразующих центров международных отношений. Тенденции к активизации в мировой системе или напротив, самоизоляции как способа защиты от внешних угроз, поиски новых внешних опор сосуществуют с поисками адекватных ответов на вызовы и возможности в международных политических и экономических отношениях. Внутренняя проблематика, общественно-политическая и социально-экономическая жизнь стран Востока в связи с этим обретает новую роль в международных отношениях применительно ко всем странам. Возникшие на рубеже веков иллюзии о наступлении новой эры благополучия и мира («конец истории» Ф.Фукуямы, «плоский мир» Т.Фридмана) скоро исчезли. Внутри человеческого общества и, тем более, мировой системы неизбежно существуют в конфликтных отношениях различные идеалы, идеи, интересы. Предположения о размывании национальных государств и отказе от национального суверенитета в условиях растущей региональной интеграции (отчасти и глобализации) пока не оправдались. Кроме того, стоит помнить, что человек и общество в целом нередко в своей жизнедеятельности руководствуются не только рациональными соображениями, но подчас и иррациональными (амбиции, историческая память, обиды). Например, политика Дж.Буша-мл. на Ближнем Востоке определялась сочетанием начал рациональных (с точки зрения национальных интересов США) и иррациональных (вера в особую миссию США в мире). Ответная реакция арабских народов также стала сочетанием этих двух начал (национально-политического и этно-конфессионального). Кроме того, на возрастание уровня конфликтности в различных регионах отчасти повлияло снижение степени вмешательства великих держав, ранее игравших роль регионального арбитра. Появились и новые анти-системные субъекты мировой политики, бросившие вызов прежним гегемонам – Аль-Каида и ИГ. Названные объективные обстоятельства и субъективные действия отдельных держав привели к возникновению системного кризиса в мировой политике. Его проявлениями стали война в Ираке, Сирии, гражданские войны и перевороты в Египте, Ливии, Йемене и на Украине, возникновение Исламского Государства, миграционные потоки жителей стран Азии и Африки в Западную Европу, дипломатическое противоборство по поводу создания трансрегиональных экономических объединений ТТП и др. Возникли новые вызовы и угрозы мировой и региональной безопасности. Возросла необходимость формирования новой мировой системы международных отношений, опирающейся на опыт Вестфальской и иных предыдущих систем, но учитывающей реалии XXI в. 7.3. Мировой и региональный порядок международных отношений В мировом развитии различают несколько уровней политических процессов: мировой, международный, региональный и государственный. При всей относительности различий, подчеркивает П.А.Цыганков, аксиомой считается «сосуществование и неиерархичность уровней в том смысле, что ни один из них, в том числе глобальный, не поглощает, не заменяет другие. В современных условиях локальные события содержат в себе все остальные (региональные, национальные, международные) измерения, в том числе глобальное. При этом каждое из них может иметь (и все чаще имеет) как последствия регионального, национального и тому подобного характера, так и глобальные последствия». Таким образом, организация мировой системы приобретает свою многослойную форму – мировой порядок. Мировой порядок подразумевает необходимость для всех субъектов мирового политического процесса соблюдение определенных норм отношений и возможных действий, но в последние десятилетия он приобретает новые очертания. И тут дело не в традиционной конкуренции европейских держав. Помимо того, что ставится под сомнение основополагающий принцип международных отношений – национальный суверенитет, сфера взаимодействия и соперничества государств перешла через рамки военно-политические или торговые и расширилась до вопросов экономики, финансов, экологии, культуры и религии. Начало этим переменам было положено в середине ХХ в., когда развивающиеся страны начали оказывать влияние на мировые политические процессы, немалое их число вступило в ООН, а в 1955 г. они образовали Движение неприсоединения. Тем самым относительно единый по социально-экономическим показателям, слаборазвитый и отсталый Третий мир противопоставлял себя в глобальном масштабе двум системам, двум военно-политическим блокам. В 1977 г. они создали «группу 77» стран для изменения неравноправного положения Востока в мировом хозяйстве, для решения наиболее важных экономических проблем (поставок сырья и приобретения промышленных товаров) в свою пользу и установления Нового мирового экономического порядка (НМЭП). Некоторые из незападных стран к концу ХХ в. сумели построить открытую социально-политическую систему и встать на путь постиндустриального развития (Япония, Южная Корея, Тайвань, Сингапур), достигнув западного уровня. Другие, сохраняя многоукладную структуру экономики и общества, сумели, тем не менее, авторитарными методами совершить качественный рывок в социально-экономическом и военном развитии (Китай, Вьетнам, Пакистан, Саудовская Аравия), сохраняя верность традиционным системам ценностей. Немало стран, не сумевших по разным причинам качественно повысить свой уровень социального и экономического развития (Северная Корея, Бангладеш, Афганистан, Мавритания), сохраняющих низкий уровень и качество жизни основной части населения. Такой процесс распада былого «третьего мира» на «второй-третий» и «третий-четвертый», конечно же, вызвал к жизни противоречия между странами Востока, мечту народов о справедливости и породил в некоторых восточных обществах реванш Традиции, которая морально компенсировала очевидную отсталость от западного уровня жизни. Именно стремительный рост общего потенциала ряда региональных держав в начале XXI в., а также появление новых угроз, конфликтов, противоречий и поиски новых возможностей в региональных системах повлияли на перемены в мировой политической системе. Утверждение принципа взаимозависимости стран вне масштабов и ранга государств ведет к возникновению нового миропорядка. Отношения Север-Юг теперь определяются исходя из подвижного набора различных показателей, включающих не только национальные интересы ведущих мировых держав – стран Запада, но также интересы и возможности крупных и мелких региональных государств Востока. Наконец, в наши дни большинство государств, прежде всего страны Востока, входят в единую мировую (пост-пост-Вестфальскую) систему, предполагающую равенство государств. Взаимозависимость видна в осознании общих целей и общих вызовов. Самое очевидное проявление этого принципа – процессы промышленного и сельскохозяйственного производства и потребления. Промышленные предприятия транснациональных корпораций (ТНК) ведут операции по всему миру, поверх национальных границ. Тем не менее, они зависят от политической воли национальных государств и политической стабильности в стране и регионе. В свою очередь, целые государства в большей или меньшей степени зависят от решения ТНК по расширению или ликвидации производства, подъему или падению цен на сырье, наличию транспортных коридоров на своей территории. Реализация произведенной продукции и сырья была и остается важной целью всех национальных правительств. Для этого власти ищут союзников, вступают в коалиции, меняют отдельные направления внешней политики. Циклическое развитие рыночной экономики порождает подъемы и спады. Вот почему в каждой стране внешняя политика остается важным инструментом, позволяющим ослабить падение и усилить подъем национальной экономики. Это обстоятельство позволяет выделить в качестве важного мегатренда мирового развития расширение и взаимосвязь мировых рынков. Притязание отдельных стран на присутствие, преимущества или господство на рынках как раз составляет стержневые направления внешней политики государств и устремлений ТНК. Сценарии мирового и регионального развития «Запад сохраняет лидерство», «Лидерство переходит на Восток и Юг», «Борьба за ресурсы», названные в 3 главе, в контексте мирового порядка можно объединить с учетом мегатрендов мирового развития. Ведя отсчет от 10 мегатрендов Дж.Нейсбита, высказано уже немало точек зрения по этой проблематике. По мнению авторов, из многих концепций особенно интересна одна, предложенная исследователями МГИМО. По их мнению, происходит перелом от мегатрендов глобализация, интеграция, демократизация к противоположным. Принимая во внимание опыт недавней истории и текущие международные события, трудно с этим не согласиться. Взамен мегатрендов, ведущих к гармонии и устойчивости миропорядка возникли: вместо глобализации, которая всерьез не затронула межгосударственные отношения, - деглобализация, регионализация, изоляционизм; вместо интеграции, которая опирается на отношения национальных государств, - дезинтеграция, пренебрежение к национальному суверенитету, элементы хаоса и фрагментация мирового порядка; вместо демократизации в глобальном масштабе и в национальных границах – затухание волны демократизации, усиление автократических режимов, возрождение архаики и традиций. Подчеркнем, что в этой концепции противоборства мегатрендов как раз выражены динамизм, переходность мирового порядка к новому состоянию и неопределенность конечного результата. Три мегатренда и три противоположных им мегатренда «охватывают весь современный мир, порождая дальнейшие процессы хаотизации и упорядочивания международно-политических структур и сопротивляясь им», - заключают авторы МГИМО. В Новое и Новейшее время в рамках Вестфальской системы происходила смена исторических типов мирового порядка. От Священного Союза европейских монархов в начале XIX в. через промежуточную биполярную конфигурацию Тройственный Союз – Антанта в начале ХХ в. вслед за Венским мировым порядком возник Версальско-Вашингтонский порядок, замененный в середине ХХ в. Ялтинско-Потсдамским порядком с утверждением биполярной конфигурации мировой системы. На рубеже конца 1980-х – начале 1990-х годов с распадом социалистической системы и исчезновением СССР происходит процесс обретения параметров нового мирового порядка, который поспешили назвать «Вашингтонским миропорядком». США путем хаотизации попытались превратить промежуточное состояние мировой системы в свой, однополярный «либеральный порядок», но вскоре стала очевидной неудача их попытки в целом. В то же время, США, исходя из «теории демократического мира», смогли во многих странах «второго эшелона» укрепить проамериканские режимы и ослабить ЕС, однако у них не получилось добиться экономического и политического подчинения РФ и сдержать развитие КНР. Оказалось, что в условиях сложной глобальной взаимозависимости ни одна страна не способна в одиночку управлять миром, тем более – господствовать в мире. Дж.Най отмечает, что в сфере военной силы можно говорить о доминировании США, на уровне мировой экономике – уже возникло несколько полюсов, а с учетом транснационального уровня деятельности негосударственных акторов «рассуждать о полярности просто бессмысленно». В то же время, в 2011 г. Дж.Най предлагал для США инструмент умной силы – «это сочетание твердой силы для понуждения и возмездия с мягкой силой в виде убеждения и притяжения». Сама по себе необходимость переналадки инструментов внешней политики США свидетельствует о том, что состояние мирового порядка усложнилось по сравнению с XIX и даже ХХ веком, когда мировая держава воплощала в себе совокупность военной силы, экономического богатства и культурного значения. Ныне по названным трем уровням возник (пока?) неравновесный порядок. В нем на уровне военной силы и политики РФ успешно противостоит США, но существенно уступает на уровне экономики; КНР уступает США на уровне военной силы, политики и культуры, но сравнялась по экономической мощи; ЕС уступает США и КНР по экономической мощи, а РФ – по военной силе, но превосходит по политическому влиянию и культурному значению. Мировая система еще формирует новый мировой порядок, но, опять-таки в отличие от предыдущих состояний, все более важную роль в силу объективных и субъективных причин начинает играть былая Периферия. Ранее, страны Запада мало волновали конфликты и противоречия в отдаленных частях их империй и зависимых территорий. Но ныне экологические угрозы, кризис водных ресурсов, а также международный терроризм переросли границы стран и регионов. Авария нефтяного танкера или авария на атомной станции в одной части света отзывается, так или иначе, повсюду. Нехватка питьевой воды резко обостряет угрозу голода и, наряду с региональными военными конфликтами, вызывает массовые миграции населения за пределы их региона. Проявления международного терроризма после 11 сентября 2001 г. отмечены в США, России, Франции, Германии, Бельгии, Великобритании, Испании, Афганистане, Пакистане, Индии, Шри-Ланке, Индонезии, Австралии. Впервые в мировой истории оказалось возможным нанесение большого ущерба со стороны не только сильных субъектов политики, но и слабых государств или неправительственных организаций, располагающих возможностями современных технологий. Равенство перед угрозой терроризма с необходимостью ведет к объединению усилий самых разных стран по борьбе с этой глобальной угрозой. Поэтому в настоящее время существенно возросло влияние региональных процессов на глобальный уровень международных отношений и международной безопасности. Военная сила, наряду с действиями дипломатии, по-прежнему остается решающим аргументом в поддержании порядка в мире и регионах мира. Последний пример – действия РФ и Турции на севере Сирии в октябре 2019 г. В процессе трансформации мировой системы международных отношений и создания нового миропорядка влияние мировой Периферии ощутимо потому, что общества там еще не обрели в полной мере своего органического единства подобно тому, как это произошло в Европе по мере формирования национальных государств. Внутри мировой политической системы функционируют государства разного типа: государства модерна, преимущественно ориентированные на соблюдение норм Вестфальских межгосударственных отношений, признающих и отстаивающих принцип национального суверенитета; государства постмодерна, которые в процессах интеграции и демократизации перераспределили свой суверенитет в рамках наднациональных и внутринациональных институтов; государства премодерна, которые строят свою внешнюю политику на традиционных основах, довестфальских нормах и принципах (иерархии и силы). При всей условности такой классификации, она указывает на внутреннюю неоднородность международных акторов, обладающих в различной степени многоукладными обществами и образующих наш «конгломеративно-анлавный мир» (А.Д. Богатуров). Таким образом, во внешне единой мировой политической системе взаимодействуют принципиально различные по своей природе государства. Это, в частности, позволило авторам предложить сценарий развития Китая до 2050 г. «Политическая нестабильность в центре и экономическая регионализация», а для Афганистана и Пакистана – «Вяло текущий кризис». Однако не менее вероятным видится иной сценарий «Возрождение и обновление». Его суть для Китая состоит в развитии и укреплении связей и влияния по всему миру для установления мягкого лидерства. Широкомасштабное использование внешних источников ресурсов развития позволит Китаю смягчить внутренние противоречия и перейти к устойчивому развитию как признанного глобального центра силы. «Возрождение и обновление для Пакистана» возможно при обязательном условии нормализации пакистано-индийских отношений, изменении восприятии соседей как угрозы, а также стабилизации внутренней ситуации в Пакистане, возрождении демократических начал в политической жизни и создании СЭЗ, т.е., завершении догоняющей модернизации. На ином уровне такой сценарий был бы оптимальным для Афганистана. Очевидно, что Китай был бы готов усилить свое присутствие в этих странах для получения природных ресурсов и обеспечения транспортных коридоров для своих товаров и необходимого сырья, прежде всего нефти и природного газа. Препятствием для реформирования мусульманских стран остается бедность, глубину которой трудно преодолеть. В массовом сознании бедность и слабость государства компенсируются, восполняются национализмом и религиозным чувством. Они питают настороженное или враждебное отношение не только к Западу, но и к Китаю и могут привести страны не к «возрождению и обновлению», а к сценарию «Большой Исламистан и региональный хаос». Именно поэтому проблема национального суверенитета, то есть полной самостоятельности и независимости государства во внутренней и внешней политике от внешних сил, вместе с его признанием мировым сообществом, приобрела в последние десятилетия такую реальную, а не теоретическую, значимость. Еще в начале ХХ в. в столицах мировых держав возникло сомнение в отношении соответствия национальных границ государства и его экономических интересов, но в условиях имперской эпохи и системы «метрополия-колония» это сомнение просто разрешалось. В условиях биполярного мира расширилось использование концепта «ограниченного суверенитета», исходя из которого, США действовали в Латинской Америке и на Ближнем Востоке, а СССР в Восточной Европе. В начале XXI в., в объективных обстоятельствах глобализации возник вопрос: не потеряла ли идея национального суверенитета своего регулятивного значения в мировой политике? Запад предложил новый концепт «условного суверенитета», но принять его отказываются страны неЗапада, преимущество страны Востока, в которых не в полной мере завершен процесс формирования государства-нации. Этот внутренний процесс существенно замедляется и осложняется с отбрасыванием внешними силами национального суверенитета государства. С особенной очевидностью это видно на примере региона Ближнего Востока, остающегося очагом реальных и потенциальных конфликтов регионального и глобального масштабов. Регион был и остается узлом переплетения этно-конфессиональных, политических и экономических противоречий со стороны арабских стран, Ирана, Турции и Израиля. Причем арабские страны можно отнести к группе государств премодерна, еще не завершивших модернизацию государственности и общества, в то время как три другие страны – очевидно государства модерна. Существование в регионе очага мирового терроризма ставит под сомнение положительный процесс социально-экономических и политических реформ на длительную перспективу. И в этих условиях откровенное пренебрежение со стороны Запада-США национальным суверенитетом Афганистана, Ирака, Ливии, Сирии или в иной форме Ирана способствует сохранению устойчивой конфликтности региона. Таким образом, незавершенность идущих процессов модернизации порождает неопределенность исхода существующих международных конфликтов. А вовлеченность в дела региона внешнего фактора – глобальных и глобально-региональных держав – усиливает эту тенденцию. Былое противостояние Запад–Восток снято, но противоборство сохраняется в силу различия целей и интересов двух сторон: развитого Запада и полуразвитого – с точки зрения Запада - Востока. Возникшая взаимозависимость Центра и Периферии не означает снятия взаимных противоречий между сильным и развивающимся Западом и усиливающимся, ускоренно развивающимся Востоком, тем более, в условиях сохранения внутренних противоречий как внутри Запада (в НАТО и ЕС), так и внутри многосложного конгломерата Востока. «Глобальная повестка дня», иерархия глобальных проблем и угроз в разных региональных системах и подсистемах по-разному понимается и переформатируется, но все стороны объективно заинтересованы в смягчении и снятии межстрановых противоречий и конфликтов, согласовании общих целей развития и выработке путей для их достижения. Возникновение БРИКС стало тому подтверждением. В то же время возникает обособление региональных систем, порожденное их стремлением избежать глобальных угроз или усилить свое влияние. Так, в мировой политике возникли как самостоятельные явления исламский фактор, несводимый к ИГ, и китайский фактор, несводимый к КНР, такие трансрегиональные объединения как АСЕАН, ЕАЭС и ШОС, предлагающие свое видение и свои нормы международных отношений. Происходит перераспределение влияния между регионами мира. Самые яркие примеры - неуклонное возрастание значения Тихоокеанского региона и относительное сокращение функционального значения в мировой политике регионов Ближнего Востока и Атлантического. В то же время, в последние годы стал востребованным геополитический подход к мировой политике. Для нашей темы его важность состоит в восприятии Востока – Азии как центра мира. «Самым крупным и самым важным поворотом в современной мировой политике, - писал К. Хаусхофер в 1941 г., - является формирование мощного континентального блока, охватывающего Европу, Северную и Восточную Азию». В начале нового столетия взгляд на Евразию как целостное глобальное явление только утвердился. На сохранение этим макроконтинентом своего геополитического значения указывал Зб.Бжезинский: «Не только ее западная часть – Европа – по-прежнему место сосредоточения значительной части мировой политической и экономической мощи, но и ее восточная часть – Азия – в последнее время стала жизненно важным центром экономического развития и политического влияния». При этом Зб.Бжезинский видел роль США в Евразии как гегемона, в крайнем случае – арбитра. Но в ходе стремительного развития ранее второстепенные фигуры на «шахматной доске мировой политик» обрели новое, более важное значение. В условиях неудержимой экспансии Китая растут опасения многих стран, не готовых сменить абсолютное лидерство США на абсолютное лидерство Китая. Такого рода попыткой сбалансировать необратимо идущие процессы стало, например, сближение Японии и ЕС, подписавших в 2018 г. соглашение об экономическом партнерстве, а осенью 2019 г. соглашение о координировании транспортных, энергетических и цифровых проектов, связывающих Европу и Азию. Очевидно, что соглашение заключено для снижения значения китайской программы «Один пояс – один путь», связывающей Европу и Азиатско-Тихоокеанский регион. Хотя в 2018 г. объем торговли между ЕС и Китаем составил 684 млрд. долл., что вчетверо превышает объем торговли с Японией, европейцев пугает заметный дисбаланс, поскольку китайский экспорт в ЕС в полтора раза превосходит импорт. Другая, ранее менее заметная на «мировой шахматной доске» держава - Иран также в последние годы стремится к обретению более выгодного места в мировом порядке. Активные силовые и политические действия Ирана в регионе Ближнего Востока вызваны не только его заботой о национальной безопасности и стремлением к лидерству. Слом регионального порядка международных отношений создал для Ирана возможности по объединению шиитов региона к экономической сфере: благодаря военным победам в Ираке, Сирии, Ливане создана транзитная инфраструктура. «Шиитский мост» - это прямой выход Ирана на европейский рынок для реализации своей нефти, закупок европейских технологий и получения инвестиций. Позиция стран ЕС по отношению к «ядерной сделке» с Ираном как раз показывает готовность европейцев к сотрудничеству, хотя бы и вопреки воле США. Мировые державы Запада и Востока в кардинально меняющихся условиях стремятся к сохранению или обретению реального влияния на региональные системы и подсистемы, исходя из собственных и (или) глобальных интересов. В то же время, различные субъекты региональных систем и подсистем обрели возможность, как для поддержания глобального баланса сил, так и его ослабления. В этом состоит новый важный аспект значения Евразии в мировой политике. В 2012 г. Зб.Бжезинский утверждал, что «угроза глобальной геополитической стабильности в более отдаленном будущем исходит от евразийского континента. Источником непосредственной угрозы служит регион, расположенный между Суэцким каналом, китайской провинцией Синьцзян, постсоветской кавказской границей России и новыми центральноазиатскими государствами. Угроза глобальной стабильности в долгосрочной перспективе проистекает из незавершенного и поэтому непредсказуемого смещения центра глобальных сил с Запада на Восток (или из Европы в Азию, а возможно, и из Америки в Китай)». Таким образом, для формирующегося мирового порядка едва ли не главным становится вопрос об отношениях мирового Центра и мировой Периферии. Представляются возможными два варианта ответа на этот вопрос: Центр избирает дистанцирование (и отгораживание заборами) от вечно беспокойной Периферии (сценарии «Запад сохраняет лидерство» и «Борьба за ресурсы») или интеграцию ее в мировое сообщество на равноправной основе (сценарий «Конвергенция цивилизаций»). Второй вариант по сути дела избран Китаем путем реализации проекта «Нового Шелкового пути», в который уже вовлечено 60 стран Азии и Европы. Этот проект может открыть для развитой части европейской экономики возможности для инвестиций в Евразии на много десятилетий вперед. Возможным представляется вариант возникновения нового «мирового концерта держав», включающего не только Великобританию, США, Германию, РФ, но и Китай, Индию, прообразом чего стала G-20. Наименее вероятным видится вариант возвращения мирового порядка, существовавшего до XV в. с господством восточных мировых империй (сценарий «Лидерство переходит на Восток и Юг»). 7.4. Проблема идентичности в международных отношениях Наряду с проблемой национального суверенитета концепт идентичности в последние годы вышел из стен кабинетов ученых и политиков, превратившись в реальную проблему. Дело не только в смещении мирового центра силы, но и в возросшей степени его неоднородности, что свидетельствует о важности цивилизационного измерения мировой политики. Со сменой вех в процессе мирового кризиса, стремительно меняющейся социальной реальности, открытых информационных потоков, сетевого взаимодействия и манипулирования сознанием людей вопрос самоидентификации личности и общества обострился. Теперь наряду с «родовыми» цивилизационными категориями и ценностями, составляющими основу идентичности, в глобальном информационном обществе следует принимать во внимание конфликт «космополитической идентичности» и традиционной идентичности (национальной, религиозной, кастовой, социальной, гражданской). В защиту идентичности разного рода меньшинств выступают государства и международные организации. Ф.Фукуяма с сожалением констатировал отказ мирового сообщества от «либерального мирового порядка» из-за разрушения цельности этого порядка, которую сменили раздробленность и фрагментация, порожденные вспыхнувшей страстью к самоидентификации людей, обществ и государств. Важность концепта идентичность стала очевидной в связи с возвращением в политическую сферу символических целей и ценностей, ранее видевшихся архаичными, а также - усложнением средств, инструментов и методов («мягкая сила»), дополнивших традиционные дипломатию и внешнюю торговлю, в связи с необходимостью власти во всех государствах считаться с мировосприятием и менталитетом своего народа и иных народов. Это привело к конструированию государством собственной внешнеполитической идентичности, исходя из идей и представлений о месте, роли и статусе государства в мире, его союзниках, соперниках и врагах. Сформированная на основе консенсуса у элиты и нации идентичность лежит в основе стиля внешней политики государства. Но на пути к международной или внутренней интеграции на основе общей идентичности, возникает иной тренд глобального и локального измерения – дезинтеграция: это национализм и сепаратизм, разрушающие идентичность по рациональным критериям западной модели. «Подъем национализма является одной из самых больших неожиданностей современной истории, - констатирует Б.Як, замечая также, что «успех национализма оказался камнем преткновения фактически для каждой крупной современной школы политической мысли, от либерализма и марксизма до консерватизма и коммунитаризма», причем национализм по мнению Б.Яка, «смешивающий чувство социальной дружбы и убежения, относящиеся к политической справедливости», представляет «серьезную угрозу для либеральных идеалов и институций…». Самоидентификация людей и сообществ по национальному, религиозному и языковому признаку может вести как к ирредентизму (курды) и сепаратизму (Каталония), так и требованию культурно-языковой автономии или господству одной этно-конфессиональной общности над другими (сингалы и тамильцы на Шри-Ланке, сунниты и шииты в Саудовской Аравии). Тем самым, такое свойство современного общества как «сдвиг от межпоколенческих сообществ к добровольным объединениям индивидов», означающий отказ от цивилизационных основ ради утверждения сообществ автономных личностей на основе личностных (космополитических) норм и ценностей, уже в ХХ в. оказалось далеко не универсальным. Б.Як с сожалением констатирует: несмотря на то, что «нация с ее страстными обращениями к унаследованным отношениям лояльности выглядит в современном мире как аномалия… она приобрела в этом мире беспрецедентную политическую важность…». Таким образом, нация – не рациональная социальная конструкция, хотя следует различать нацию этническую и нацию гражданскую. Слом идентичности по этим критериям ныне происходит даже в странах Западной Европы – Бельгия, Испания, Италия, Великобритания, не говоря о странах Востока. Тем более это относится к мигрантам, оказавшимся оторванными от привычной межпоколенческой среды, и от того, стремящимися демонстративно идентифицировать себя либо со средой пребывания, либо с наследием поколений предков. Оказалось, что случайные обстоятельства рождения и культурного наследования от поколения к поколению, определившие границы национальных государств и сообществ, имеют не меньшее, а иногда и большее значение, чем рациональные соображения выгоды. Главная причина была названы ранее – кризис системы, расшатывание основ экономического, социального и политического порядка. В разных странах и регионах к этому добавляются локальные вызовы и конфликты. Да, значение цивилизации не абсолютно, однако она составляет системообразующее начало во всех сферах жизни на уровне как всего общественно-политического организма, так и на уровне отдельной личности. Вопреки либеральным убеждениям, нельзя родиться свободным от всего, равно как и люди и их сообщества не равны между собою. География сильнее лозунга «свобода и равенство». Есть данности, которые вся либеральная упёртость не может преодолеть. Цивилизационное начало может усилить или ослабить внутренний потенциал общества, возможности и перспективы модернизации и геополитические позиции национального государства в системе международных отношений, но никак не уравнять сообщества людей между собою по внутренним свойствам. Обыкновенно на виду оказываются отдельные элементы цивилизационных основ общества – религия, культура, обычаи, но ведь все они – взаимосвязанные элементы очень прочной и сложной социальной системы. В ее основе – география и демография, центр которых – человек, существующий и действующий в природе, культуре, политике и хозяйстве, исходя из присущих ему мировосприятия и мировоззрения. И если мировоззрение определяется реальной средой хозяйства и социальных институтов, в которой действует человек, то мировосприятие – культурной средой семьи и общины, в которой он растет и воспитывается в соответствии с нормами поколений предков, т.е., цивилизацией. Проблема идентичности приобрела особенную остроту в наши дни, поскольку у людей нарастает тревога от деструктивных процессов в политической жизни: ослабление национальных государств и международных организаций, потеря легитимности институтами власти, угасание сильных идеологий и крупных общественных движений. Такого рода утеря норм и смыслов, наряду со скоростью и масштабом социальных и технологических преобразований, пошатнувших привычные пространственно-временные представления людей, порождает у них стремление к обретению или возвращению идентичности, устойчивых островков твердой почвы в неустойчивой «текучей современности» (З.Бауман). Данные обстоятельства и вызвали к жизни концепт внешнеполитической идентичности, свой для каждого субъекта международных отношений. Академик А.Дынкин, рассуждая о поисках «новой нормальности» в мире, заключил: «Можно говорить о том, что христианская цивилизация, которая доминировала на протяжении последних 500 лет, сегодня уже не универсальна, из исторической тени вышли другие цивилизации – Китай, Индия, исламский мир. Там совсем иная культура, иная история, иные принципы социального сцепления между людьми: кланы, все еще сильные родоплеменные связи, территориальные землячества имеют в их глазах большую ценность, чем стандарты европейского социума». Наконец, важность эта определяется актуальностью проблемы идентификации и самоидентификации личностей и обществ в нынешнее переходное время. Идентичность как целостная категория позволяет государству обрести устойчивость в потоке перемен, осознавая себя частью большой общности, но отстаивая собственные интересы. Критерии идентификации меняются со сменой формаций и эпох, причем «индивидуальная идентичность обретает свою целостность в процессе коллективной идентификации». И в наши дни критериями идентичности становятся на Западе и на Востоке противоречивые сочетания: для личности - материальный уровень жизни, социальный статус, гражданство и образование, место жительства и самоосознание себя в пространстве определенной культуры, но также традиционная культура и религия, то есть, сочетание транснациональных и цивилизационных начал. Для государств главные критерии идентичности – национальное единство, национальные интересы, национальное развитие – основываются на исторической памяти и «цивилизационном ядре» (язык, религия, культура). 7.5. Религиозный фактор в международных отношениях. Рассуждения об актуализации религии и важности религиозного фактора в наши дни стали банальностью от частого и подчас бездумного повторения. Но что стоит за этим, безусловно, верным суждением? В явлении религия авторы сознают наличие трансцендентного (мистического) начала, но в данной работе ограничивают себя рамками социологического анализа, рассматривая религию в современной жизни как социально и исторически детерминированное явление определенной цивилизационной природы. Наиболее очевидное и яркое проявление «цивилизационного вызова» - это активизация религиозной жизни и религиозного фактора в общественной жизни многих стран и в мировой политике. Говоря словами Э.Хобсбаума, «произошло триумфальное возвращение религиозного дискурса в политику», однако далее он оговаривает: «неясно, имел ли место общий подъем веры и религиозных чувств». Иначе говоря, мы стали свидетелями не буквального возвращения традиции, а ее модификации, что, впрочем, не меняет сущности явления. Цивилизацию нельзя свести к религии, но религия, будучи одним из критериев идентичности, определяет «лицо» всякой цивилизации, стран, сообществ людей и отдельных личностей, к ней принадлежащих, подчас подсознательно или вопреки рациональным соображениям и экономической выгоде. Ш.Эйзенштадт в качестве одной из отличительных черт великих цивилизаций называл «постоянное развитие внутри них альтернативных, соперничающих представлений об отношениях между трансцендентным и мирским порядками», «стремление к реализации трансцендентных представлений в мирских порядках». По точному заключению Б.С.Ерасова, «без “прорывов” к трансцендентному началу, которые и составляют изначальный собственно религиозный “субстрат”, цивилизация лишается важнейшего импульса к становлению и формированию своей сущности… Впрочем, “религиосозидающая” роль цивилизации может найти свое проявление в том, что, не найдя в одной религии всех модусов жизнеустроения, отвечающим ее потребностям, цивилизация “импортирует” инородную религию – или ее компоненты – (христианство на Западе и буддизм на Востоке), соединяет, казалось бы, альтернативные варианты спасения и жизнеустроения в едином комплексе, как это имело место в Китае». В новейшей истории образование Европейского Союза с лидерами Германией и Францией спустя всего несколько десятилетий после кровопролитной мировой войны с жестоким противоборством этих стран можно понять с учетом общего цивилизационного базиса – европейской христианской цивилизации (хотя это стало скорее торжеством культурно-исторического наследия над конфессиональным). В то же время, завершение «замороженного» Ближневосточного конфликта сдерживается во многом вследствие разных цивилизационно-культурных основ соседних арабских стран и Израиля: арабо-мусульманская культура с одной стороны и иудейско-европейская, с другой. Между тем, оптимальным решением для развития региона стало бы сложение финансового и технологического потенциала Израиля с ресурсным и демографическим потенциалом арабского мира. Это могло бы изменить нынешний преимущественно «сырьевой» образ региона и придать всем экономикам существенное ускорение. Но обе стороны в равной мере не готовы к такому простому и рациональному, на первый взгляд, решению проблемы. Цель религии – Абсолют, Вечность, которыми можно пренебречь в текущей политической деятельности, но которые остаются иррациональной реальностью общественного сознания и исторической памяти общества. В ХХ в. сохранялось главенство формационных принципов развития, экономика и техника, развивавшиеся бурно и принесшие массу перемен, заслонили человека. Но именно человек является объектом и субъектом исторического процесса, со всеми присущими отдельной личности и группам людей идеями, убеждениями, привычками, чувствами, переживаниями, страстями, даже странностями и – глубинной памятью. Религиозное начало, один из корневых (цивилизационных) элементов общественной системы, оказалось не менее, а более устойчивым, чем идеологии либерализма, консерватизма, панарабизма, социализма, национализма. Религия, как трансцендентная связь между человеком и Богом, - социальный и политический феномен, существенно определяющий сознание и поведение людей разных стран и обществ в условиях противоречивого по своим проявлениям процесса глобализации. Религия оказалась востребованной в качестве принципа, способствующего организации отношений между обществами и индивидуумами, между различными формами власти и авторитета в мире и достижению приемлемого консенсуса по системе политических ценностей. При этом в отличие от секулярных стран Запада, в странах Востока государство по-прежнему сохраняет роль гаранта существующих религий, а подчас использует их в политических целях. Различные религиозные институты и структуры на национальном и межнациональном уровнях ощутимо влияют на поведение своих последователей, формируя их устойчивые представления и мотивации действий. По оценкам специалистов, в современных условиях две мировые религии – христианство и ислам не только укрепляют свои позиции в мире, но имеют перспективы для расширения своего влияния. Это вызвано такими важными чертами их деятельности, как отсутствие этноцентризма (открытость для всех народов), социальная гибкость (способность адаптироваться к изменяющимся социальным условиям) и миссионерская направленность (активная деятельность по распространению своих учений). Впрочем, этот вывод мало относится к странам Запада, где принцип секуляризма давно стал определяющим в общественной жизни. Так, во Франции с принятием 9 декабря 1905 г. закона об отделении Церкви от государства религия превратилась в частное дело и субъект частного права. Французский режим «нейтральной светскости» получил новый ориентир после того, как был принят 15 марта 2004 г. закон, запрещающий «носить в общественных школах и лицеях символы и одежды, которые ясно указывают на религиозную принадлежность учеников». Законодательный запрет на ношение нательного креста углубил разрыв с Традицией некогда христианского народа. Церкви Европы пусты. По словам папы Римского Бенедикта XVI, Европа превратилась в «пустыню безбожия». В целом, в западном мире христианство сохраняется, но в США оно все более превращается в религию потребительства и духовного комфорта, на место креста пришел доллар. В США, по выражению Н.Фергюсона, «Бога-Отца, и Сына, и Святого Духа заменили Бог-Аналитик, Бог-Умирающий богатый дядюшка и Бог-Личный тренер». В исламском обществе, напротив, эгоизм и гедонизм не стали духовными ценностями. Ислам на протяжении своей истории никогда не переживал такой трансформации своих доктрины и принципов, отвержения религии и краха религиозности, как это случилось на Западе в эпоху Просвещения. Хотя идеологии либерализма, социализма и национализма нашли свои места в общественной жизни и сознании населения десятков стран Востока, духовная сила ислама по-прежнему ощутима в социальной и общественной жизни стран мусульманского мира. Специфическим примером этого стало появление фундаменталистских по идеям и экстремистских по методам организаций. Возникновение и деятельность ИГ формально основаны именно на цивилизационных, религиозных идеях и ценностях, но утопически абсолютизированных вне контекста современности. Тем не менее, секуляризм присутствует в духовной жизни многих восточных стран, войдя туда как элемент модернизации по западной модели. В частности, в Индии он понимается как «морально-этическая позиция, направленная не против религии, но против религиозной гомогенезации и институализированного (религиозного) доминирования». В религиозных системах синтоизма и буддизма нет места богу. Данное обстоятельство отчасти определило большую степень успеха «догоняющей модернизации» по западной модели в Японии и Индии, нежели в пространстве мусульманской цивилизации с ее монотеизмом и теоцентризмом. Тем не менее, присутствие секулярных начал отмечали арабские философы в общественной жизни и арабо-мусульманского мира, полагая, что светское начало может быть основано не на принципе атеизма и не является антиподом веры. В то же время, в таком полутрадиционном обществе, как индийское, возможен возврат к старому. Так, победа на парламентских выборах в 2014 г. Индийской народной партии во главе с Н.Моди, лидером «шафрановых» (индуистов) вызвала массовый энтузиазм у индийских националистов. Не исключено усиление противостояния индуистов и мусульман, что означает отход от принципов секуляризма, заложенных при создании современной Индии. В Китае, Южной Корее и Японии среди городской молодежи в начале XXI в. стало модным увлечение христианством, которое воспринимается как неотъемлемая часть западной модели развития. По оценке, в Китае насчитывается около 20 млн. протестантов и 12 млн. католиков. В Республике Корея около 20% населения – протестанты, около 7% - католики. Однако перспективы распространения христианства в пространстве китайской (дальневосточной) цивилизации неопределенны. Еще в начале ХХ в. архимандрит Сергий (Страгородский), будущий патриарх Московский и всея Руси, в ходе своей миссионерской деятельности в Японии сделал вывод: «масса народная совершенно чужда христианству», потому что для японца неприемлемо, что «Бог выше японского императора». Ослабление или усиление европейского принципа секуляризма наряду с распространением христианства в странах Востока есть фрагментарные проявления процесса вестернизации культуры в отдельных (верхушечных, молодежных) сегментах восточного общества. Но и то и другое вовсе не означает отказа от верности всего общества традиционной цивилизационной идентичности. Для стран Запада, отмечает П.Бьюкенен, «корреляция между увядающей верой и умирающей нацией видится абсолютной». Тем не менее, и в странах Запада возможен поворот вспять от «религии секуляризма» и «культа человеческой мощи» (А.Тойнби). Взрыв национализма в Германии и Франции осенью 2015 г. или победа правых партий в Австрии на выборах в 2018 г., как ответ на «массовое вторжение» представителей иной цивилизации (иных религии и культуры), может заново поставить вопрос об идентификации европейского (европейских) общества, привести к отступлению от атмосферы либеральной толерантности (светскости) и обращению к традиционным ценностям христианской культуры, в том числе к религии, но вероятнее – в форме религиозности, возможно – языческого сектант-ства. Между тем, тысячи мечетей, возникших в последние десятилетия на рубеже XX-XXI вв. во всех странах Западной Европы, по пятницам наполняются молящимися мигрантами и выходцами из мусульманских стран, получившими гражданство ЕС. С одной стороны, необратимые процессы повышения уровня жизни в большинстве стран мира, унификации качества жизни и распространения массовой (глобальной) культуры размывают верность цивилизационным основам и религии. В 1999 г. Ф.Фукуяма предрекал «Великий разрыв» с Традицией вслед за западным обществом и переживающим модернизацию восточным обществам: разрыв с прежним укладом жизни и со всем социальным строем ради возрастания «свободы и равенства – двух вещей, которые люди в современной демократии ценят больше всего». С другой стороны, всплеск нестабильности и военно-политических конфликтов, возросшие масштабы миграции и углубление имущественного неравенства вызывают беспокойство и тревогу, порождают тягу к поиску надежных основ существования, в качестве которых видятся как раз культурно-цивилизационная основа, религия и традиция. «Именно религиозный импульс обеспечивает сплоченность культуры и цивилизации, - писал К.Доусон. – Великие религии суть основания, на которых зиждутся великие цивилизации. Общество, которое потеряло свою религию, рано или поздно становится обществом, утратившим культуру». Подтверждением этого давнего тезиса стала деятельность папы Римского Франциска, избранного главой Римско-Католической Церкви в 2013 г. Ватикан, будучи активным субъектом мировой политики, содействовал завершению эмбарго США в отношении Кубы в 2015 г., урегулированию гражданского конфликта в Колумбии. В том же 2015 г. году Генассамблея ООН одобрила «Повестку дня в области устойчивого развития на период до 2030 года», главной целью которой была борьба с голодом, а также было подписано Парижское соглашение по климату, показавшее вновь возможности объединения стран мира для устранения возможных угроз мировому развитию. По утверждению П.Арлакки, влияние Римского понтифика ощутимо на глобальной политической арене. «Это первый Римский папа неевропеец за последние 1300 лет. Этот смиренный иезуит из Аргентины стал великим духовным вождем всей планеты. Осуждая оружие и войны, угнетение и неравенство, папа продемонстрировал свое четкое видение положения дел в мире. А своим мощным призывом к диалогу, братству, уважению окружающей среды и прав обездоленных понтифик стимулировал желание трудиться во благо справедливости и мира миллионов верующих и неверующих людей». Как бы то ни было трудно понять, что же такое многообразный феномен религии в современном мире, очевидно, что религия играет все большую роль во многих страновых, региональных и мировых конфликтах и будет далее активно использоваться в политической и международной жизни. 7.6. Субъекты международных отношений и национальный суверенитет Ведущие роли в международных отношениях в Европе в Новое время играли сильные национальные государства и многонациональные империи - королевство Великобритания, Республика Франция, Германская империя, Российская империя, Австро-Венгерская империя, дополненные или замененные в начале ХХ в. национальными государствами. Но на Востоке процесс формирования национальных государств, равно как и национального капитализма (капиталистического строя) был заторможен. И в ХХ в. наряду с ускоренным социально-экономическим развитием там протекал процесс становления национальной государственности. Это важно для нашей темы потому, что при формальном сходстве проявлений международной жизни в регионах мира, их смысл и содержание существенно различались (сходно с различием сталактитовой и сталагмитовой модернизаций). С распадом колониальной системы и обретением национальной государственности страны Востока были обречены на то, чтобы укрепить эту государственность в плане внутреннем и внешнем, а значит – укреплять национальный суверенитет. В европейском (атлантическом) регионе все более развивались интеграционные явления, видимым проявлением которых стали НАТО и ЕС. В незападных регионах - Азии (а также Африке и Латинской Америке) – взаимоотношения стран в большей степени определялись стремлением каждого субъекта международных отношений утвердить себя в региональной системе на максимально выгодных условиях. При этом большинство стран регионов опиралось или стремилось использовать поддержку внешних игроков - стран Запада. Вот почему справедлива точка зрения на указанные процессы как на возникновение нео-Вестфальской системы международных отношений вне «центральной европейской системы», претендующей на положение мировой. В странах Востока во второй половине ХХ в. утверждаются границы национальной территории, устанавливаются нормы религиозных отношений, урегулируются политические разногласия – так возникает относительное равновесие сил в рамках региональных систем международных отношений, субъектами которых выступают национальные государства. Но развитие идет ускоренно. И вот уже в пространстве незападного мира в начале нового столетия на структуры и нормы нео-Вестфальской системы накладываются структуры и нормы нео-Венской системы: региональные лидеры Азии утверждают свое преобладание в регионе (субрегионе) и побуждают иные страны (в том числе и силовыми методами) принимать их курс внешней политики (политика Ирана или Турции в 2011-2019 гг.). Предложенную схему надо воспринимать в условиях глобализации и навязывания Западом норм либеральной демократии, с учетом современных международных экономических отношений возросшей взаимозависимости больших и малых стран разных регионов. Отход самого Запада от принципов Вестфаля виден в его политике вмешательства во внутренние дела независимых государств, исходя из «высших принципов» демократии и свободы личности и безотносительно норм международного права, то, что было названо пост-Вестфальская система. Недавние примеры тому многочисленны: Югославия, Ирак, Ливия, Венесуэла, Украина, Гонконг. По мнению А.И.Неклессы, «логика отношений внутри нарождающегося постсовременного универсума (post-modern world) уже сейчас заметно отличается от организационных начал уходящего мира. ПостВестфальская система международных отношений декларирует… верховный суверенитет человеческой личности, главенство прав человека над национальным суверенитетом». Между тем, такого рода либеральный подход остается чуждым политическим деятелям стран Востока и всего незападного мира. Восток в целом стоит за нормы Вестфальской системы, то есть за национальный суверенитет, религиозный суверенитет, экономический, социальный и культурный суверенитет. Восток категорически отвергает либеральный интернационализм и космополитизм современного Запада с присущими ему светскостью, индивидуализмом, толерантностью и «правом» на вмешательство в дела отдельно взятых стран для «защиты демократии» или «гражданских прав», определяемых исходя из европейской системы ценностей. В то же время, отстаивание национального суверенитета с необходимостью сочетается со включенностью и мировые экономические и информационные процессы, а для стран, обладающих определенным потенциалом, и со стремлением к региональному лидерству. Таким образом, усложнение структуры и механизма мировой системы международных отношений вследствие роста и развития независимых государств Востока – вот главный итог политического, экономического и социального развития мира в первые десятилетия XXI в. Заслуживает внимания также и названное ранее ослабление роли национальных государств в политике и экономике, пока - преимущественно западных стран. Это вызвано тем, что там ресурсный потенциал общества уже не жестко концентрируется в руках государства, его немалой частью обладают ТНК и мегаполисы. Наконец, поколеблено и право на насилие, ранее бывшее исключительной монополией государства, но в наши дни используемое ТНК и НПО. Это вызвало к жизни обсуждение взаимосвязанных проблем национального суверенитета и глобального управления. В самом явлении возрастании значения ТНК в мировой политике нет принципиальной новизны. Можно вспомнить английскую Ост-Индскую компанию (1600-1858), голландскую Ост-Индскую компанию (1602-1798), французскую Ост-Индскую компанию (1664-1719), возникшие в Южной и Юго-Восточной Азии при поддержке своих государств, но вскоре обретшие почти полную самостоятельность в своей деятельности, координировавшейся с государством. Международные организации, региональные объединения и НПО стали субъектами международных отношений в ХХ в. Их номинальный статус, степень самостоятельности и реальное значение часто не совпадают, однако они превратились в неотъемлемую часть архитектуры мировой системы. Таковы межгосударственные структуры ООН (с ее десятками специализированных организаций и структур), ШОС, НАТО, ЕС, ОАЕ (Организация африканского единства), АСЕАН, ЛАГ (Лига арабских государств), ССАГПЗ (Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива), ЮААРС (Южно-азиатская ассоциация регионального сотрудничества) и др. Заметны в мировой политике НПО - экологическое движение Гринпис и другие организации, включая и экстремистские Аль-Каида, ИГИЛ. Все более заметную роль стала играть глобальная Сеть, поверх границ и в обход государств влияющая на умы и чувства людей. Национальные государства либо добровольно передают часть своих полномочий таким субъектам, либо вынуждены явочным порядком считаться с их действиями или противодействовать им. Одно это свидетельствует о переходе мировой политики в новое качество. По справедливому мнению Э.Соловьева, «в эру нарастающей взаимозависимости суверенное государство постепенно утрачивает монополию не только на поддержание отношений с внешним миром, но и на контроль над процессами, происходящими внутри государства». Не только экономические процессы, формирование глобального информационного и коммуникативного пространства наряду с глобальными экологическими угрозами, но и националистические, этно-конфессиональные, сепаратистские вызовы ставят под сомнение традиционную концепцию суверенитета. Наличие неполноценных субъектов международных отношений в Европе и Азии создает условия как для их активности или угасания, так и для манипулирования ими глобальными и региональными державами. Проблемы непризнанных государств (Палестина, Косово, Абхазия, Южная Осетия), государственных образований (Нагорный Карабах, Приднестровье, Донецкая и Луганская республики, Иракский Курдистан), спорных территорий (Кашмир, северный Кипр) и негосударственных наций (баски, шотландцы, фламандцы и валлоны, курды, уйгуры), наряду с мировым терроризмом, остаются «минами замедленного действия» под региональными системами международных отношений и способны взорвать любой мировой порядок. Очевидно, что идиллическая модель «глобальной деревни», в которой все страны и экономики самостоятельно ведут свои дела, а государство обеспечивает своим гражданам безопасность, справедливость и развитие, останется недостижимым идеалом. Для рационального ведения дел, тем более – для модернизации всей мировой системы ради обретения ею нового качества необходима централизация управления или, как минимум, жесткое согласование целей и путей развития различных частей мировой системы, да и региональных систем, что ставит под сомнение традиционную концепцию суверенитета и, напротив, обостряет важность глобального управления развитием. В регионе Южной Азии Индия была и остается ведущей региональной державой с потенциалом глобальной державы. Но многолетние попытки Индии выстроить региональную систему международных отношений по своему видению встречают сопротивление, прежде всего – со стороны Пакистана. Напряженность в индийско-пакистанских отношениях, сохраняющих конфликтный характер, по существу означает выработку статуса субъекта в этом диалоге. Безуспешными оказываются обоснованные попытки Индии обеспечить свое превосходство в Южной Азии и бассейне Индийского океана с использованием Южно-Азиатской ассоциации регионального сотрудничества. Эта ассоциация не смогла стать послушным инструментом в руках Дели, как и Совет сотрудничества арабских стран Персидского залива в руках эр-Рияда. Преодоление противоречий и согласование интересов региональных субъектов видится возможным лишь с участием глобальных игроков. Между тем, национальный суверенитет (внешний и внутренний) был и остается пока «несущей конструкцией» современной политической системы. И на рубеже XX-XXI вв. начавшееся ослабление роли национального государства очевидно замедлилось благодаря проявленным им возможностям по преодолению финансовых кризисов, регулированию экономической жизни и противодействию глобальным угрозам. В то же время, укрепление роли государства не означает возвращения ему прежней роли в общественной жизни. В условиях растущей взаимозависимости государств и экономик в эволюции национального государства в последнее время очевидны две противоположные тенденции: ограничение суверенитета (добровольное в ЕС или полудобровольное на Украине) и укрепление суверенитета (Китай, Россия, Иран, КНДР). Пока к ограничению национального суверенитета государства подталкивает использование извне экономического или военно-политического давления. Эти методы традиционно используют США, которые лишь в 1933 г. официально признали принцип невмешательства в дела других государств. В какой мере при формировании институтов глобального управления, при выработке правил регулирования сфер международного взаимодействия и норм обеспечения «глобальных общественных благ» будут учитываться интересы всех стран – вопрос будущего. Интересная модель выработана в регионе Юго-Восточной Азии: Региональный форум АСЕАН на высшем уровне, на обсуждение которого выносятся споры и противоречия между государствами региона. Судя по всему, «ни “глобальной гегемонии”, ни “космополитической демократии”, по-видимому, не суждено осуществиться». 7.7. Характерные явления в системе международных отношений. Ранее не раз указывалось на новизну происходящих в мировой системе явлений, но стоит указать еще раз на прочность механизмов мирового развития. Как давно констатировал П.Кеннеди, «в истории уже не впервые создалось противоречие между существованием государств в пространстве анархического военно-политического мира и их существованием в мире свободной экономики, между, с одной стороны, погоней за стратегической безопасностью, выражающейся в инвестициях в новейшее оружие и расходовании большей части ресурсов на вооруженные силы, и, с другой стороны, стремлением к экономической безопасности, предоставленном в улучшении национального благосостояния, которое зависит от роста… увеличения объемов производства и внешнего спроса – которые могут пострадать из-за чрезмерных расходов на вооружение». Дихотомия политики, включающая в себя как политику, так и экономику, и в наши дни по-разному реализовывалась в мировой политике. К концу второго десятилетия XXI в. можно выделить такие важные тенденции в мировой системе международных отношений: - перегруппировка сил в рамках мировой системы Центр – Периферия и в пределах и Центра и Периферии. Это вызвано, во-первых, относительным ослаблением США, сохраняющим свои позиции мировой державы, но ограничивающим свои глобальные интересы, а во-вторых, бурным развитием не только Китая, но и ряда постиндустриальных стран Востока, следствием чего становится возрастающая концентрация в Азии экономической, военной и политической силы; - выработка нового формата и новых норм отношений в системе международных отношений, исходя из новых глобальных вызовов и угроз, а также возможностей различных субъектов международных отношений. Контуры нового полицентричного мира уже видны, и вероятно, принципами его формирования станут жесткий прагматизм (переформатированные ЕС, НАФТА, китайские «пояс и путь») и цивилизационная (или ценностная) идентичность (переформатированная с включением европейских стран ШОС); - подвижность и многослойность систем мировых и региональных международных отношений, их гибкого сочетания и пересечения в поисках новой иерархии субъектов. С ослаблением монопольной роли национальных государств в мировой политике вероятно ослабление, дробление привычных политических объединений (прежде всего ЕС и НАТО) и формирование гибких функциональных объединений постиндустриальных и индустриальных стран. Однако не следует исключать и возможной консолидации доиндустриальных стран «третьего-четвертого мира», «мировых изгоев», «несостоявшихся государств» перед угрозами нарастающей нищеты, голода, безработицы, отсталости и – возрастающего разрыва с со странами «первого» и «второго» миров; - конкуренция Запада и Востока (неЗапада) в мировой системе, в том числе, в процессах принятия решений по глобальным вызовам и конфликтам. Неизбежным следствием этих процессов станет политизация экономических отношений и стабилизация состояния «холодной войны» США против Китая, России, Ирана и каких-либо иных стран на длительную перспективу, хотя Китай готов сохранить существующую систему (при повышении в ней своей роли). В то же время, ощутимая неопределенность развития мировой системы и подвижность ее состояния, с учетом «проснувшихся» или «размороженных» конфликтов на мировой Периферии, наряду с появлением и слабо контролируемым распространением новых типов вооружений, создают высокую вероятность войны регионального масштаба; - формирование институтов глобального и регионального управления развитием и ограничение суверенитета национальных государств; - формирование разноформатных региональных объединений (союзов и коалиций) в процессе фрагментарной интеграции частей мировой системы. В условиях большой неопределенности можно предположить, что перспективы коалиций, объединений и сотрудничества будут определяться в перспективе 5-10 лет политикой мировых и региональных держав, выбирающих между мировой (региональной) гегемонией или лидерством среди равных; - переформатирование структуры и функций ООН, что может привести к возникновению новой международной организации с подобными функциями в масштабах Евразии. Усиление роли и влияния негосударственных субъектов международных отношений – ТНК и НПО глобального масштаба; - завершение пересмотра привычного ранее европоцентричного порядка мировой системы и проецирования европейского опыта на современность, равно как и не менее привычного понимания военной силы как мерила мощи государства и решающего аргумента в международных отношениях – для государств пост-Модерна и Модерна. Война порождается чувством внешней опасности, а в настоящее время и в будущем для названных групп государств эта угроза менее вероятна, чем внутренние проблемы. Цели субъектов системы международных отношений остаются прежними – обеспечение условий для получения гражданами общественных благ и устойчивого развития общества. В рамках достижения этой цели для мировых и региональных держав важными целями остаются также утверждение своего господства или влияния, хотя и иными методами и средствами. В рамках названных ранее сценариев социально-экономического развития можно выделить перспективные направления внешней политики активных субъектов мировой и региональной политики. США приложат все усилия для сохранения своего уже не господства, но лидерства в мире. Однако если в предыдущие эпохи существовала прямая зависимость между экономической и военной мощью и лидерством, то в эпоху постМодерна она уже не абсолютна. США набрали глобальную мощь, избегая участия в военных конфликтах, и растеряли ее из-за имперских амбиций, которые утверждали военной силой, а потому сходят с глобального пьедестала. В ближайшие десятилетия они сохранят свою роль глобального финансового, научно-технологического и политического центра мира, но это уже будет в «пост-американскую эру». ЕС в настоящее время не имеет долгосрочной стратегии, действуя в отношении США, Китая и России с позиций кратко- и среднесрочной тактики. ЕС сохранится в усеченном виде (без Великобритании) и ослабленном единстве, лишившись роли самостоятельного игрока, играя на противоречиях США, Китая, России, Индии в роли глобально-регионального субъекта мировой политики. Китай, напротив, умело сочетает достижение тактических целей с долгосрочной, стратегической перспективой. В качестве самой мощной экономической державы мира Китай будет шаг за шагом укреплять свое новое положение глобального центра, тем самым, стремясь создать выгодный для него новый мировой порядок. Контуры этого порядка уже сейчас проглядывают во внешне противоречивых отношениях с США, в развитии которых заинтересованы обе стороны. Показательно заключение П.Арлакки: «Китай обойдет США и потому, что его прогресс не нацелен на военную сферу». Во время официального визита в США Си Цзиньпин заявил: «Сегодня в мире не существует такого явления, как “ловушка Фукидида”. Однако если ведущие государства планеты будут продолжить совершать ошибки в своих стратегических оценках, они могут сами заманить себя в эту ловушку». Индия, став первой в мире страной по численности населения, в силу многосложных внутренних причин останется глобально-региональной державой по экономическим, военно-техническим и политическим критериям. Главной задачей на предстоящие десятилетия для властей страны останется решение проблем стремительного экономического роста и воспроизводства бедности в индийской деревне, что перекрывает по важности военные и территориальные противоречия с Китаем и Пакистаном (хотя и не отменяет их). Россия – при условии обретения внутренней социально-политической стабильности и устойчивого социально-экономического развития - сохранит свою роль глобально-региональной державы, не имея возможности диктовать параметры нового мирового порядка, но обладая потенциалом влияния на определение этих параметров. Так РФ может действовать в рамках ШОС и БРИКС, опираясь на совокупную мощь главных стран Азии. Практически оформившийся российско-китайский военный альянс, делает маловероятным новое глобальное военное столкновение: потенциал США + НАТО все же недостаточен для того, чтобы бросить вызов евразийской коалиции РФ и КНР + ШОС. В региональном масштабе РФ сохранит свою роль внешнего арбитра-балансира на Ближнем Востоке в отношениях Саудовская Аравия – Иран, Арабские страны – Израиль, арабские страны – Турция. Державы регионального уровня усилят свою роль в мировой системе, что проявится в их возможности осложнить принятие невыгодного для одной или нескольких из них норм мирового порядка. Это Япония, Южная Корея, Вьетнам, Индонезия, Иран, Турция, Мексика, Бразилия, Аргентина и ЮАР, а также региональные объединения АСЕАН и ССАГПЗ. Иную точку зрения на перспективы управления мировым развитием высказали С.Караганов и В.Иноземцев в 2005 г. в статье «О мировом порядке XXI века». По их мнению, отгораживание мирового «центра» от «периферии» должно привести к появлению «глобального управления» в форме «неоимпериализма». «Коллективный неоимпериализм» мирового правительства предполагает своего рода новый, масштабный «концерт наций», реализуемый «через открытое доминирование в международном сообществе группы ведущих, наиболее мощных государств, которые навязывали бы ему свою волю и противодействовали нарастанию хаоса, как прямыми действиями, так и проведением своей линии через международные организации». Однако спустя десять с лишним лет стало понятно, что авторы пренебрегли учетом казалось бы очевидного – дрейфом мирового экономического и политического центра от Запада к неЗападу. И страшивший авторов «хаос» как раз становится возможным в случае игнорирования бывшим «центром» реальностей сегодняшнего мира. Ныне даже Д.Трамп не решается прямо «навязывать свою волю» непослушным, как это делали его предшественники сто лет назад. Пример американо-иранского конфликта в январе 2020 г. вновь показал это. Тем не менее, проблема вероятности мирового военного конфликта в 2014-2019 гг. активно обсуждалась в мировом сообществе. Политические деятели и журналисты находили сходство в текущем состоянии международных отношений и их состоянием накануне Первой мировой войны: столетие назад успешно развивались торговые и экономические отношения, мир становился комфортнее, богатые богатели, а бедные боролись за свои права – и никто не хотел войны. Хотя и тогда шло стремительное развитие военной техники, а также назревали непримиримые противоречия между ведущими мировыми державами – Великобританией и Германией. Великобритания не могла допустить дальнейшего усиления своего конкурента, претендовавшего на абсолютное господство в той мировой системе. Но можно вспомнить и сходную ситуацию в начале XIX в.., когда Великобритания вела упорную борьбу против Наполеона и поборола его – армиями России, Пруссии и Австрии. Так и в 1918 г. война закончилась победой стран Антанты во главе с Великобританией. Лондон руководствовался простым принципом: лидер должен доказать и утвердить свое превосходство. Так и ныне США, очевидно теряя ряд лидерских качеств, могут попытаться приостановить этот процесс. Г. Аллисон в книге «Обречены воевать» (2017) анализирует американо-китайские отношения, исходя из так называемой «ловушки Фукидида»: «Именно возвышение Афин и страх, который это возвышение внушало Спарте, сделали войну неизбежной». С точки зрения формальной логики «ловушка Фукидида» констатирует естественное и неизбежное напряжение отношений, которое возникает в процессе возникновения в мировой системе нового субъекта, угрожающего существующему балансу сил и способного вытеснить господствующего в системе субъекта. «Китай – серьезный потенциальный враг Америки», недвусмысленно констатирует Г.Аллисон. Но далее он называет условия, при которых назревающий конфликт не приобретет формы вооруженного столкновения, первым из которых считает разрешение каждой из сторон своих сложных внутренних проблем, заключая, что война не является неизбежной. Одно из условий сдерживания потенциала конфликта, по нашему мнению – названное ранее понижение уровня абсолютного господства любого мирового лидера при возросшей в формирующемся мировом порядке значимости глобально-региональных и региональных держав, а также возрастание взаимозависимости субъектов мирового хозяйства. Кроме того, остается значимым военный фактор. Продолжение в новых условий США, РФ (и Китаем) политики «равновесия силы» (или «равновесия страха») США и СССР, позволившей во второй половине ХХ в. избежать мирового военного конфликта, может снять угрозу мировой войны. Показательно, что, находясь в США, Си Цзиньпин отверг угрозу «ловушки Фукидида». Китайский лидер во время своих частных зарубежных поездок говорит о «китайской мечте», «сотрудничестве с общим выигрышем», «концепции подлинной справедливости и выгоды», «концепции безопасности в Азии», «сообществе единой судьбы», «пути мирного развития» и т.п. Эти категории дипломатии Китая опираются на его историческое наследие и китайское видение перспектив мирового развития, мировой системы как интегрированного и иерархически организованного пространства. В 2014 г. во время пребывания в Монголии, Си Цзиньпин сказал с позиции мирового лидера: «Китай намерен предоставить шанс и пространство для совместного развития всем сопредельным государствам… Мы приветствуем всех, кто садится в скорый поезд китайского развития, мы рады всем, кто едет с нами и в скором поезде и на попутке». Тем не менее, реальность вооруженных конфликтов и угроз безопасному развитию мира сохраняется на ближайшие полтора-два десятилетия - прежде всего в государствах пре-Модерна. Хотя межгосударственные войны стали менее частым явлением, не прекращаются внутренние, гражданские и транснациональные войны, в которые вовлекаются негосударственные игроки (наркокартели, группы племен, Аль-Каида, ИГИЛ). Насилие можно одолеть силой, но военная сила или экономическое давление сами по себе могут оказаться малоэффективны. Военные победы, как показали действия США и Афганистане, Ираке и Ливии, не приводят к политическому результату, напротив, создание условий для мирного развития возможно при участии более широкого сообщества государств и использовании несиловых методов. Наконец, явление войны в XXI в. существенно усложнилось. Национальное государство утратило монополию на применение силы. Сфера войны расширилась с фронта боевых действий на все географическое, экономическое и коммуникационное пространство вовлеченных сторон («гибридная война»). Цели войны уже связаны не только с политическими и экономическими интересами, но также с символическими целями, утверждением своей идентичности. М.Калдор, исследуя феномен «новых войн» в эпоху глобализации, описывает их как сочетание войны, организованной преступности и массовых нарушений прав человека, в ходе которых используется тактика террора и дестабилизации против населения. Субъектами «новых войн» являются государства и их коалиции, разного рода объединения и частные компании, действующие как на средства государств, так и внешних сил. По мнению М.Калдор, «новые войны» - «это, как правило, обоюдные предприятия, а не борьба воль». Такова, например, «война США против терроризма». «Заинтересованность воюющих сторон в предприятии войны, а не в том, чтобы победить или проиграть, имеет как политическое, так и экономическое основание. Внутренняя тенденция подобных войн – это война без окончания, а не война без пределов. Войны, определяемые подобным образом, создают общую самоподдерживающуюся заинтересованность в войне, воспроизводящей политическую идентичность и способствующей осуществлению экономических интересов». Реалистичность предложенного М.Колдор сценария может быть подкреплена обращением к «замороженному конфликту» на Ближнем Востоке, который на протяжении многих десятилетий создает условия для сохранения влияния и присутствия глобальных держав в данном регионе. В других регионах мира возможные вооруженные конфликты все же имеют перспективу завершаться победой одной стороны и принятием ее воли побежденной стороной, следуя классическому определению К.Клаузевица. Это тем более вероятно в условиях заинтересованности не только глобальных, но и региональных держав в сохранении мира. Остается возможность отказа от «войны как продолжения политики» ради использования политических и экономических методов разрешения конфликтов. В докладе МБРР о мировом развитии (2011) названы рекомендации о способах преодоления конфликтов и нестабильности и обеспечения безопасности развития мира: залогом стабильности названа легитимность государственных институтов и доверие к ним со стороны населения; инвестиции в обеспечение безопасности граждан, справедливости и законности, а в ряде стран – создание новых рабочих мест, обеспечение свободы предпринимательства, реформирование систем безопасности и правосудия; институциональные преобразования структур ООН для повышения эффективности и согласованности действий учреждений ООН. В докладе отмечается, что предлагаемые меры следует принимать на разном уровне: глобальном, региональном и на уровне страны. В наши дни глобальные державы не обладают такой свободой действий, какую имели страны Запада в эпоху их господства в мировой системе. Они вынуждены считаться и принимать во внимание интересы крупных глобально-региональных и региональных держав (Россия, Индия, Турция, Иран, Индонезия) и региональных союзов (АСЕАН, ССАГПЗ). Одно это обстоятельство уже понижает уровень потенциальной конфликтности в международных отношениях. Тем не менее, обеспокоенность потенциальной конфликтностью нынешнего переходного периода в системе международных отношений усилила внимание к выработке нового мирового порядка, который должен прийти на смену «Вашингтонскому миропорядку», как тот сменил Ялтинско-Потсдамский (1945), пришедший на смену Версальскому (1919), Парижскому (1856) и Венскому (1815) порядкам в мировой системе. Будет ли этот процесс «реформой внутри системы», приспособлением видоизмененных форм прежнего мирового порядка, или «реформой системы», построением принципиально иного порядка – покажет время. Поэтому нынешний «мировой беспорядок» (Р.Хаас) стал формой выработки таких параметров современной мировой системы, которые соответствуют новому качеству ее самой и ее составляющих, что, однако, не препятствует и сохранению элементов старой системы, вплоть до явно архаичных. Длительность идущего процесса (по сравнению с опытом появления предыдущих порядков) можно объяснить все тем же фактором возросшей сложности и многосоставности международных отношений. В XXI в. на некогда мировой Периферии вырабатываются новые, неподконтрольные Западу сферы влияния и очаги экономического роста; там возникают новые значимые субъекты мировой политики, теснящие США в пока асимметричном порядке международных отношений. Там всерьез поставлен вопрос о несправедливости существующего в мире неравенства и о необходимости изменить этот порядок. 7.8. Технологический фактор в мировой политике Достижения новейших технологий не остаются лишь инструментами, используемыми в экономической и политической жизни. То, что стали называть «цифровая экономика», не только меняет образ мышления людей и отношения собственности, при которых не обязательно владеть продуктом для его использования. Цифровая экономика создала условия для иного, чем ранее, восприятия мировой политики, а главное – для формирования нового мирового порядка. В 2016 г. на саммите «Большой двадцатки» (G-20) в Ханьчжоу Китай внес предложение о подписании документа «Инициатива по развитию и сотрудничеству в области цифровой экономики G-20». Однако задолго до введения этого понятия на глобальном уровне, понятие цифровая экономика широко использовалось в странах Запада в связи с быстрым распространением Интернета и превращением его в важную движущую силу экономического роста. Например, в Евросоюзе в 1993 г. был поднят вопрос о важности ИТ, в 2000 г.опубликована Лиссабонская стратегия развития ИТ, в 2015 г. принята стратегия «Единый цифровой рынок». Новые технологии означали повышение эффективности промышленного производства, более рациональное использование различных ресурсов и облегчение логистики, это повышение производительности работника и увеличение потребления. Тем более это относится к начавшейся автоматизации (роботизации) производства с элементами искусственного интеллекта (ИИ), о чем говорилось в 1 главе. Возникшее в конце ХХ в. понятие «цифровая грамотность» быстро наполнилось реальным содержанием. В США организация «Партнерство по поддержанию навыков XXI века» предложила рассматривать цифровую грамотность как первое и главное качество людей, работников и потребителей. При участии государства в США, Японии, Великобритании и странах ЕС была создана многомерная система обучения. Постепенно во всем мире возникло осознание важности цифровой экономики для социально-экономического развития. Это направление поддерживают ООН, МБРР, Всемирный экономический форум, ОЭСР, Организация Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества, «Большая двадцатка» и другие международные организации. Монополия Запада на новейшие технологии была необратимо подорвана Китаем на рубеже XX-XXI вв. Китай стал мировым лидером по объемам поставок компьютеров, мобильных телефонов, количеству Интернет-пользователей, объемам розничной Интернет-торговли и развитию мобильного Интернета. Вместе с США Китай создал десятку крупнейших в мире Интернет-компаний. Темпы роста цифровой экономики Китая оказались больше, чем у США: за период 1996-2016 гг. доля цифровой экономики в ВВП составила в США 32,9% и 59,2%, а в Китае – 5,0% и 30,61%. И уже во втором десятилетии нового века вместе с США Китай стал лидером цифровой экономики, общий объем которой в 2016 г. составлял (трлн. долл.) в США – 11,0, Китае – 3,9, Японии – 2,3, Великобритании – 1,43, а доля цифровой экономики в ВВП соответственно США – 59,2, Китай – 30,61, Япония – 45,9, Великобритания – 54,5. В апреле 2016 г. глава КНР Си Цзиньпин «в рабочей беседе по сетевой безопасности и информатизации подчеркнул, что необходимо глубоко интегрировать Интернет в реальные секторы экономики, использовать обмен данными, чтобы активизировать движение технологических, финансовых, человеческих и материальных потоков, оптимизировать распределение ресурсов». Подобно всякому научно-техническому прорыву, цифровизация жизни людей и ИИ имеют положительные и отрицательные стороны, которые проявляются и в международной жизни. Во-первых, цифровая экономика может помочь полуиндустриальным странам в догоняющей модернизации: повысить продуктивность своих экономик, минуя линейный путь индустриализации, и повысить качество жизни своего населения. Это повлечет за собой снижение уровня страновой и региональной конфликтности, а также создаст благоприятные предпосылки для интеграционных процессов в регионах мира. В то же время, невозможность для большинства стран мира следовать по пути более развитых стран, как это было в эпоху «догоняющей модернизации», означает возрастание поляризации между старыми и новыми «полюсами силы» Запада и Востока и «новой периферией», которой обречены стать все общества, не сумевшие или не успевшие создать свою цифровую инфраструктуру и попадающие в глубокую зависимость от внешних сил. «Мировой порядок ИИ объединит экономику «победитель получает все» и неслыханные богатства, накопленные немногочисленными компаниями в Китае и Соединенных Штатах», - рассуждает Кай Фу Ли, заключая, что в результате возникнут «грандиозные социальные потрясения икрах политических систем из-за массовой безработицы и растущего неравенства». Во-вторых, постиндустриальные страны Запада и Востока, ставшие центрами этой цифровой экономики, получают возможность преодоления или смягчения кризисных явлений в своих обществах путем развивающей модернизации или формационного перехода. Усиление своего потенциала они реализуют в мировой системе. Процессы слияния реальной и цифровой экономики идут довольно быстро по всему миру. В-третьих, цифровая экономика, точнее цифровизация всей жизни, вероятно, ускорит процессы дифференциации мировой системы и формирование многоуровневого мирового порядка, на вершине которого пока имеют все шансы оказаться две глобальные державы - США и Китай. Во времена «первой природы» шансы всех цивилизаций были равны, поскольку все использовали природные и человеческие ресурсы для развития. Во времена «второй природы» возвышаются цивилизации и государства, сумевшие поставить достижения Промышленной и Научно-технической революций на службу развитию. И ныне во времена возрастания значения «третьей природы» две страны, сумевшие вложить максимальные ресурсы в процессы Технологической революции, оказались на пути к абсолютному лидерству. В четвертых, угрозы, порождаемые цифровой экономикой и новым укладом жизни и хозяйствования, на порядок значительнее в глобальном масштабе общей взаимозависимости, чем угрозы предыдущих эпох человечества («кибер-угрозы», «сетевая война»). По всей видимости, это вызовет к жизни новые формы и институты контроля и управления мировым развитием. К технологическому фактору следует отнести и разветвленные сети трубопроводов и линий электропередач, линий связи. Их нарушение, разрыв или даже угроза таких действий порождает конфликты в международных отношениях. В то же время, не следует забывать и о возможной угрозе угнетения человека со стороны ИИ. Так или иначе, экономические и социальные проблемы слома экономических структур и безработицы будут усугубляться гуманитарным и личностными кризисом, связанным с потерей смысла жизни: на протяжении веков люди занимали время работой, обменивая свой труд на жилье и пропитание себя и семьи. На основе этого тысячелетнего обмена развивались все цивилизации, возникли системы ценностей, норм и смыслов, которые ИИ лишает всякого значения. Природа человека не сможет смириться с бессмысленностью своего существования. Между тем, в глобальном сообществе, использующем новейшие технологии, именно цивилизационный фактор во всей его полноте может вернуть смысл мировому развитию. Ведь беспрецедентные успехи Китая в экономике, науке и технике были одержаны в первые два десятилетия XXI в. в условиях мира и сотрудничества с внешним миром, хотя и с использованием силового (военного) фактора, но преимущественно с опорой на традиционную систему ценностей. 7.9. Цивилизационный фактор в мировой политике: возможности и пределы влияния Никак не обойтись нам без упоминания имени С. Хантингтона. Конечно, он был прав в своем предвидении смены критерия идеологии на критерий цивилизационной идентичности в качестве ориентации общественного развития и взаимоотношений стран и обществ мира. После краха социалистической модели в СССР и социалистическом содружестве Восточной Европы, Восток – неЗапад легко оказался (в большей или меньшей степени) от идеологии коммунизма, социалистических целей и идей, тем более что на протяжении одного поколения они не слишком глубоко укоренились в общественном сознании. Идейно-духовной основой общественного развития там стала Традиция, еще не забытая или поспешно восстановленная. Но Запад уже забыл или отказался от своей Традиции, и после 1989 г. по-прежнему переживал триумф победы либеральной идеологии - что и порождало насмешки над идеями С.Хантингтона. Такой даже в XXI в. оставалась политика Б.Обамы. Но вот политика Д.Трампа показала возросшую степень адекватности восприятия Западом новых реалий мира, и по существу, возвращение к «киплинговскому», силовому курсу в отношениях с неЗападом. А ведь это – возвращение цивилизационной или, как минимум, национальной идентичности, сознает это сам Д.Трамп или, что вероятнее, не сознает. Выступая с позиций оптимиста, П.Арлакки предлагает обратить внимание на слабые, по его мнению, стороны концепции С.Хантингтона: существует многообразие внутри каждой цивилизации («множество Модернов» Ш.Эйзенштадта) и процессы влияния цивилизаций друг на друга («социорелигиозные комплексы» православия и католицизма, христианства и ислама), концепт светскости возник в «азиатской колыбели человечества» и это позволяет говорить не о «конфликте», а о «встрече цивилизаций». Однако все возражения не отменяют главного в идее С.Хантингтона: вопреки духу «проекта Просвещения» («проекта Модерна») он указал на важность Традиции как забытого параметра мировой системы. Цивилизация – это реальность, правда, реальность многосложная и умозрительная, но очевидно проявляющая себя в деятельности людей. В мировой политике цивилизационное начало (цивилизационный фактор) выявилось благодаря смене системы международных отношений. Мировая политическая система и порядок в мировой политике были установлены и до настоящего времени определяются правилами Запада, ведь «правила устанавливают победители». Западная система ценностей, в основании которой лежат идеи античности и ценности христианства, сформировала нормы и правила, претендующие на универсальность. Развитием и утверждением нового мирового порядка стала Вестфальская система с ее принципом главенства нации-государства, распространившая свои нормы как единственно верные. Однако существенно дополнившая ее система ценностей эпохи Модерна отторгала или умаляла духовное начало западной цивилизации, утверждая для личности главенство принципов индивидуализма и комфорта. Версальско-Вашингтонский порядок международных отношений был вскоре сменен Ялтинско-Потсдамским. В.Вильсон провозгласил в мировой политике отказ от «национального эгоизма», что, в конечном счете, привело в середине ХХ в. к созданию ООН, как наднационального и сверхцивилизационного форума. Между тем, лидеры освободившихся стран Востока тогда же заявили о своей особенной общности, приобретшей форму Движения неприсоединения, что со временем закрепило их не только политическое и экономическое, но и цивилизационное (культурное и религиозное) противостояние «неЗапада» с Западом. Снятие такого рода конфликтов видится возможным путем насилия или компромисса. С началом новой эпохи после 1991 г. первым путем следовали США и их союзники, жесткой и «мягкой» силой утверждая систему однополярного мира, что подразумевает, в конечном счете, признание господства Запада и полный или частичный отказ их противников от своей цивилизационной идентификации. «Альтернативы не существовало – западная цивилизация не могла себе представить, что такое соседствовать с обществами другого типа на равных условиях», писал Р.Осборн. Второго пути придерживаются РФ и другие страны БРИКС, выдвигая принцип согласования интересов при уважении к ценностям каждого общества. Своеобразной либеральной модификацией такого варианта стала концепция «плюралистического мира», предложение о снятии ценностного подхода в политике и согласовании интересов. Можно вспомнить также гуманистические идеи Дж.Ролза об учете принципа справедливости в международном праве и желательности международной справедливости. Россия издавна воспринималась в пространстве европейской культуры со страхом и недоумением, как явление близкое, но чуждое, и «просвещенный европеец» неизменно свысока смотрел на «варвара-московита». После Мюнхенской речи В.В.Путина в 2007 г. Россия тем более воспринимается в мире как сторонник сохранения традиционных, цивилизационных основ в общественной жизни и их учета в мировой политике, оставаясь в то же время самобытной частью пространства христианской, европейской цивилизации. Заметным примером обращения к цивилизационным основам стало усиление поворота во внешней политике Турции после избрания Р.Эрдогана в 2014 г. президентом страны. Мурат Есилташ в том же году в статье «Поиск Турцией Нового Международного Порядка: Цивилизационный дискурс и политика возрождения» теоретически обосновал необходимость смены в системе международных отношений политического объединения национальных государств по принципам Вестфальского международного порядка на новое, супер-национальное или цивилизационное объединение, закрепив новый критерий «цивилизационной идентичности». В реальной политике Турции в последующие годы названный подход был реализован в процессе развития многосоставного конфликта в Сирии. Перенос акцента с религиозной идентичности на цивилизационную был очевидно важен для Турции, стремящейся к роли регионального центра силы или арбитра, так как для арабских стран и народов на первом месте стояло именно религиозное начало, заметно их разделяющее. Однако более заметным в международной жизни с конца ХХ в. стало влияние не столько собственно религии, определяющей внутренние побуждения действий людей, сколько религиозного фактора: использование религиозных идей и религиозных побуждений людей в политических целях определенными политическими силами. Отражая новую реальность, политизацию религии, в литературе, например, возникло понятие исламизм. В процессе распада Судана на два государства помимо очевидных экономических и политических оснований также присутствовало религиозное начало. В начале XXI в. сходные процессы протекали и на Западе: возрастание влияния религиозных консерваторов в США на внутреннюю и внешнюю политику администрации Дж.Буша-мл. было связано не только с притязаниями США на мировое лидерство в однополярном мире, но также основывается на глубоких традициях ветхозаветного мессианства, укорененных в религиозном сообществе США. Показательно, что в январе 2018 г. в США была принята новая Стратегия национальной обороны, в которой указывалось, что следует быть готовыми к «долгосрочному стратегическому соперничеству с Россией и Китаем». А президент Д.Трамп 30 января 2018 г. в своем послании к конгрессу США уточнил: Китай и Россия «бросают вызов нашим интересам, нашей экономике и нашим ценностям (курсив наш – Авт.)». Политическое и экономическое соперничество держав имеет давнюю историю в мировой политике, но привнесение туда ценностных начал в наши дни – явление редкое. Можно привести и иные примеры: Кашмир, Северная Ирландия, Сирия, Ирак, Индия и Пакистан, Сербия и Косово. При всей сложности и противоречивости конфликтов в бывшей Югославии, религиозная идентификация, усилившаяся в период государственной смуты, играла там важное значение. В смуте, бушующей на Украине, помимо политических расчетов определенное значение имеют цивилизационные ценности, общие в своих основах, но различающиеся в религиозно-культурном отношении. Таким образом, возросшая значимость религии как элемента национальной идентичности влечет за собой рост числа религиозных конфликтов в разных регионах мира. В то же время, религиозный фактор может играть положительную роль в международных отношениях, прежде всего, в деле урегулирования конфликтов и процессе миротворчества. Представители всех мировых религий выступили с осуждением насилия и всех видов терроризма. Папа Римский Франциск внес определенный вклад в мирный процесс на Ближнем Востоке, а его выступление в конгрессе США и на Генеральной ассамблее ООН в сентябре 2015 г. стало подтверждением позитивной активности Римского престола в мировой политике. Отношения между Русской Православной Церковью и Грузинской Церковью помогли в 2008 г. смягчить конфликты в межгосударственных отношениях России и Грузии. Правда, постоянная экспансия католицизма, например, в России и Китае, порождает настороженное отношение к Римско-Католической Церкви со стороны не только Церквей, но и государств. Встреча папы Франциска и патриарха Кирилла в январе 2016 г. в Гаване дала еще один пример непосредственного влияния религиозных деятелей на международные отношения. Их совместный призыв к прекращению кровопролития на Ближнем Востоке и осуждение гонений на христиан на Ближнем Востоке показали значимость голоса Христианской Церкви и потенциал цивилизационного фактора. В 2018 г. ярким негативным примером политизации религии стали усилия президента Украины П.Порошенко по созданию самостоятельной Украинской Церкви, независимой от Московского Патриархата. Сугубо внутрицерковный конфликт по поводу автокефалии Украинской Церкви после вовлечения в него государственных структур Украины, России и США, приобрел международное значение. Исламский фактор в мировой политике – явление общепризнанное. Стоит заметить, однако, что за этим определением стоит явление арабо-мусульманской культуры, великой цивилизации, высшим достижением которой в политической жизни в Средние века стал Арабский халифат, раскинувшийся на трех континентах. В то же время, при этом различаются в качестве самостоятельных субъектов международных отношений мусульманские государства (МГ), транснациональные исламские структуры (ТИС) и детерриториализованный ислам или «цивилизационное пространство» ислама в мире. При очевидном цивилизационном единстве названных субъектов, они различаются в своем понимании ислама и его роли в современном мире, в международных отношениях. Государства в своей деятельности и внешней политике руководствуются национальными интересами и стремятся укрепить свое положение в мировой системе как национально-государственного субъекта. ТИС возникли на основе идей ислама, превращенных в идеологию исламизма, это уже не чисто религиозное, а скорее политическое явление. Явление это возникло в «цивилизационном пространстве» ислама в силу исторического совпадения нескольких обстоятельств: осознания слабости и отсталости арабского мира от уровня Запада, отвержения западной модели современного развития, как развития секулярного общества, а также отказа от нового типа социальности – замене большой патриархальной семьи атомизированной общностью отдельных индивидов. Поэтому, кстати, исламские традиционалисты и фундаменталисты категорически отвергают западную одежду для женщин. «Женская одежда – мощный индикатор отношения общества к современности», - справедливо заметил Ф.Закария. Исламский мир крайне разнороден, внутри его пространства идет постоянная и ожесточенная борьба различных групп и течений, религиозных лидеров, теологов и идеологов. Тем не менее, в случае вызова со стороны европейской цивилизации пространство детерриториализованного ислама и ТИС сплотятся для единого ответа. Пример этого показала бурная реакция на роман С.Рушди и на карикатуры на пророка Мухаммеда в датской газете. В ходе сирийского конфликта в 2014-2017 гг. стало явным использование радикальных ТИС некоторыми исламскими государствами в своих интересах, как это было видно в политике Катара, Саудовской Аравии, Ирана, Турции, что, однако, трудно было назвать столкновением цивилизаций. В то же время, потенциальные риски и угрозы исламизма можно локализовать и снять лишь совместными усилиями государственных и общественных структур внутри исламского мира. Одно из возможных средств для этого – признание глобальной роли ислама в мире в форме включения исламской организации (например, ОИС) в систему международных органов наряду со структурами ООН. Более вероятный выбор Запада – неравноправный диалог двух цивилизаций с позиций силы. В международных отношениях произошел отказ от Вестфальской системы уравновешивающих друг друга субъектов международных отношений (государств и союзов государств), от Версальско-Вашингтонской и Ялтинско-Потсдамской систем баланса сил национальных государств и государственных объединений. Прежний баланс сил в условиях кризиса поколеблен, идет процесс поисков нового равновесия в условиях притязания ведущих государств Запада на главенство. Наряду с государствами на мировую арену вышли негосударственные акторы от ТНК до Аль-Каиды, но и они имеют «цивилизационную метку». В то же время, ныне «глобальный человейник» (А.А.Зиновьев) организуется не только по рационально выстроенным балансам военно-политических сил и потенциалов, но также с учетом иррациональной иерархии (иногда – анархии) цивилизационных и религиозно-культурных составляющих, принимающих ту или иную политическую форму. Так, отечественные авторы прямо писали в декабре 2017 г. об актуальности и важности «проблемы противостояния глобалистов и современных националистов» в современном мире, которая реализуется в противостоянии тенденции «стирания национальных границ» и универсальности капитала иной тенденции – утверждения «идей и ценностей национального самоопределения, национального экономического развития, национальных интересов». В незападном мире возникла и закрепилась не государственная или цивилизационная, религиозная, культурная идентичность, а национально-цивилизационная идентичность. Данное обстоятельство отражается на таких качествах социума как внешнеполитическая идентичность и геополитическое восприятие мира, формирующиеся у нации или этноконфессиональной общности. И как не вспомнить теорию С.Хантингтона, наблюдая в XXI в. многосложные конфликты США и арабского мира, США и Китая, США и России. Ведь все это в немалой степени существующие в форме международно-политических, а подспудно - конфликты западной и арабо-исламской цивилизаций, западной и конфуцианской цивилизаций, западной и православной цивилизаций. Признанием этого обстоятельства мировым сообществом стало провозглашение ООН еще в 2001 г. Года диалога цивилизаций, в 2005 г. формирование по инициативе исламских государств «Альянса цивилизаций», позднее - возникновение незападной БРИКС. В арабо-исламском мире происходит формирование собственной модели развития, претендующей на глобальное значение, в трех видах: арабская, иранская и турецкая. Во всех случаях стержнем модели остается ислам, так или иначе адаптирующий отдельные элементы эпохи Модернити и сам ставший неотъемлемой частью системы МО. В связи с этим, стоит вспомнить заключение в книге шейха Рифа ат-Тахтави, в 1826-1831 гг. пожившего во Франции: «Цель же наша – побудить народ нашей страны позаимствовать то, что придаст ему силу и мощь и позволит диктовать этим людям [франкам, т.е. европейцам - АЯ] свои законы, как это было во времена халифов». Претензия арабо-исламской цивилизации если не на главенство, то на равную значимость в мировом порядке по сравнению с европейкой христианской цивилизацией, с точки зрения мусульман, еще не удовлетворена. По точному выражению Г.Киссинджера, «мировой порядок отражает универсальную иерархию, а не равновесие конкурирующих суверенных государств». В новом «сложном» мире сейчас выстраивается новая сложная иерархия, а цели субъектов мировой политики до конца не ясны, анархичность некоторых субъектов усиливает элемент непредсказуемости. После очевидного краха либеральной доктрины «распространения по всему миру идеалов демократии» началась смена целей, ценностей и задач в мировой политике, точнее их перегруппировка, определяемая перегруппировкой мировых лидеров. «На самом деле национальный суверенитет куда важнее прав человека», - заметил Дэн Сяопин. Ранее либеральный подход в международных отношениях, базировавшийся на просвещенческой парадигме, на принципе гуманизма и идеях Н.Макиавелли, подразумевал аккуратное отделение моральных принципов от практической политической деятельности. Очевидным отказом от собственных цивилизационных ценностей стали действия Запада в отношении Югославии и Ирака на рубеже XX-XXI вв. Эти всплески варварства, грубое пренебрежение нормами права и морали стали примерами не «столкновения цивилизаций», а в большей степени - кризиса одной, западноевропейской (атлантической) цивилизации, проявившемся в фактическом отказе от следования собственной традиционной системе ценностей и нормам международного права. В то же время, формально целью Запада было именно насаждение своих ценностей. Г.Киссинджер, констатируя важность аспектов американских ценностей, связанных с освобождением от различного рода социальных ограничений, тем не менее, замечает, что в Ираке «насаждать подобные ценности с помощью военной оккупации в той части света, где у них не было никаких исторических корней» - дело «гораздо более сложное, чем само свержение диктатора». Проблемы включения в ЕС Турции и турецкой части Кипра также в немалой степени вызваны цивилизационной чужеродностью европейской и мусульманской цивилизаций, каждая из которых не готова поступиться собственной самобытностью. Точнее, то были попытки включения в западную систему части мирового пространства не на принципах цивилизационного диалога, а путем поглощения одной цивилизации другой. Своеобразным ответом на политику Запада в 2014-2019 гг. стало возрождение идей панславизма, возникшего в середине XIX в. как стремление славянских народов к утверждению своей самобытности – не изоляции – в пространстве европейской христианской цивилизации. Историк В.И.Ламанский отмечал, что «Греко-славяне, по природе страны, своему этнографическому составу и религиозным началам составляют по отношению к Романо-германцам совсем особый исторический организм или самобытный мир, от которого и без разности времени выступления их на историческом поприще нельзя бы было ожидать и требовать совершенно единовременного развития». В XXI в. политические и экономические интересы почти нивелировали цивилизационное единство Греко-славянского мира, составившего полупериферию мировой системы. Болгария, Польша, Чехия идентифицируют себя скорее с западно-европейской, атлантической цивилизацией, нежели со славянской. Ослабло цивилизационное начало как один из критериев национально-государственной идентичности и на Украине - везде за исключением Сербии, Белоруссии и России. Тем не менее, открыта возможность для славянской интеграции в той или иной форме. «Если славяне призваны к чему-либо творческому, положительному, как особый ли мир истории или только как своеобразная часть европейской цивилизации, и в том и в другом случае им нужна сила, - писал в 1875 г. К.Н.Леонтьев. – Сила государственная выпала в удел великороссам. Эту силу великороссы должны хранить, как священный залог истории, не только для себя, но и для всеславянской независимости. Быть может, со временем для пособия самой Европе, против пожирающей ее медленной анархии. И таким образом для всего человечества». Ярким примером относительности в соотношении цивилизационных идеалов и практических интересов стало «антистолкновение цивилизаций» (П.Ханна) на примере шиитско-мусульманского Азербайджана и православной с IV в. Грузии: благодаря строительству в 2006 г. трубопровода Баку-Тбилиси-Джейхан обе страны стали важными звеньями в стратегии энергетической диверсификации Европы и ослабления значения России, как поставщика энергоресурсов. Таким образом, ослабление цивилизационной идентичности может порождать возможности диалога и сотрудничества обществ различных цивилизаций. Сенсацией в последнее десятилетие стало неявное сотрудничество Саудовской Аравии и Израиля для противостояния региональному экспансионизму Ирана. Однако очевидно, что цели и задачи этого сотрудничества с обеих сторон ограничены решением конкретной задачи, имеют оперативно-тактическое, но не стратегическое значение. Это ни в коей мере не снимает их глубокие цивилизационные различия в религии и культуре, несовпадение идеалов и исторической памяти. Между тем, в мировую политику взамен идеологий либерализма и коммунизма входят ценности восточных цивилизацией, в которых сохраняется примат общинного и государственного принципов, дополненный принципом национализма. В середине ХХ в. А.Тойнби, предсказывая контрнаступление неЗапада на «наш западный вызов», писал: «В конечном счете, Индия и Китай, вероятно, окажут значительно более глубокое воздействие на нашу западную жизнь, нежели то, на которое может претендовать Россия с ее коммунизмом». Например, в китайском обществе сохраняются свои тысячелетние идеалы и ценности, находящие отражение во внешней политике. В государственном издании в 2008 г. была опубликована статья, в которой утверждалось: «Помимо активного участия в глобальном управлении и достойного выполнения своей роли крупной развивающейся страны, Китай должен взять на себя инициативу донести китайское понятие «гармонии» до остального мира… Концепция «гармонии» служит теоретическим отражением мирного возвышения Китая, и ее следует распространять вместе с понятиями справедливости, взаимной выгоды и совместного развития». Амбиции конкретизируются. В 2012 г. процессор Фуданьского университета Чжан Вэйвэй утверждал, что современный Китай выступает в роли первопроходца в создании модели социального развития, которая будет лучше западной модели. По его словам, Китай, «возможно, является сегодня крупнейшей мировой лабораторией политических, экономических, социальных и законодательных реформ» для создания «систем следующего поколения». В 2019 г. профессор Сучжоуского университета Чэ Юйлин, исходя из опыта современного Китая, излагает неомарксистскую точку зрения, полагая, что «новая форма цивилизации, сопутствующая экономической глобализации, должна быть основана на сосуществовании и взаимозависимости, а также следовать принципу многообразия национальных культур. Одновременно она должна преодолеть верховенство экономики, придерживаться принципа «человек прежде всего» [изречение китайского философа XVII в. Хуан Цзунси, ставшее одним из идеологических принципов КПК – Прим. переводчика] и сделать конечной целью всестороннее развитие человека. Такая форма цивилизации должна стать новым этапом в развитии человечества, заменить собой систему ценностей техногенной цивилизации». Но все это относится преимущественно к сферам формационного развития. Очевидно, ни у Китая, ни у других стран Востока пока не имеется инструментов, да и желания для утверждения в пространстве европейской цивилизации своей системы ценностей и своей модели развития. Тем не менее, потенциально такая цель объективно возникает, и КНР использует имеющие возможности, например, проведя в 2018 г. Всемирный философский конгресс (а предыдущий был в Южной Корее). Страны Востока могут переориентироваться с западной модели на более близкую по природе конфуцианскую модель. Таким образом, былые Центр и Периферия мировой системы в чем-то меняются местами. Между тем, Запад, теряющий преимущества в экономической, инновационной, военной и политической сферах, не желает превращаться в один из многих регионов мира или в «глобальный музей культуры». Но примет ли мир замену «века Запада» на «век Востока»? В какой мере реальна цель некоторых восточных лидеров «сделать XXI столетие веком Азии»? Как бы то ни было, выстраивание новых макрорегиональных структур и становление новых центров силы на Востоке происходит с учетом принципа цивилизационной идентичности. Еще в 1990 г. Б.С.Ерасов отмечал: «несмотря на явные признаки проникновения хозяйственных, политических достижений Запада – прежде всего способов организации материального производства – существует определенная мера его культурного влияния, по исчерпании которой происходит откат, ревайвал, возвращение к прежним принципам социокультурного бытия. Хотя эти процессы могут принять и драматические, взрывные формы, как исламский бум конца 70-х годов, они обнаруживают способность к растянутому во времени глубокому и массированному самоутверждению… В конце концов в активизации ислама и других восточных религий нельзя не видеть хотя и не подлинное, но решительное утверждение цивилизационного противостояния Западу, опирающегося как на устойчивые социокультурные факторы, так и на глубину исторического опыта… принятие и ревностное усвоение научно-технических и производственных элементов капиталистической формации происходит при сохранении прежних духовных структур, ценностей, отношения личности к миру и обществу». За прошедшие четверть века эти процессы сохранили отмеченный характер. Таким образом, идущая в наши дни грандиозная трансформация системы международных отношений ведет к преодолению как политической биполярной дихотомии, определявшей режим мировой системы в ХХ в., так и абсолютного лидерства европейской цивилизации, сохранявшегося в течение 500 лет. В одном из докладов Валдайского клуба (2018) констатировались принципиально важные и необратимые изменения в мировой системе, вызванные «новой мировой политической географией»: «… завершается эпоха, когда главное место в мировых делах занимала Европа. Центр тяжести мировой политики смещается на Восток. Век Европы закончился 100 лет назад, век Америки завершается на наших глазах. Веку Китая не бывать – его будут сдерживать все более активно. Но XXI столетие станет веком Азии», и центральную роль в мировых делах будут играть Китай, Индия, Иран, Индонезия, Южная Корея, вырабатывающие свои модели цивилизационно-формационного развития, равно успешные с западной. Однако признание равнозначности цивилизаций не обязательно означает такую же равнозначность субъектов мировой политики. По справедливому замечанию академика В.Г.Барановского, «полицентризм как антитеза биполярности далеко не во всем может оказаться благом… увеличение числа конкурирующих между собой центров силы способно привести к прямому подрыву международной безопасности и стабильности». Состояние переходности мировой системы в некое новое состояние вызвало к жизни столкновение множества интересов, принципов, устремлений. «Мировая арена при всей привлекательности западных культурных стереотипов характеризуется все более расширяющейся глобальной войной идей эталонов жизни, социально-философских доктрин, конкуренцией имиджей и авторитетов за передел мировых рынков, за мировое лидерство разных моделей экономической и политической самоорганизации народов и регионов». Показательно, что в «Большой двадцатке» сохраняется фактическое разделение на более и менее влиятельных субъектов, причем вторые не только преследуют свои ограниченные цели, но и в силу цивилизационных различий имеют разный уровень политической культуры. Стоит учесть мнение В.Л.Иноземцева, предложившего отказаться от привычных взглядов при обсуждении вопроса о будущем миропорядке. «На наш взгляд, большинство проблем «развивающихся» стран порождено отчасти ошибками их собственных правительств, а отчасти чувством паразитизма, сформированным у их народов. Единственный выход из такой ситуации мы видим в ужесточении позиций стран «центра» по отношению к «периферии»… Мы полагаем, что было бы правильно назвать наконец «периферию» периферией… отказаться от неэффективных программ помощи и переориентироваться на развитие интеграционных процессов внутри «развитого» мира». Далее, европейский либерал предлагает «рыночное поведение»: «эффективное использование существующих в мире различий, а вовсе не утверждение всемирного единства и солидарности». Целью нового мирового порядка, по его мнению, должно стать «поддержание дистанции между «центром» и «периферией», жесткая защита своих экономических интересов, безопасности, свобод и образа жизни граждан, а также мониторинг «периферии» и принятие на его основе решений об установлении тех или иных отношений с отдельными ее государствами». Такой жесткий европоцентристский подход в русле теории «конца истории» Ф.Фукуямы, утверждающий неизбежность отсталости «периферии», на которую она обречена вследствие своей цивилизационной природы, игнорирует реальные процессы бурного формационного развития немалой части очень разнородной «периферии» и возрастание глобальной взаимозависимости. Однако было бы неверно и вовсе игнорировать неприятие частью «периферии» тех ценностей и институтов, которые позволили Западу на протяжении пяти столетий сохранять свое лидерство в мировом развитии. Н.Фергюсон называл «главными источниками могущества, отличающими Запад от остального мира» 6 групп уникальных институтов и связанных с ними идей: «Конкуренция. Наука. Имущественные права. Медицина. Общество потребления. Трудовая этика». В наши дни в незападных обществах появились наука, образование, медицина и ценности общества потребления. До недавнего времени страны Востока для своего экономического и международного успеха принимали правила созданного Западом мирового порядка. Однако неприятие децентрализованной политической и экономической жизни или верховенства права как способа защиты собственности и личности остаются присущими восточным цивилизациям. Таким образом, имеет смысл рассматривать взаимоотношения стран-цивилизаций, таких как Россия, Китай, США, и стран, входящих в иные цивилизации не только в экономических и политических категориях формации. Не всегда явный процесс усиления цивилизационных начал в обществе в названных странах покрывается более заметным явлением закрепления национально-государственной идентичности. В заявлениях лидеров трех столь разных стран можно найти слова о важности определенной системы ценностей, о стремлении к определенным целям и следовании известным идеалам, а эти ценности, цели и идеалы базируются на основах российской православной, китайской буддийско-конфуцианской и американской евангелико-протестантской цивилизаций. Полагаем, что широко обсуждаемая в конце ХХ в. идея о грядущем отмирании национальных государств и принятии их функций организации и регулирования общественной жизни международными организациями, транснациональными корпорациями и сетевыми структурами, похоже, не оправдывается и в силу возрождения цивилизационноых начал. «Цивилизационная идентичность играет принципиально важную роль в современной внутренней и внешней политике, - подчеркивал В.И.Пантин, - причем эта роль может быть как конструктивной (способствующей смягчению конфликтов и снижающей их напряженность), так и деструктивной (способствующей эскалации конфликтов)… Учет специфики и сложности проблем цивилизационной идентичности принципиально важен при принятии политических решений политической элитой, политическими партиями, государственными и общественными деятелями». Вот почему, решительное утверждение С.Караганова и В.Иноземцева: «Вестфальская система уйдет в прошлое по мере установления приоритета прав человека над правами народов, наций и государств» представляется неточным. Пренебрежение или забвение религиозных и культурно-цивилизационных характеристик и национально-цивилизационных черт своего народа или народов других стран, как показали события в Западной Европе, на Украине, Балканах и на Ближнем Востоке на рубеже XX-XXI вв., влекут за собой крупные политические просчеты и тяжелые последствиями для народов и государств. Таким образом, переход к «сложному миру» влечет за собой усложнение международно-политической системы, новые размежевания и устойчивую неопределенность как в параметрах глобализации, так и регионализации. 10 Заключение + Приложение-340-383 Заключение В поисках нового мирового порядка В 2012 г., когда авторы подготовили свой долгосрочный прогноз, казалось, что выявлены основные долгосрочные тренды мирового развития, и в последующем необходим прогнозный мониторинг и корректировка выявленных трендов. Оказалось, что за несколько лет помимо выявленных проблем роста населения, дефицита природных ресурсов и взаимодействия цивилизаций сформировался важный фактор, видоизменяющий тренды и формирующий новые проблемы. Этот фактор – развитие трудосберегающих технологий как на основе четвертой промышленной революции, так и на базе более ранних изобретений. Повышение значимости научно-технического фактора в прогнозе 2012 г. было заложено в сценарии «Торжество технологий», но этот сценарий не рассматривался как ведущий в мировом развитии. В прошлом прогнозе уже указывалось, что энергетическая проблема близка к решению, но стабильно острой представляется продовольственная глобальная проблема. Как показывает представленный в этой книге прогноз, энергетическая проблема действительно теряет остроту в ходе развития новых технологий, но и продовольственная теряет остроту по мере успехов в развитии технологий сельского хозяйства. В этом проявились позитивные стороны повышения значимости сценария «Торжество технологий» для нашего прогноза, однако есть и тревожные тенденции. Оказалось, что развитие технологий способно стать новой разделительной чертой между странами. Глобальные проблемы в течение нескольких десятилетий были определенными факторами сближения разных стран, которые, объединив свои усилия, могли решать общие для всех глобальные проблемы. Новые технологии порождают два раздела в мире. Один – между странами, одни из которых имеют современные технологии, которые снимают потребности в многочисленной и не очень квалифицированной рабочей силе, и понижают потребности в природных ресурсах за счет новых технологий в энергетике и сельском хозяйстве, и остальными странами, которые не имеют таких технологий. Технологии формируют новый центр и новую периферию мирового хозяйства. Второй раздел – внутри стран между теми, кто вписался к технологические изменения и является частью новой системы технологий, и остальными, чей труд не нужен для производства. Источник формирования этих разделов – трудосберегающие технологии. Они лишают трудящихся доходов в развитых странах, а в развивающихся закрывают устоявшиеся пути догоняющего развития через стимулирование экспорториентированного развития. По сути дела трудосберегающие технологии разрушают рыночные механизмы, поскольку сильно ограничивают возможности людей выйти на рынок в качестве продавцов рабочей силы и одновременно сокращают поток доходов предпринимателей, продающих потребительские товары. В этих условиях вырастает роль социального управления. Государство должно будет в гораздо большей мере, чем сейчас, вмешиваться в распределительные процессы, замещая рыночные механизмы. В то же время межгосударственные связи также могут потерять часть рыночной составляющей, которую придется замещать нерыночными механизмами. Для мировой системы представляются важными следующие две альтернативы. Первая: мир разделенный или объединенный. Сохранится ли позитивная часть глобализации с элементами мировой солидарности, или страны распадутся на новые лагери отсталых и развитых стран по технологическому принципу? Вторая альтернатива: если мир поделится на части, эти части будут жить мирно, или же они будут враждебны друг другу? Принципиально важно то, что в новой системе разделения стран на лагери по степени развития не будет прежней дихотомии «развитый Запад, отсталый Восток». В Восточной Азии сформировался индустриальный и инновационный центр мирового масштаба. Это КНР с Тайванем, Япония и Республика Корея. Индия, некоторые страны Юго-Восточной Азии, а также арабские страны-нефтеэкспортеры Персидского залива успешно продвигаются в формировании на своей территории новейших технологических инновационных и производственных структур. Если формирование новых промышленных и технологических центров в мире протекает в рамках одной научной и технологической модели, что работает на развитие глобализации, то политические модели и культуры не проявляют четких тенденций к слиянию. Незападные страны успешно развиваются по своим политическим моделям, мировые цивилизации сохраняют своеобразие, что не может не сказаться на межгосударственных отношениях. В новых условиях меняются инструменты управления социально-экономическим развитием. Для незападных стран цели модернизации преобразуются от борьбы с бедностью к смягчению разрыва между бедным большинством и богатым меньшинством; от борьбы с отсталостью и слаборазвитостью к формированию нового социального порядка; от идеальных целей роста к развитию и поддержанию устойчивости общества. «Модернизация модернизации» порождается не только стремлением к сохранению страны и общества от катастрофы путем перехода на новую модель развития, как это было ранее, но и для решения более простой задачи: сохранить существующий политический порядок и уклад жизни. Такого рода задачи, судя по всему, должны решать власти не только в незападных странах, но и в ряде стран постсоветского пространства. Так же в рамках управления социально-экономическим развитием в новых условиях пост-индустриальные страны могут использовать инструменты как формационного перехода, так и социально-экономических реформ; страны индустриальной и доиндустриальной фазы развития – привычные инструменты реформ с возможностью возникновения социальной революции. Внутри незападного сообщества происходит дифференциация. Возникает новая поляризация между теми странами, кто «включен» в процесс глобализации, и теми, кто не сумел этого сделать. Закрепляется новый технологический разрыв и упрочивается в отдельных регионах модель воспроизводства «новой отсталости». Модернизация развития, так же как и догоняющая модернизация в ХХ в., парадоксальным образом возрождает отдельные элементы традиционного и даже архаичного общества. В ХХ в. в странах Востока это был религиозный фактор, неожиданный в условиях реализации западной модели современного секулярного общества, и прежняя система социальной иерархии с элементами трайбализма и кастовости, что повышало социальную устойчивость общества в эпоху перемен. В XXI в. можно назвать широкое распространение такого феодального по духу института как рента – вид дохода, регулярно получаемого с капитала или имущества и не связанного с предпринимательской деятельностью (банковские проценты, отчисления за патенты, плата за сдачу в аренду жилья) и образование в обществе прослойки рантье. К архаике можно отнести возникающие в среде коренного населения на Западе вследствие глобальной миграции чувства самоидентификации по национальному, религиозному и даже расовому признаку. В странах доиндустриальных это может привести к необратимой стагнации общественного развития, когда общество окажется в тупике зависимого развития из-за истощения интеллектуального потенциала общества. Выход системы из кризиса в новое качество возможен как в форме диктатуры, так и демократии, и в том и в другом случае или либерального или консервативного толка, при условии массовой поддержки ради создания определенного социального баланса и устойчивости системы. Выходу из кризиса может способствовать появление сильного лидера (во главе активной и квалифицированной элиты) в силу его честолюбия или случившейся катастрофы большого масштаба. Для экономического развития в параметрах догоняющей модернизации, с учетом качества рабочей силы и специалистов, возможно использование «промежуточных технологий», устаревших для постиндустриального развития, но способных создать основу индустриальной экономики. Пока же в этой группе стран возникла модель потребительского общества без производства, имеющая немалые шансы на существование в долгосрочной перспективе. В ряде стран, богатых природными ресурсами, возможным остается производство необходимого мировому рынку продукта наряду с получением гуманитарной помощи от международных организаций и стран-доноров. Мировая политическая система и порядок в мировой политике были установлены и до настоящего времени определяются правилами Запада, «правила устанавливают победители». Западная система ценностей, в основании которой лежат идеи античности и ценности христианства, сформировала нормы и правила, претендующие на универсальность. Между тем, в мировую политику взамен идеологий либерализма и коммунизма входят ценности восточных цивилизацией, в которых сохраняется примат общинного и государственного принципов, дополненный принципом национализма. Таким образом, идущая в наши дни грандиозная трансформация системы международных отношений ведет к преодолению как политической биполярной дихотомии, определявшей режим мировой системы в ХХ в., так и абсолютного лидерства европейской цивилизации, сохранявшегося в течение 500 лет. Цивилизации, в их основных религиозных, культурных и ценностных характеристиках, остаются реальностью современного и будущего мира. В стремительно меняющихся формационных (экономических, политических, технологических и социальных) параметрах развития цивилизационные характеристики субъектов мировой системы сохранят свое значение. Тем более это относится к таким государствам-цивилизациям, как Россия, Китай и Индия, отличающимся от большинства национальных государств мира. Политики вынуждены учитывать ныне не только политические, экономические и силовые ресурсы, но также и культурно-религиозные, этно-конфессиональные. Тем самым заметно расширяется международная проблематика, включающая в себя не только минимизацию разногласий и баланс интересов между государствами, но и поиск максимально широкой повестки дня и выявление общего интереса на глобальном и региональном уровнях. Вероятно, что будущая модель мирового развития будет не западной, а мультицивилизационной, ведь по существу глобализация вовсе не равнозначна вестернизации, господству «универсальной» западной социально-экономической и политико-культурной западной модели. Россия в складывающихся новых условиях в мировой экономике и политической системе встает перед трудным выбором. Сохраняя существенный военный потенциал и обладая значимым в мировом масштабе энергетическим и сельскохозяйственным потенциалом, она растеряла производственные возможности в машиностроении, которое определяет становление современных технологий. Россия может поддерживать военные технологии в состоянии экономического анклава передовой техники при общем отсталом машиностроении и экономически опираться на энергетический и сельскохозяйственный сектора в качестве экспортных и дающих средства для закупки большинства других товаров. В условиях экономических санкций Запада этот вариант развития чреват большими проблемами, поскольку необходимо постоянно искать пути для обхода санкций, в частности, через новые азиатские центры экономического развития, что повышает стоимость импорта необходимого оборудования и сдерживает прогресс всех отраслей хозяйства. При этом варианте Россия смиряется с тем, что попадает в технологическую периферию мира и пытается приспособиться к этому положению. Альтернативным вариантом является форсированное догоняющее технологическое развитие. Этим путем прошли все азиатские страны, составляющие современный восточно-азиатский центр новых технологий (Япония, Китай, Республика Корея). Такой тип развития основывается на значительном государственном участии в планировании и организации экономики, государственных инвестициях, защите внутреннего производителя, включении в планы натуральных показателей и проектном подходе. Проблемы, затронутые в нашем исследовании, сложны и многообразны, а предлагаемые подходы и решения всего лишь мнение авторов, но как показывает опыт работы с прогнозом 2012 г., привлечение к прогнозированию большего количества экспертов дает заметное продвижение в анализе будущего. Остается рассчитывать, что удастся организовать коллективное исследование и по гипотезам, предложенным в этой книге. Приложение 1 Результаты исходной версии прогноза. П1. Результаты прогноза 2012 г. В монографии «Цивилизации в ХХI веке: проблемы и перспективы развития» соединены исследование глобальных проблем (проблемы выживания человечества при росте населения и ограниченности природных ресурсов Земли) с цивилизационным подходом к анализу долгосрочных процессов развития. Это соединение сделано для того, чтобы расчленить обычно рассматриваемое в глобальных моделях человечество как единое целое. Такой целостности нет в реальности, и возникает проблема, из каких же частей состоит человечество. Цивилизационный подход не является единственно возможным при анализе глобальных проблем, но он обеспечивает разделение человечества на небольшое количество частей, признаваемых большинством исследователей, а эти части субъектны с точки зрения международных экономических и политических отношений, что обеспечивает переход к анализу возможных конфликтов и путей сотрудничества. Количественный анализ с расчетами был проведен для таких переменных как численность населения, потребность в топливно-энергетических ресурсах, обеспеченность сельскохозяйственными землями и пресной водой. Расчеты проводились для конкретных стран и регионов, но они были агрегированы для глобального анализа ситуации по современным мировым цивилизациям: западно-европейской (христианской), включающей помимо стран Западной и Центральной Европы США, Канаду, Австралию и Новую Зеландию, православной, японской, китайской, индийской, мусульманской, африканской (страны Африки к югу от Сахары), латиноамериканской. Введение в анализ по своей сути культурных образований – мировых цивилизаций – демографической и ресурсной составляющих дало возможность определить значимость цивилизационной проблематики для международных экономических и политических отношений. Кроме того, цивилизации в настоящее время в значительной мере субъектны. Три их них – крупные государства с сильной экономикой, другие имеют международные наднациональные органы координации политики. Это позволяет создать предпосылки для следующего шага – определения характера управления мировым развитием с точки зрения решения глобальных проблем и взаимодействия цивилизаций. В качестве методов решения задачи по прогнозированию состояния глобальных проблем или, как сейчас часто пишут, мегатрендов, использовано сочетание количественных расчетов по авторской методике прогнозирования, прошедшей проверку временем (первый прогноз на 2000 г. по этой методике был дан в 1976 г.), и сценарный анализ. Второй задачей, которая решалась в исследовании, состояла в том, чтобы определить пути управления развитием, которые могут предотвратить нежелательные и способствовать достижению желательных сценариев развития. В качестве инструментов управления на долгосрочную перспективу исследовались коренные политические реформы и модернизация. В том, что касается прогнозной части исследования, основные выводы сводятся к следующему. С точки зрения выживания человечества, т.е. решения проблемы соотношения население — природные ресурсы, критически важным периодом будет вторая половина ХХI в. В это время должно определиться, произойдет ли демографический переход в крупных развивающихся странах Азии и Африки, хватит ли природных ресурсов Земли для обеспечения экономического роста и социального развития, ведущего к завершению демографического перехода. Если эта проблема будет решена, то к концу ХХI в. человечество в целом завершит демографический переход, и последующая естественная убыль населения постепенно снимет остроту ресурсообеспечения. Проблема острой нехватки ресурсов при быстром росте населения, т.е. кризис развития мальтузианского типа, не является глобальной, а локализуется в Южной Азии (Индия, Бангладеш, Пакистан) и Африке, причем в наиболее острой форме в Африке к югу от Сахары. Без помощи мирового сообщества эти регионы могут оказаться в состоянии острого кризиса с катастрофическим ростом смертности и массами беженцев. Для всех современных мировых цивилизаций определены прогнозные сценарии. Для всех предусмотрен вариант «Конвергенция цивилизаций», самый благоприятный сценарий развития, возможный в таком качестве для всех цивилизаций. Специфические сценарии для конкретных цивилизаций таковы: Западно-европейская: «Торжество технологий» - Запад достигает исключительных успехов в технологическом развитии, «Торжество рантье» - обрабатывающая промышленность уходит в развивающиеся страны, но Запад остается технологическим и финансовым лидером мира, «Европа – русская деревня» - сочетание старения населения и использование природного потенциала (обилия пахотной земли и пресной воды для сельскохозяйственного производства) для экспорта продовольствия в развивающиеся страны, «Злые соседи» - значительная иммиграция в страны Запада из развивающихся стран, «Человек западный – исчезающий вид» («Мир без Запада») – продолжение и развитие предыдущего сценария,«Варфоломеевская ночь» - силовое изменение сценария «Злые соседи». Сценарии для восточноевропейской (православной) цивилизации повторяют сценарии для стран западной цивилизации с поправкой на масштабы и особенности России. Например, «Торжество рантье» связано не с доминированием на фондовых ранках, а с использованием природной ренты, в первую очередь от эксплуатации топливно-энергетических ресурсов. В отличие от западной цивилизации для восточноевропейской добавлен сценарий «Угасание и распад». Этот сценарий отражает вариант худшего стечения обстоятельств в первую очередь для России в результате сочетания внутренней слабости с вмешательством извне. Для японской цивилизации выделены общие с западной сценарии «Торжество технологий» и «Торжество рантье». Кроме того, выделены специфические для японской цивилизации сценарии: «Закисание» - старение населения и прекращение экономического роста, «Реставрация Мэйдзи-2» - открытие страны для иммиграции, которая может оживить экономический рост, «Младший партнер Китая» - налаживание региональных связей в Восточной Азии, но на правах младшего партнера с КНР. Для китайской цивилизации определены следующие сценарии: «Экологическая катастрофа» - прекращение экономического роста и обострение продовольственной проблемы из-за разрушения окружающей природной среды; «Быстрое старение населения и угасание по японскому варианту» - успешное догоняющее развитие, но прекращение экономического роста из-за старения населения; «Борьба за лидерство в мире» - успешное решение экологической проблемы и проблемы старение населения и продолжение экономического роста. Для индийской цивилизации выделены: «Эколого-демографическая катастрофа» - резкое обострение проблемы перенаселения; «Успешное догоняющее развитие и борьба за лидерство в мире» - успешное решение демографической и экологической проблем и долговременный быстрый экономический рост. Для исламской цивилизации в целом выделение сценариев нецелесообразно, поскольку она очень неоднородна. По этой причине сценарии определены для основных крупных частей этой цивилизации: Арабские страны-нефтеэкспортеры: «Энергетика навсегда» - после выработки месторождений нефти и газа эти страны переходят на солнечную энергетику и сохраняют тяжелую промышленность, основанную на обилии дешевой энергии; «Возвращение в пустыню» - истощение месторождений нефти и газа приводит к серьезному экономическому кризису. Арабские страны, не являющиеся крупными нефтеэкспортерами: «Средиземноморская интеграция» - развития экономической интеграции арабских стран Средиземноморья и стран ЕС в систему тесного экономического сотрудничества; «Арабская улица» - сокращение природных ресурсов и возрастание противоречий между уровнем экономического и политического развития во всех арабских странах порождают социально-политический конфликт, движущей силой которого становится молодежь, уже сейчас численно преобладающая в арабском обществе. «Исламское возрождение». Пережив период «арабской весны», государства региона обрели твердую власть в лице исламских партий и лидеров. Именно они взяли на себя организацию и проведение экономической модернизации. Турция, Малайзия, Иран, Индонезия: «Исламские тигры» - относительно стабильное социально-экономическое развитие этих стран. Пакистан, Афганистан, Бангладеш: «Прозябание» - нарастающий кризис, аккумулирующий демографические и социальные трудности, экономические затруднения и политические конфликты. Африканская цивилизация: «Неудача догоняющего развития» - экономическая отсталость сохраняется; «Догоняющее развитие и партнерство с латиноамериканской цивилизацией»- зеркальное отражение сценария для Латинской Америки «Догоняющее развитие и борьба за влияние на африканскую цивилизацию». В качестве внешнего фактора развития и крупнейшего иностранного партнера выступает Латинская Америка. «Догоняющее развитие с разновекторной ориентацией» - готовность следовать за европейской, латиноамериканской или китайской цивилизацией, если это экономически рационально. Латиноамериканская цивилизация: «Догоняющее развитие и встраивание в европейскую цивилизацию» - успешное догоняющее развитие ведет к экономической интеграции латиноамериканских стран в первую очередь с США. «Догоняющее развитие и борьба за влияние на африканскую цивилизацию»- успешное догоняющее развитие, но сохранение самостоятельности и борьба за влияние в мире. Очевидно, что современные мировые цивилизации находятся в постоянном взаимодействии друг с другом. Выделенные сценарии для отдельных цивилизаций конкретизируют процессы, которые происходят в отдельных частях мировой системы, но целостная картина распадается. Для того, чтобы общемировые тренды были видны, выделены принципиально возможные варианты взаимодействия мировых цивилизаций, элементами которых являются описанные выше сценарии: 1. «Конвергенция цивилизаций»; 2. «Запад сохраняет лидерство»; 3. «Лидерство переходит на Восток и Юг»; 4. «Борьба за ресурсы». Второй и третий сценарии отражают две возможности инерционного развития мировой экономики с разным исходом. Первый сценарий требует специальных осознанных усилий для своей реализации, управления глобальной системой для достижения желательного варианта развития. Четвертый же представляет собой нежелательный вариант, который может быть предотвращен мерами, осуществляемыми на межгосударственном уровне. Первый и четвертый сценарии требуют мер по реформированию международных и межцивилизационных отношений, их модернизации. Как глобальные сценарии сочетаются со сценариями по конкретным цивилизациям, показано в табл. П.1.1. Таблица П.1.1. Сочетания сценариев мирового развития и развития цивилизаций. Сценарии мирового развития Сценарии развития цивилизаций «Конвергенция цивилизаций» 1.«Конвергенция цивилизаций». Для всех цивилизаций «Реставрация Мейдзи – 2». «Средиземноморская интеграция арабских стран, не являющиеся крупными ненефтеэкспортерами, и Европы» «Догоняющее развитие Латинской Америки и встраивание в европейскую цивилизацию». «Запад сохраняет лидерство» «Торжество технологий» для европейской, православной и японской цивилизаций «Торжество рантье» для европейской, православной и японской цивилизаций «Злые соседи» для европейской и православной цивилизаций «Варфоломеевская ночь» для европейской и православной цивилизаций «Быстрое старение населения Китая и угасание по японскому варианту». «Энергетика навсегда» для арабских страны-нефтеэкспортеров «Назад в пустыню» для арабских стран-нефтеэкспортеров «Арабская улица» для арабских стран, не являющиеся крупными ненефтеэкспортерами «Прозябание» для Пакистана, Афганистана, Бангладеш «Неудача догоняющего развития Африки». «Догоняющее развитие Африки с разновекторной ориентацией». «Лидерство переходит на Восток и Юг» «Европа – русская деревня». «Человек западный» - исчезающий вид». «Угасание и распад» для православной цивилизации «Япония - младший партнер Китая». «Злые соседи» «Закисание Японии». «Борьба Китая за лидерство в мире». «Успешное догоняющее развитие Индии и борьба за лидерство в мире». «Новые исламские индустриальные страны» для Турции, Малайзии, Ирана, Индонезии «Догоняющее развитие Африки и партнерство с латиноамериканской цивилизацией». «Догоняющее развитие Африки с разновекторной ориентацией». «Догоняющее развитие Латинской Америки и борьба за влияние на африканскую цивилизацию». «Борьба за ресурсы» «Экологическая катастрофа в Китае». «Эколого-демографическая катастрофа в Индии». «Арабская улица» для арабских стран, не являющиеся крупными ненефтеэкспортерами «Прозябание» для Пакистана, Афганистана, Бангладеш «Неудача догоняющего развития Африки». Ист.: Акимов А.В., Яковлев А.И. Цивилизации в ХХI веке: проблемы и перспективы развития. — М.: Издательство Московского университета, 2012. С. 153. Очевидно, что показанные в сценариях тренды, обладают большим конфликтным потенциалом и могут порождать существенные кризисы как мировой системы, так и развития конкретных цивилизаций, групп стран и отдельных стран. Встает вопрос о возможностях регулирования развития для перечисленных объектов. Важнейшим инструментом развития общества на протяжении столетий являются реформы. На основе анализа успешных реформ, проведенных в разное время и в разных странах, выделяются их следующие основные особенности: реформы занимают длительный период, составляющий в среднем не менее 20 лет; реформы проходят определенные стадии развития, эти стадии наблюдаются в разные эпохи и в странах разной культуры, что позволяет считать эти стадии некоторым общесоциологическим явлением, характерным для всех обществ; реформы всегда встречают сопротивление в обществе; для осуществления реформ необходим лидер, вокруг которого сплачивается ядро единомышленников (представители власти, предпринимателей и интеллектуалов); реформы успешнее проходят в условиях авторитарной власти; важным и решающим субъектом модернизации выступает государство. Единственно верным критерием успешной модернизации остается не только выход общества и государства из кризиса и обретение устойчивого характера развития, но главное — достижение обществом и государством уровня наиболее развитых стран мира по основным социально-экономическим и культурным показателям, обретение государством достойного положения в мировой системе. В условиях глобализации все менее вероятно, что реформы можно будет проводить на национальном уровне без прямого или косвенного, но в любом случае существенного влияния мирового сообщества. Это ставит перед мировым сообществом важные проблемы. Информационное вмешательство становится инициатором экономического (санкции) и даже политического вмешательства. Внутренние проблемы становятся международными. Глобализация может выступать как ускорителем, так и тормозом реформ. Это связано с тем, что элита экономически отсталых стран, хотя бы частично участвующих в мировом разделении труда, может импортировать предметы потребления для собственного использования, обеспечивая себе уровень жизни, соответствующий мировым стандартам. В то же время основная часть населения страны может иметь лишь минимум необходимого за счет местного производства и импорта. Такая ситуация консервирует отсталость и препятствует проведению реформ. Таковы основные результаты исследования будущего мировой системы, представленные в монографии 2012 г. П.2. Экспертный прогноз развития стран и регионов Востока на основе сценарного анализа. На основе сценариев, представленных в предыдущем разделе, был проведен опрос экспертов о будущем ряда стран Востока. Сценарии по странам и регионам Востока были конкретизированы и уточнены на основе выявления проблем, анализируемых в публикациях специалистов, изучающих конкретные страны и регионы. При выборе стран и регионов учитывались два фактора: важность стран и регионов в мировой экономике и политике и наличие группы экспертов, которые могут дать групповую оценку вероятности сценариев. Последнее важно потому, что таким образом удается сгладить субъективизм, неизбежный при индивидуальной оценке даже очень квалифицированным экспертом. Период прогнозирования определен до 2050 г., но он достаточно условен. Целью опроса было установить долгосрочные тенденции, проблемы и возможные пути их решения. Группы экспертов также формировались по разным схемам. Проблемой применения классических методов экспертного анализа, рассчитанных на статистическую обработку результатов опроса большого числа экспертов, в страноведческих исследованиях является малое число специалистов. Его, как правило, недостаточно для получения надежных статистически значимых оценок. Количество экспертов и их состав определяли сами страноведы. В большинстве случаев состав экспертов известен, но при опросе по Индии эксперты приняли решение провести анонимный опрос. Участники опроса могли выбирать между двумя режимами ответов на вопросы. Первый – просто проставить вероятность реализации того или другого сценария. Второй – помимо оценки вероятности сценариев дать свой комментарий тех процессов, которые являются объектом прогноза. Это особенно важно, поскольку сами сценарии были сконструированы нестрановедами и представляют собой взгляд на проблемы конкретных стран и регионов с точки зрения глобальных трендов. Комментарии экспертов позволили исправить неточности постановки вопросов, выявили дополнительные варианты развития, а также конкретизировали проблемы стран и пути их решения. Ниже представлены результаты опроса экспертов по модифицированным сценариям. П.2.1. Возможные сценарии развития Японии до 2050 года Экспертам-японистам были предложены следующие сценарии развития Японии до 2050 г., сочетающиеся со сценариями, разработанными для других стран и регионов. «Вместе с Западом». Этот сценарий представляет собой комбинацию сценариев «Торжество технологий» и «Торжество рантье», разработанных для западной цивилизации. «Торжество технологий» предполагает развитие биологии и прикладных биотехнологий, приводящее к общей практике увеличения продолжительности жизни и массовому активному долголетию в развитых странах. Одновременно происходит революционное развитие технологий, связанных с созданием искусственного интеллекта и робототехники, которые делают возможным создание безлюдных технологий в добывающем и обрабатывающем производстве, в сфере услуг. Массовая дешевая рабочая сила практически не нужна. Сокращение численности населения не воспринимается как проблема, проблемой становятся «лишние люди». Фактически Япония уже является экспериментальной площадкой для апробирования названной стратегии развития. Страна практически закрыта для миграции, и проблемы дефицита рабочей силы решает путем успешного развития робототехники. Новые технологии в энергетике снимут проблему дефицита топлива. Согласно сценарию «Торжество рантье» из развитых в экономическом отношении стран со стареющей и дорогой рабочей силой, к числу которых относится и Япония, продолжится уход предприятий обрабатывающей промышленности, но они сохранят свои позиции научно-технического и финансового лидерства в мировой экономике. Это означает понижение угрозы дефицита рабочей силы, и проблема рабочей силы обретает лишь одно значение: привлечение высокообразованных и наиболее одаренных людей из других стран. Остальному миру развитые страны предоставляют свой финансовый и интеллектуальный капитал, получая за это доход (ренту). Незападные страны, не обладающие возможностями по развитию высоких технологий, импортируют их и копируют у себя, оплачивая получение этих и финансовых ресурсов у развитых стран. Если ныне экономически развитые сохранят лидерство в сфере научных исследований и разработок, то перемещение мастерских мира на Восток не лишит их лидерства в силу технологического совершенства и новизны их продукции. По крайней мере, в настоящее время лидерству европейской цивилизации в целом и Японии в затратах на научные исследования и разработки никакая другая цивилизация не угрожает. Китай пока лишь на третьем месте, но стремительно догоняет лидеров. «Закисание». Этот вариант возможен, исходя из очевидных демографических изменений: старение населения и ослабление творческого потенциала, лишенного подпитки мигрантами. Сохраняется высокий уровень развития экономики и технологий, высокие уровень и качество жизни, но все это происходит уже по инерции, страна и общество живут старыми достижениями. Промышленный потенциал слабеет. Предприятия и финансовые учреждения перемещаются в другие страны. Главным принципом становится поддержание существующей ситуации. «Реставрация Мейдзи – 2». Открытие страны для иммиграции, что обеспечит поддержание лидерства на новой основе. Такое открытие может означать большие связи с Китаем. Региональное сотрудничество при близкой культуре может стать предпосылкой для роли второго плана в альянсе с Китаем. «Младший партнер Китая». Вариант «Реставрации Мейдзи-2» или «Закисания», при котором Япония встраивается в первом случае в качестве более сильного и активного, во втором более слабого партнера успешно развивающегося Китая. Была произведена оценка вероятности этих сценариев. Ответы представлены в таблице П.2.1.1. Таблица П.2.1.1. Оценка экспертами вероятности сценариев развития Японии, %. Вместе с Западом Закисание Реставрация Мейдзи-2 Младший партнер Китая Среднее значение 91 4 3 2 Ист.: Э.В.Молодякова, С.Б.Маркарьян, И.П.Лебедева, Ю.Д.Денисов Возможные сценарии развития Японии до 2050 года // Восточная Аналитика. Ежегодник 2013. Сценарии и тренды развития стран Востока. Москва. 2014. https://www.ivran.ru/f/Vostochnaya_analitika_2013.pdf П.2.2. Сценарии развития Китая до 2050 г. Для анализа долгосрочных перспектив развития КНР были определены следующие сценарии: «Экологическая катастрофа». Специалисты, анализирующие ситуацию в Китае, указывают именно на эту опасность, как наиболее серьезную для будущего развития этой страны. Основные факторы, предопределяющие эту опасность – очень большая численность населения, особенно сельского, даже после трех десятилетий успешной демографической политики, и ресурсоемкий характер экономического роста. Экономические потери Китая от нарушения экологического равновесия и загрязнения окружающей среды оценивают от 10% до 20% ВВП, причем около 2/3 потерь от нарушения экологического равновесия и 1/3 от загрязнения окружающей среды. Таким образом, можно считать, что 2/3 потерь связаны с чрезмерной нагрузкой на среду в сельской местности из-за перенаселения, а остальные связаны с современным промышленным производством. В целом же загрязнение воздуха и водных ресурсов определяют остроту экологической проблемы. Наиболее чревата кризисом ситуация с разрушением природной среды в перенаселенной сельской местности, поскольку экологический кризис в этом случае перерастает в социальный. Для решения этих проблем имеются технологические решения, но они требуют больших экономических затрат и проведения государственной политики по внедрению экологически безопасных технологий. «Быстрое старение населения и угасание по японскому варианту». Одним из важных факторов успеха китайских реформ и быстрого экономического роста в результате их проведения стала демографическая политика, направленная на сокращение рождаемости в стране. Ее несомненный успех имеет оборотную сторону – старение населения, то есть рост доли пожилых в населении страны. По имеющимся прогнозам к 2050 г. около 30% населения Китая будет старше 60 лет. Очевидно, что Китай может потерять свое конкурентное преимущество как страна обладающая достаточно квалифицированной, но дешевой рабочей силой. Удержать позиции «мастерской мира» при стареющем населении, которое будет нуждаться в социальном обеспечении, что будет отрывать средства от экономического развития, будет затруднительно. Китай станет похож на современную Японию по своим достижениям и проблемам, но с гораздо более низким уровнем ВВП на душу населения. «Борьба за лидерство в мире». Как подчеркивали авторы доклада Национального разведывательного совета США «Глобальные тенденции – 2025: меняющийся мир»: «Китай имеет предпосылки в ближайшие двадцать лет оказывать на мир большее влияние, чем какая-либо другая страна. Если нынешние тенденции не изменятся, к 2025 г. экономика Китая станет второй по величине в мире, а сам он – ведущей военной силой». Ныне Китай уже стал второй экономикой мира и по различного рода оценкам может стать первой еще в первой половине ХХI в. Важно отметить то, что экономика Китая будет лидировать не только по объемам, хотя и здесь ее отрыв от других впечатляет уже сейчас. Например, КНР находится на первом месте в мире по производству стали с гигантским отрывом от других государств. Аналогичная ситуация в энергетике, других отраслях металлургии, машиностроении. С 2004 г. Китай является крупнейшим в мире экспортером продукции цифровых технологий, опережая и Японию, и ЕС, и США. По абсолютному числу пользователей Интернета КНР находится на первом месте в мире (свыше 250 млн. чел.). КНР планирует долгосрочную стратегию развития. В ее разработке участвует Академия общественных наук, Академия наук, исследовательские центры Госсовета, Комитета по планированию развития Китая. При сопоставлении прогнозных оценок, сделанных ранее, и реальных результатов экономического развития оказывается, что прогнозные оценки были вполне реалистичны и весьма близки к тому, что осуществилось. Участниками опроса был предложен дополнительный сценарий «Политическая нестабильность в центре и экономическая регионализация». Его суть вытекает из названия. Оценка вероятности сценариев дана в табл.П.2.2.1 Таблица П.2.2.1. Оценка экспертами вероятности сценариев развития КНР, %. «Экологическая катастрофа» «Быстрое старение населения и угасание по японскому варианту» «Борьба за лидерство в мире» Политическая нестабильность в центре и экономическая регионализация Среднее значение 7,5 7,5 76 9 Ист.: Виноградов А.В., Головачев В.Ц., Кобзев А.И., Ломанов А.В., Чудодеев Ю.В. Сценарии развития Китая до 2050 г. // Восточная Аналитика Ежегодник 2013. Сценарии и тренды развития стран Востока. Москва. 2014. https://www.ivran.ru/f/Vostochnaya_analitika_2013.pdf П.2.3. Сценарии развития Индии Ниже представлены сценарии, которые нужно было оценить экспертам индологам. «Эколого-демографическая катастрофа». Большое население, особенно в сельской местности, и ограниченные экономические ресурсы, недостаточные для реализации широкомасштабных программ модернизации экономики в целом и сельского хозяйства в частности, создают условия для экологического кризиса большого масштаба, поскольку уже многие десятилетия в Индии нарастает аграрное перенаселение, которое ведет к разрушению природной среды в деревне. По словам В.Г.Растянникова, «современная Индия переживает острейший кризис, несмотря на головокружительные успехи экономического роста за последние десятилетия. Червоточина этого кризиса под названием «давление населения на землю» (pressure of population on land) весьма болезненно ощущалась крестьянами Индии еще в 30-е годы ХХ века, к началу ХХI века она разрослась в огромную раковую опухоль. Этот кризис имеет перманентный характер. Его причина – не конъюнктурно-рыночного происхождения, не некий особый феномен спада экономического цикла, это кризис самих фундаментальных основ земледельческого производства, исторически главной сферы экономической деятельности народов Индии. Первопричина этого кризиса – чрезмерно интенсивный, не сообразующийся с массой имеющихся природных ресурсов рост населения». Состояние современного сельского хозяйства Индии характеризует тот факт, что производство продовольственного зерна на душу населения в начале ХХI в. ниже, чем в конце ХIХ в. Как пишет А.М. Горячева: «Уже сейчас страна отягчена таким количеством «избыточного», бедного, неграмотного и больного населения («биомассой», по выражению одного индийского социолога), что ее никак не удается включить в современный экономический процесс (inclusive growth). Руководство страны отдает себе отчет в том, что даже темпы экономического роста в 8-10% в год не могут решить проблему кардинально». «Успешное догоняющее развитие и борьба за лидерство в мире». Создатели аббревиатуры БРИК, обозначающей страны с большим потенциалом развития в ХХI веке, из международной консалтинговой фирмы Goldman Sachs считают, что при успешном развитии к 2050 г. экономика Индии по своим масштабам может превысить экономику США. Рост роли Индии в мире в ближайшие десятилетия уже не вызывает сомнений, эта перспектива широко обсуждается: «В следующие 15-20 лет индийские лидеры будут бороться за многополярную международную систему, в которой Нью-Дели стал бы одним из таких полюсов, а также политическим и культурным мостом между поднимающимся Китаем и Соединенными Штатами. Все более уверенное поведение Индии на международной арене, питаемое главным образом экономическим ростом и успешным демократическим развитием, подталкивает страну к партнерству со многими государствами. Однако это партнерство нацелено на максимизацию самостоятельности Индии, а не на союз с какой-либо страной или коалициями стран». В табл. П.2.3.1 представлены ответы экспертов. В ходе опроса тремя участниками был предложен третий сценарий. Табл. П.2.3.1. Ответы экспертов на вопросы о будущем Индии Экологическая катастрофа Успешное догоняющее развитие Стагнация, оба сценария реализуются одновременно Усредненная оценка 31,6 54,7 14,4 Ист.: Акимов А.В., Ванина Е.Ю., Шаумян Т.Л., Отечественные индологи о перспективах развития Индии // Восточная Аналитика. Ежегодник 2013. Сценарии и тренды развития стран Востока. Москва. 2014. https://www.ivran.ru/f/Vostochnaya_analitika_2013.pdf После первого тура опроса экспертам была разослана табл. 1 и было предложено изменить ответ, если они сочли это необходимым. Изменений внесено не было. Как было отмечено выше, для исламской цивилизации единые сценарии построить практически невозможно. Для стран и регионов, входящих в нее, определены разные сценарии. Для ряда исламских государств введены сценарии, характеризующие цивилизационную составляющую их развития – исламские перспективы этих стран. П.2.4. Сценарии для Индонезии до 2050 г. Для анализа перспектив долгосрочного развития Индонезии были определены следующие сценарии: «Индонезия – лидер АСЕАН». Этот сценарий предполагает успешный экономический рост Индонезии на протяжении длительного периода, в результате которого страна становится мощнейшим экономическим игроком, технологическим и военным лидером региона. Другие государства АСЕАН принимают лидерство Индонезии в качестве защиты от притязаний КНР и других внерегиональных игроков. Таким образом, Индонезия совмещает разные аспекты лидерства, становится независимой региональной силой, играющей самостоятельную роль в международных экономических и политических отношениях, балансируя между Западом, Китаем и Индией, которые представляют собой внешние для региона АСЕАН силы, борющиеся за влияние на Индонезию и АСЕАН. «Вместе с Китаем». Индонезия эффективно встраивается в орбиту КНР, становящейся мировым экономическим лидером по масштабам экономики. Ориентация на КНР обеспечивает экономические связи с новым центром силы и обеспечивает внешнеполитическую безопасность. Индонезия поглощена внутренними проблемами развития, региональное лидерство в АСЕАН не является целью ее политики. Максимально дружественные отношения с КНР обеспечивают лучший внешний фон для социально-экономического развития. «Исламское возрождение Индонезии». Успешное экономическое развитие страны сопровождается нарастанием значимости проблемы самоидентификации в культурном и религиозном плане для многочисленного населения и элиты. В этих условиях побеждают политические силы, ориентированные на исламский традиционализм. Индонезия позиционирует себя как исламское государство как во внутриполитических, так и внешнеполитических вопросах. Страна активно сотрудничает с другими исламскими государствами, соперничает за лидерство в исламском мире. Целостность АСЕАН, его региональная сплоченность не являются основными целями внешней политики Индонезии. Наряду с Малайзией, Турцией, Ираном, Саудовской Аравией, Кувейтом, ОАЭ, Бахрейном и Катаром она формирует неформальное содружество успешных исламских государств. Эксперты предложили дополнительно два сценария развития. Ответы представлены в табл.П.2.4.1. Таблица П.2.4.1. Оценка экспертами вероятности сценариев развития Индонезии, %. «Индо-незия – лидер АСЕАН» «Вместе с Китаем» «Ислам-ское возрож-дение Индоне-зии» Территори-альный распад страны Экономическое и политическое развитие, не изменяющее принципиально ее места в регионе ЮВА Среднее значение 49 15 23 3 10 Ист.: // Д. В. Мосяков, Н. М. Хрящева. Сценарии для Индонезии до 2050 г. Восточная Аналитика. Ежегодник 2013. Сценарии и тренды развития стран Востока. Москва. 2014. https://www.ivran.ru/f/Vostochnaya_analitika_2013.pdf П.2.5. Сценарии для Афганистана и Пакистана до 2050 г. Для определения перспектив развития этих двух тесно связанных между собой стран были сформулированы три сценария («Помощь извне» «Модернизация через исламизацию». «Вяло текущий кризис»), но поскольку их оценивали только двое экспертов, оценка получилась более качественной, чем количественной, а усредненная оценка вероятности сценариев не сформировалась. П.2.6. Возможные сценарии развития Ирана до 2050 г. Экспертам- иранистам было предложено два сценария развития Ирана (сценарии 1 и 2), экспертами переработаны предложенные сценарии и добавлен третий. «Вестернизированный Иран» основан на тенденции постепенной эрозии идеологической и религиозной составляющей существующей политической и социальной системы. Экономическое благосостояние, материальная составляющая современного образа жизни приводит к необходимости вестернизации, что в конечном итоге кардинально меняет режим. Этот сценарий предполагает изменение существующего строя как исламского. Это изменение может произойти: а) в результате внутренних причин, в том числе выборов или референдума, или б) под влиянием внешних факторов, например, военного разрешения ядерной проблемы, активного вмешательства иностранных государств в политическую жизнь Ирана. «Исламский Иран». Многолетнее существование религиозного исламского государства в Иране и «арабская весна» дали стимул для укрепления существующего режима. Вполне устойчивое экономическое развитие, несмотря на ужесточающееся по инициативе Запада санкционное давление продемонстрировало, что можно поддерживать существующую  политическую систему, а религиозный характер государства не препятствует социально-экономическому развитию. Мировой кризис, начавшийся в 2008г, стал дополнительным аргументом для сохранения исламской государственности, при этом, по мнению экспертов, возврат к модели «исламского Ирана» периода Хомейни (до 1990-х ) маловероятен. Третий сценарий представляет собой «смешанный вариант» первых двух и может быть представлен как «Модернизация в условиях исламской государственности». Некоторые эксперты считают более оптимальным название этого сценария - «Эволюция в условиях исламской государственности». В опросе приняли участие 8 экспертов. Вероятность реализации различных сценариев (в %) оценена ими следующим образом. См. табл. П.2.6.1. Таблица П.2.6.1. Оценка экспертами вероятности сценариев развития Ирана, %. Сценарий «Вестернизированный Иран» Сценарий «Исламскмй Иран» Сценарий «Модернизация в условиях исламской государственности Итого, в среднем 9,4 19,4 71,2 Н. М. Мамедова. Возможные сценарии развития Ирана до 2050 г. // Восточная Аналитика. Ежегодник 2013. Сценарии и тренды развития стран Востока. Москва. 2014. https://www.ivran.ru/f/Vostochnaya_analitika_2013.pdf С большим отрывом прогнозируется вероятность развития страны по третьему сценарию, достаточно высокой – около 20% оценена вероятность сохранения во власти шиитского духовенства и влияния исламских принципов на правовую, экономическую и культурную жизнь Ирана. Смена режима наименее вероятна, большинство экспертов прогнозирует это изменение в результате внутренних факторов. П.2.7. Возможные сценарии развития Турции до 2050 года Экспертам-туркологам были предложены следующие сценарии развития Турции до 2050 г., сочетающиеся со сценариями, разработанными для других стран и регионов. «Европеизация» основана на тенденции развития экономической интеграции Турции и стран ЕС в систему тесного экономического сотрудничества и взаимодействия. Развитие промышленности и хозяйства в целом приводит к тому, что Турция становится мощной региональной экономической силой. Многолетние усилия по вступлению в ЕС приводят к тому, что Европа оказывается заинтересованной включить Турцию в ЕС на взаимно выгодных условиях. «Турецкое возрождение». Раздраженная безуспешными многолетними попытками присоединиться к ЕС, и почувствовавшая себя новой экономической и политической региональной силой после ослабления Ирака и Сирии, Турция концентрирует усилия на установлении новых отношений с соседними странами, в которых она стремится к лидерству, пытаясь хотя бы частично восстановить свое влияние периода Османской империи. «Исламское возрождение Турции». Многолетнее существование религиозного исламского государства в Иране и «арабская весна» стимулировали исламские движения действовать. Общественное мнение приняло изменение внутренней жизни страны, поскольку в новых условиях Турция в качестве исламского государства имеет лучшие позиции в борьбе за лидерство в исламском мире за пределами соседних стран. Турция выступает как государство, проведшее модернизацию материальной жизни общества, но сохранившее исламские ценности. Турция становится одним из технологических лидеров исламского мира, претендующим и на политическое лидерство. Была произведена оценка вероятности этих сценариев. Ответы представлены в таблице П.2.7.1. Таблица П.2.7.1. Оценка экспертами вероятности сценариев, %. Европеизация Турецкое возрождение Исламское возрождение Среднее значение 55 30 15 Н. Ю. Ульченко, И. И. Иванова, Н. Г. Киреев, М. С. Мейер, Е. И. Уразова. Возможные сценарии развития Турции до 2050 года // Восточная Аналитика.Ежегодник 2013. Сценарии и тренды развития стран Востока. Москва. 2014. https://www.ivran.ru/f/Vostochnaya_analitika_2013.pdf П.2.8. Сценарии развития арабских стран до 2050 г. Арабские страны-нефтеэкспортеры: «Энергетика навсегда». Согласно этому сценарию арабские страны-нефтеэкспортеры после выработки месторождений нефти и газа развивают солнечную энергетику. Обилие дешевой энергии позволяет сохраниться тем отраслям тяжелой промышленности, которые работают на местном или привозном сырье и дешевой энергии (черная и цветная металлургия, химическая промышленность). Возможным представляется и ускоренное создание национальной атомной или ветровой энергетики. Такого рода планы обсуждались в Саудовской Аравии и ОАЭ. Предложенный вариант развития (при активном использовании зарубежных инвестиций и существенном росте ненефтяных отраслей национального хозяйства) позволит сохранить основы существующей социальной политики, хотя неизбежным видится понижение уровня социального обеспечения со стороны государства. «Возвращение в пустыню» - альтернативный вариант развития после истощения нефтяных и газовых месторождений. Недостаточная эффективность солнечной энергетики и потенциальная опасность атомных станций резко сокращают возможности для развития национального хозяйства. Учитывая существенное падение доходов государства, а также трудности в создании конкурентоспособных ненефтяных отраслей промышленности, в создании привлекательных финансовых рынков и рекреационных зон в районах Персидского залива и Красного моря, меняются базовые основы социально-экономического строя. Происходит процесс упрощения структуры экономики, самыми опасными в котором представляются острый кризис водных ресурсов и продовольствия. Из этих стран уходят большие массы иностранных работников. В социально-политической жизни вероятна натурализация уклада жизни в соответствии с канонами исламского и племенного жизнеустроения. В системе мирового хозяйства регион превращается в малозначимую окраину. Оценка вероятностей сценариев представлена в табл. П.2.8.1. . Табл. П.2.8.1. Ответы экспертов на вопросы о будущем арабских стран, являющихся крупными нефтеэкспортерами. Сценарий «Энергетика навсегда» «Возвращение в пустыню» Вероятность в % 73 27 А. О. Филоник. Сценарии развития арабских стран до 2050 г. // Восточная Аналитика. Ежегодник 2013. Сценарии и тренды развития стран Востока. Москва. 2014. https://www.ivran.ru/f/Vostochnaya_analitika_2013.pdf Арабские страны - нефтеимпортеры: «Средиземноморская интеграция» основана на тенденции развития экономической интеграции арабских стран Средиземноморья и стран ЕС в систему тесного экономического сотрудничества и взаимодействия. Развитие солнечной энергетики в больших масштабах и транспортировка электроэнергии по подводным кабелям по дну Средиземного моря превращает страны Северной Африки в крупных экспортеров энергоресурсов на новой, ненефтегазовой, основе. Потенциальные возможности этой группы стран по использованию солнечной энергии оцениваются в четыре раза больше возможностей всех европейских стран. Страны ЕС заинтересованы в экономическом развитии стран Средиземноморья для предотвращения иммиграции из этих государств в Европу. Удорожание рабочей силы в Китае делает целесообразным перенесение трудоинтенсивных производств в другие регионы, включая страны Средиземноморья. «Арабская улица». В условиях неизбежного сокращения природных ресурсов и возрастающих противоречий между уровнем экономического и политического развития во всех арабских странах возникает социально-политический конфликт. Его движущей силой становится молодежь, уже сейчас численно преобладающая в арабском обществе. Безработица, социальная несправедливость наряду с завышенными социальными ожиданиями приводят к маргинализации значительных масс населения. Их возможная структуризация и институциализация под национальными и (или) религиозными лозунгами приводят к политической нестабильности и препятствуют достижению цели устойчивого экономического развития. В случае длительного существования этого сценария страны региона становятся очагом нестабильности, для локализации которого другие страны, включая арабские страны-нефтеэкспортеры, европейские страны, США готовы оказывать гуманитарную помощь и помощь развитию. Регион становится похожим на Палестинские арабские территории, живущие за счет внешней финансовой помощи, или на Пакистан и Бангладеш, то есть значительно откатывается назад в своем экономическом развитии. «Исламское возрождение». Пережив период «арабской весны», государства региона обрели твердую власть в лице исламских партий и лидеров. Именно они взяли на себя организацию и проведение экономической модернизации. В ее осуществлении активное участие приняли Турция, Иран, Малайзия и Индонезия как технологические лидеры исламского мира. Финансовую поддержку оказали арабские страны-нефтеэкспортеры. Убедившись в политической стабильности режимов, инвестировать в регион стали Китай, Индия, страны Запада, Япония и Корея. Модернизация прошла по иранскому варианту – экономическая модернизация при авторитарном политическом режиме и традиционалистской культурно-религиозной среде. Результаты прогноза представлены в таблице П.2.8.2. Табл. П.2.8.2. Ответы экспертов на вопросы о будущем арабских стран, не являющихся крупными нефтеэкспортерами. Сценарий «Средиземноморская интеграция» «Арабская улица» «Исламское возрождение» Усредненная вероятность 29 38 33 А. О. Филоник. Сценарии развития арабских стран до 2050 г. // Восточная Аналитика. Ежегодник 2013. Сценарии и тренды развития стран Востока. Москва. 2014. https://www.ivran.ru/f/Vostochnaya_analitika_2013.pdf Всего в опросах по странам и регионам, представленным выше, приняло участие 43 эксперта из Института востоковедения РАН, Института Дальнего Востока РАН, МГУ им. М.В. Ломоносова, МГИМО МИД РФ, из академических учреждений и вузов Санкт-Петербурга и Киева. Участники опроса могли выбирать между двумя режимами ответов на вопросы. Первый – просто проставить вероятность реализации того или другого сценария. Второй – помимо оценки вероятности сценариев дать свой комментарий тех процессов, которые являются объектом прогноза. Это особенно важно, поскольку сами сценарии были сконструированы нестрановедами и представляют собой взгляд на проблемы конкретных стран и регионов с точки зрения глобальных трендов. Комментарии экспертов позволили исправить неточности постановки вопросов, выявили дополнительные варианты развития, а также конкретизировали проблемы стран и пути их решения. Как показано выше, многие сценарии были добавлены экспертами. Результаты опроса экспертов демонстрируют интересные особенности. В целом, можно отметить, что оценки перспектив развития стран Восточной и Юго-Восточной Азии оптимистичны. Для Японии, КНР и Индонезии по оценке экспертов наибольшую вероятность имеют сценарии, описывающие успешное развитие этих стран. В Южной Азии экспертами признаны достаточно вероятными негативные сценарии развития для Пакистана и Афганистана, а также вероятность экологической катастрофы в Индии. Что касается арабских стран, не являющихся экспортерами нефти и Турции, то здесь мнения экспертов разделились почти поровну между разными вариантами развития, что указывает на объективную неопределенность перспектив этих стран. Интересен еще один факт. Сценарии о путях развития мусульманских стран формулировались в период подъема исламских политических движений, связанных с «арабской весной». Краткосрочные тенденции, казалось, указывали на неизбежный рост значимости исламского фактора в перспективе. Тем не менее, эксперты невысоко оценили вероятность стратегий, основанных на торжестве идеологических исламских и исламистских политических движений. Исключением является только Иран, где роль исламского государства по мнению экспертов будет высока. События 2013 г., крах исламского режима в Египте и демонстрации против правительства Эрдогана в Турции, спровоцированные, в том числе его, действиями, направленными на исламизацию страны, показали, что эксперты реалистично оценивают тенденции развития изучаемых стран и не склонны переоценивать важность текущих событий. Такие положительные черты экспертного сообщества виднее при коллективных оценках. Приложение 2 Выпуск промышленной продукции по ведущим странам производителям. Таблица 1 Производство стали в 2016 г. по странам мира, млн. т Страна ранг Производство, млн. т Доля в мировом производстве КНР 1 808,4 49,6 Япония 2 104,8 6,4 Индия 3 95,6 5,9 США 4 78,5 4,8 Россия 5 70,8 4,3 Республика Корея 6 68,6 4,2 Германия 7 42,1 2,6 Турция 8 33,2 2,0 Бразилия 9 31,3 1,9 Украина 10 24,2 1,5 Мир в целом 1629,6 100 Ист.: World Steel In Figures 2017. The World Steel Association. worldsteel.org Таблица 2 Производство нефтепродуктов в странах мира в 2016 г., тыс. барр. в день. Страна ранг производство, барр. в день доля в мировом производстве, % США 1 20061,5 22,3 КНР 2 11418,0 12,7 Россия 3 6337,0 7,0 Индия 4 5235,5 5,8 Япония 5 3510,5 3,9 Республика Корея 6 3110,0 3,5 Саудовская Аравия 7 2825,9 3,1 Германия 8 2231,4 2,5 Канада 9 2033,0 2,3 Бразилия 10 1910,3 2,1 Мир в целом 90113,7 100 Ист: составлено по OPEC Annual Statistical Bulletin 2017. Table 4.6. Таблица 3 Производство автомобилей всех видов по странам мира в 2016 г., тыс. штук. Страна Ранг Производство, тыс. штук Доля в мировом производстве, % КНР 1 28119 29,6 США 2 12198 12,8 Япония 3 9205 9,7 Германия* 4 6063 6,4 Индия 5 4489 4,7 Республика Корея 6 4229 4,5 Мексика 7 3597 3,8 Испания 8 2886 3,0 Канада 9 2370 2,5 Бразилия 10 2156 2,3 Мир в целом 94977 100 * - только легковые и малотоннажные грузовые автомобили. Ист.: составлено по данным “Organisation Internationale des Constructeurs d’Automobiles” (OICА) http://www.oica.net/category/production-statistics/ Таблица 4 Производство металлообрабатывающих станков всех видов по странам мира в 2015 г., млн. долл. США. Страна Ранг Производство, млн. долл. США Доля в мировом производстве, % КНР 1 22100 27,6 Япония 2 13489 16,8 Германия 3 12422 15,5 Италия 4 5306 6,6 Республика Корея 5 4758 5,9 США 6 4600 5,7 Тайвань 7 4030 5,0 Швейцария 8 3053 3,8 Испания 9 1003 1,3 Австрия 10 938 1,2 Мир в целом   80190 100 Ист.: Составлено по World Machine Tool Survey 2016. P. 5. http://www.gardnerweb.com/cdn/cms/2016%20WMTS%20Report.pdf Таблица 6 Импорт станков в странах мира в 2015 г., млн. долл. Страна Импорт, млн. долл. Потребление, млн. долл. Соотношение импорта и потребления, % КНР 8600,0 27500,0 31 США 4506,0 7361,0 61 Германия 2730,8 6360,8 43 Мексика 2187,7 2214,1 99 Россия 1756,0 2177,0 81 Италия 1470,9 3136,1 47 Республика Корея 1407,0 3823,0 37 Таиланд 1080,5 1173,8 92 Турция 1031,0 1278,0 81 Вьетнам 960,0 969,9 99 Ист.: Составлено по World Machine Tool Survey 2016. P. 7. http://www.gardnerweb.com/cdn/cms/2016%20WMTS%20Report.pdf Таблица 5 Производство компьютеров, электроники и оптики по странам мира в 2014 г., млрд. долл. США. Страна Ранг Выручка от реализации, млрд. долл. США Доля в мировом производстве, % КНР 1 1372 34,1 США 2 619 15,4 ЕС 3 386 9,6 Республика Корея 4 233 5,8 Япония 5 82 2,0 Сингапур 6 66 1,6 Бразилия 7 37 0,9 Тайвань 8 25 0,6 Малайзия 9 10 0,2 Мексика 10 9 0,2 Мир в целом   4024 100 Ист.: Information Economy Report 2017: Digitalization, Trade and Development UNCTAD/IER/2017/Corr.1. Table II.2. Таблица 6 Экспорт товаров информационно-коммуникационных технологий по группам стран. Группа стран   2000 г. 2014 г. млрд. долл. % млрд. долл. % Все страны 999,9 100,0 1980,0 100,0 Развитые страны 569,9 57,1 532,9 26,9 Переходные экономики 0,8 0,1 5,6 0,3 Развивающиеся страны 429,2 42,9 1441,5 72,8 Страны Африки 1,1 0,1 3,4 0,2 Страны Латинской Америки 38,9 3,9 65,4 3,3 Страны Азии 389,2 38,9 1372,6 69,3 Восточная Азия 216,8 21,7 1076,4 54,4 Юго-Восточная Азия 170,4 17,0 290,0 14,6 Республика Азия 0,9 0,1 3,2 0,2 Западная Азия 1,2 0,1 3,0 0,2 Ист.: составлено по Цветкова Н.Н. Информационно-коммуникационные технологии в странах Востока: производство товаров и ИТ-услуг. М., ИВ РАН, 2016. С.39, табл.1. 11 Список литературы 384-399 Список литературы Абрамова И.О. Население Африки в новой глобальной экономике. М., 2010. 496 c. ISBN 978-5-91298-078-7 Акимов А. В. Демографический взрыв, старение населения и трудосберегающие технологии: взаимодействие в XXI в. // Мировая экономика и международные отношения, 2016, №4, Том 60: с. 50-60. Акимов А. В., Борисов М. Г., Дерюгина И. В., Кандалинцев В. Г. Страны Акимов А.В. Робототехника: состояние и перспективы развития в мире и России// Поиск, альтернативы, выбор.- №2: 2016. С.114-125. Акимов А.В. Обрабатывающая промышленность стран Востока в мировых показателях: статистический очерк // Экономист, №4, 2018. Акимов А.В. Робототехника и трудосберегающие технологии: перспективы воздействия на социально-экономическое развитие // Историческая психология и социология истории. 2017, № 1. Том 10. С. 173-192. Акимов А.В., Ванина Е.Ю., Шаумян Т.Л., Отечественные индологи о перспективах развития Индии // Восточная Аналитика. Ежегодник 2013. Сценарии и тренды развития стран Востока. Москва. 2014. https://www.ivran.ru/f/Vostochnaya_analitika_2013.pdf Акимов А.В., Яковлев А.И. Цивилизации в ХХI веке: проблемы и перспективы развития. — М.: Издательство Московского университета, 2012. Алаев Л.Б., Ерасов Б.С. Формация или цивилизация? // Восток, 1990, №3. Аллаберт А.В. Место конфуцианства в модернизации Китая (конец XX – начало XXI века). М., 2008. Аллисон Г. Обречены воевать. М., АСТ, 2019. Араб-Оглы Э.А. Обозримое будущее. Социальные последствия НТР: год 2000. М., «Мысль», 1986. Арлаки П. Обман и страх. Миф глобального хаоса. М., Кучково поле, 2018. Арриги Дж. Долгий двадцатый век. Деньги, власть и истоки нашего времени. М., 2006. Аттали Ж. Краткая история будущего. СПб., Питер, 2014. ат-Тахтави Р.Р. Извлечение чистого золота из краткого описания Парижа, или драгоценный диван сведений о Париже. Москва: Наука, 2009. Барановский В.Г. Трансформация системы международных отношений на рубеже XX и XXI веков. – «Политическая наука перед вызовами глобального и регионального развития», М., 2016. Барбье Ф. Европа Гуттенберга. Книга и изобретение западного модерна (XIII-XVI вв.). М., 2018. Баталов Э.Я. Русская идея и американская мечта. М., Прогресс, 2009. Белокреницкий В. Я., Каменев С. Н.. Сценарии для Афганистана и Пакистана до 2050 г // Восточная Аналитика. Ежегодник 2013. Сценарии и тренды развития стран Востока. Москва. 2014. https://www.ivran.ru/f/Vostochnaya_analitika_2013.pdf Бжезинский Зб. Стратегический взгляд. Америка и глобальный кризис. Москва: Издательство АСТ, 2012. Ближний Восток в меняющемся глобальном контексте. Отв. ред. В.Г.Барановский, В.В.Наумкин. М., ИВ РАН, 2018. Ближний Восток, арабское пробуждение и Россия: что дальше? Отв. ред. В.В.Наумкин, В.В.Попов, В.А.Кузнецов. М., ИВ РАН, 2012. Бродель Ф. Грамматика цивилизаций. М., Весь мир, 2008. Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. XV-XVIII вв. В 3 т. Москва: Издательство «Мысль». 1986-1992. Бхаргава Р. Индийская модель секуляризма: контекстуальность и принципиальная дистанция. // Государство. Религия. Церковь в России и за рубежом, 2014, № 2. Бьюкенен П. На краю гибели. М., 2008. Бьюкенен П. Правые и не-правые. Как неоконсерваторы заставили нас забыть о рейгановской революции и повлияли на президента Буша. М., 2006. Бьюкенен П. Самоубийство сверхдержавы. Москва: Издательство АСТ, 2016. Бьюкенен П. Смерть Запада. М., 2003. Вайнен Р. Долгий ‘68. Радикальный протест и его враги. М., АНФ 2020. Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире. СПб., Университетская книга, 2001. Валлерстайн И. Мир-система Модерна. В 3 т., Москва: Университет Дмитрия Пожарского. 2015-2016. Введение в «цифровую экономику». Под общ. Редакцией А.В.Кешелава. Сретенский клуб. М., 2017. С. 17. Взяты с вторичным Коммерсант-Онлайн. https://news.mail.ru/economics/33883629/?frommail=1 Вигдорчик А., Клинцов В., Кузнецова Е. Новая модель здравоохранения: как вырваться из ловушки бесконечного роста // Вестник McKinsey Виноградов А.В., Головачев В.Ц., Кобзев А.И., Ломанов А.В., Чудодеев Ю.В. Сценарии развития Китая до 2050 г. // Восточная Аналитика. Ежегодник 2013. Сценарии и тренды развития стран Востока. Москва. 2014. https://www.ivran.ru/f/Vostochnaya_analitika_2013.pdf Вишневский А.Г., Дмитриев Р.В. Глобальные демографические процессы в ХХ – начале ХХI веков. География мирового развития. Выпуск 3. Сб. научных трудов под ред. Л.М.Синцерова. М. Товарищество научных изданий КМК. 2016. Внутренние дисбалансы крупных развивающихся государств и специфика их взаимодействия с сопредельными странами». М., ИМЭМО РАН, 2017. Возможные сценарии развития Турции до 2050 года // Восточная Аналитика Володин А.Г. Политическая экономия демократии. М.: Гуманитарий, 2008. Волферен Ван К. Загадка японской силы. Люди и политика в государстве без государства. М., Серебряные нити, 2016. Гаджиев К.С. Новая «Великая трансформация»? // Вопросы философии 2017, №7. Гидденс Э. Неспокойный и могущественный континент: что ждет Европу в будущем? Москва: Издательский дом Дело. 2015. Государства в таблицах. Краткий статистический справочник». СПб., 2010. Гребенюк А.В., Колосова И.В. Теория и методология истории. Цивилизациография. М., Юрайт, 2019. Григорьев Л.М., Павлюшина В.А. Межстрановое неравенство: динамика и проблема стадий развития // Вопросы экономики, 2018. № 7. С. 5-29. Гринспен А., Вулдридж А. Капитализм в Америке. История. М., Альпина, 2020. Гурова Т., Скоробогатый П. Зачем Путин делает это. – «Эксперт», 2017, №50. Гэй П. Модернизм. Соблазн ереси: от Бодлера до Беккета и далее. М., 2019. Гэлбрейт Дж. Новое индустриальное общество. М.-СПб, АСТ, 2004. Гэмбл Э. Кризис без конца? Крах западного процветания. М., ВШЭ, 2018. Дерюгина И.В. Сельское хозяйство мира: прошлое и будущее 1980-2010-2050. Изд-во «Перо». М. 2015. Дерюгина И.В. Сельское хозяйство стран Азии и Северной Африки: экономический рост и модернизация / Институт востоковедения РАН. –М.: ИВ РАН, 2018. Джеймисон Ф. Постмодернизм, или Культурная логика позднего капитализма. М., 2019. Диамандис П., Котлер С. Изобилие. Пер. с англ. М.: Издательство АСТ. 2018. Дружина В. Пик или не пик: близок ли конец «нефтяной эпохи»? // http://www.vestnikmckinsey.ru/oil-ang-gas/peak-or-no-peak-is-the-end-of-the-oil-age-nigh Дынкин А.А. В поисках новой нормальности. – «Политическая наука перед вызовами глобального и регионального развития». Москва: Аспект Пресс, 2016. Евлампиев И.И. «Закат западного мира» и его метафизические и исторические причины. // Вопросы философии, 2019, №11. Ерасов Б.С. Цивилизации: универсальность и самобытность. М., Наука, 2002. Ерасов Б.С. Цивилизационная теория и евразийские исследования. – «Цивилизации и культуры. Выпуск 3. Россия и Восток: геополитика и цивилизационные отношения». Москва: ИВ РАН, 1996. Ергин Д., Густафсон Т. Россия: двадцать лет спустя. Четыре сценария. М., Международные отношения, 1995. Жирар Р. Завершить Клаузевица. Беседы с Бенуа Шантром. М., 2019. Закария Ф. Постамериканский мир будущего. Москва: Издательство Европа, 2009. Идентичность: личность, общество, политика. Энциклопедическое издание. Москва: Издательство Весь мир, 2017. Изменение климата http://www.un.org/ru/sections/issues-depth/climate-change/index.html Иноземцев В.Л. Потерянное десятилетие. М., 2013. Йозеф (Барон), архиеп. Православие и Католичество. Богословско-исторические фрагменты. СПб., Алетейя, 2019. Истории из уст Си Цзиньпина. М., Шанс, 2019. Каменнов П.Б. КНР: военная политика в начале XXI века. М., ИДВ РАН, 2019. Каркопино Ж. Повседневная жизнь Древнего Рима. Апогей империи, перевод с французского И.И.Маханькова. М., «Молодая гвардия». 2008, 420 с. Кеннеди П. Взлеты и падения великих держав. Экономические изменения и военные конфликты в формировании мировых центров власти с 1500 по 2000 г. Екатеринбург, Гонзо, 2018. Кеннеди П. Вступая в двадцать первый век. М., Весь мир, 1997. Керимов А.Д. Капитализм и демократия. // Вопросы философии, 2019, № 4. Киссинджер Г. Мировой порядок. Москва: Издательство АСТ, 2015. Коротаев А.В., Божевольнов Ю.В., Гринин Л.Е., Зинькина Ю.В., Кобзева С.В. К прогнозированию политической нестабильности в странах Африки на период до 2050 г. // Проекты и риски будущего. Концепции, модели, инструменты, прогнозы. М., КРАСАНД, 2011. Лавров С.В. Мы – вежливые люди! Размышления о внешней политике. М., Книжный мир, 2017. Лебедева Л. Цифровая трансформация в социально-трудовой сфере: новые вызовы и возможности. // Мировая экономика и международные отношения, 2019, №12. Лебедева М.М. Мировая политика. М., Кнорус, 2014. Лебон Г. Психология народов и масс. М., АСТ, 2017. Леонтьев В.. Экономические эссе. Теории, исследования, факты и политика. М., Изд-во политической литературы. Лесков С. Умные парни. М., 2011. Ломанов А. Неоконсерватизм с китайской спецификой. // Россия в глобальной политике, 2017, №4. Мабубани К., Саммерс Л. Слияние цивилизаций. Аргумент в пользу глобального оптимизма. // Россия в глобальной политике, 2016, № 5. Малала Юсуфзай. Я – Малала. М., Колибри, 2014. Мальцев В. Карл Маркс и Большие Данные. М., 2019. Маляров О.В. Независимая Индия: эволюция социально-экономической модели и развитие экономики. Книга 1. М.: Вост. Лит.., 2010 Мамедова Н. М. Возможные сценарии развития Ирана до 2050 г. // Восточная Аналитика. Ежегодник 2013. Сценарии и тренды развития стран Востока. Москва. 2014. https://www.ivran.ru/f/Vostochnaya_analitika_2013.pdf Марков А.В. Постмодерн культуры и культура постмодерна. М., 2018. Маркс К. Критика Готской программы (1875) Available at: https://www.marxists.org/russkij/marx/1875/gotha.htm . Марш П. Новая промышленная революция. Потребители, глобализация и конец массового производства. Изд-во Института Гайдара, М., 2015. Мацейна А. Падение буржуазии. СПб., 2019. Мегатренды мировой политики и их развитие в XXI веке. Под ред. М.М.Лебедевой. Аспект пресс, 2019. Мегатренды. Основные траектории эволюции мирового порядка в XXI веке. Под ред. Т.А.Шаклеиной, А.А.Байкова. Аспект Пресс, 2014. Мельянцев В.А., Матюнина Л.Х. Очерки макроэкономического и финансового развития стран Востока и Запада (1980-2010-е годы). М., Ключ-С, 2019. Меттан Г. Запад – Россия: тысячелетняя война. История русофобии от Карла Великого до украинского кризиса. М., 2016. Миланович Б. Глобальное неравенство. Новый подход для эпохи глобализации. М., Изд-во Института Гайдара, 2017. Мир 2035. Глобальный прогноз. Отв. Ред. академик А.А. Дынкин. ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН. – М.: Магистр, 2017. Мир после кризиса. Глобальные тенденции – 2025: меняющийся мир. Доклад Национального разведывательного совета США. М.: Изд-во 1С. Мир через 100 лет. М., Весь мир, 2016. Миркин Я.М., Жукова Т.В., Бахтараева К.Б., Комова А.В. «Механизмы стимулирования сверхбыстрого роста: мировая практика». Под ред. проф. Я.М.Миркина – М.: Магистр, 2018; Мирский Г.И. Возврат в Средневековье? // Россия в глобальной политике, 2017, №6. Э.В.Молодякова, С.Б.Маркарьян, И.П.Лебедева, Ю.Д.Денисов. Возможные сценарии развития Японии до 2050 года // Восточная Аналитика. Ежегодник 2013. Сценарии и тренды развития стран Востока. Москва. 2014. https://www.ivran.ru/f/Vostochnaya_analitika_2013.pdf Мортимер Я. Века перемен. М., 2019. Мосяков Д. В., Хрящева Н. М. Сценарии для Индонезии до 2050 г. Восточная Аналитика. Ежегодник 2013. Сценарии и тренды развития стран Востока. Москва. 2014. https://www.ivran.ru/f/Vostochnaya_analitika_2013.pdf Наумкин В.В. Арабский мир, ислам и Россия: прошлое и настоящее. Избранные главы, статьи, лекции, доклады. М., Институт востоковедения РАН, 2013. Наумкин В.В. Ислам как коллективный игрок. // Международные процессы, 2006, №1 (10). Наумов И.Н. Стратегия экономического развития КНР в 1996-2020 гг. и проблемы ее реализации. М., ИД ВРАН, 2001. Неклесса А.И. Цивилизационные альтернативы Постсовременности. – «Политическая наука перед вызовами глобального и регионального развития». М., 2016. Новая система производительных сил и страны Востока: (Коллективная монография) / Отв. ред. А. В. Акимов, С. А. Панарин, науч. ред. И. В. Дерюгина, Н. Н. Цветкова; Ин-т востоковедения РАН. – М.: ИВ РАН, 2019. Осборн Р. Цивилизация. Новая история Западного мира. М., АСТ, 2018. Пайн К. Живи, вкалывай, сдохни. Репортаж с темной стороны Кремниевой долины. М., 2019. Пантин В.И., Лапкин В.В. Историческое прогнозирование в ХХI веке: циклы Кондратьева, эволюционные циклы и перспективы мирового развития. Дубна, Феникс+, 2014. Пенн М. Микротренды, меняющие мир прямо сейчас. М., Альпина Паблишер, 2019. Пивоварова Э.П. Социализм с китайской спецификой. М.: ИД «Форум», 2011,- 352 с. Пикетти Т. Капитал в ХХI веке. М., Ад Маргенем Пресс. 2016. Прогноз и моделирование кризисов и мировой динамики / Отв. Ред. А.А. Акаев, А.В. Коротаев, Г.Г.Малинецкий. – М.: Издательство ЛКИ, 2010. Промышленная политика Китая: очередное достижение // «Экономист», № 1, 2006. Растянникова Е.В. Роль рыбного хозяйства в странах БРИКС и его место в мировой экономике // Восточная аналитика, Выпуск 1, 2015. Рифкин Дж. Третья промышленная революция. Как горизонтальные взаимодействия меняют энергетику, экономику и мир в целом. М., Альпина Нонфикш, 2017. Робберс Г. Государства и религии в Европейском Союзе. Москва: Институт Европы РАН, 2009. Роуч С. Несбалансированные. Созависимость Америки и Китая. М., Издательство института Гайдара, 2019. Рыбин В. Государственный язык как орудие власти. СПб., Питер, 2018. Рыков А. Политика авангарда. М., 2019. Сергий (Страгородский), архим. На Дальнем Востоке. Письма японского миссионера. Москва: Издательство Сретенского монастыря, 2013. Синелина Ю. Религия в современном мире. // Эксперт, 2013, №1. Системная история международных отношений. Т.1. События 1918-1945 гг. Под ред. А.Д.Богатурова. М., Московский рабочий, 2000. Сол Дж. Ублюдки Вольтера. Диктатура разума на Западе. М., АСТ, 2007. Спенс М. Следующая конвергенция. Будущее экономического роста в мире, живущем на разных скоростях. Изд-во Института Гайдара. М., 2013. Степин В.С. Теоретическое знание. Структура, историческая эволюция. М., Прогресс-Традиция, 2000. Тер-Минасова С.Г. Война и мир языков и культур. М., 2008. Тешке Б. Миф о 1648 годе: класс, геополитика и создание современных международных отношений. М., 2019. Тойнби А. Цивилизация перед судом истории. Москва: Айрис Пресс, 2002. Тойнби А.Дж. Постижение истории. Москва: Айрис Пресс, 2003. Тоффлер Э. Метаморфозы власти. М., 2004. Тоффлер Э. Третья волна. М., АСТ, 2002. Туз А. Крах. Как десятилетие финансовых кризисов изменило мир. М., Институт Гайдара, 2020. Уилбер К. Трамп и эпоха постправды. М., 2018. Ульченко Н. Ю., Иванова И. И., Киреев Н. Г., Мейер М. С., Уразова Е. И. // Восточная Аналитика. Ежегодник 2013. Сценарии и тренды развития стран Востока. Москва. 2014. https://www.ivran.ru/f/Vostochnaya_analitika_2013.pdf Уолш Т. 2062: время машин. М., 2019. Ушаков И.В. Экологический лабиринт. Социально-экономические аспекты природопользования в Китае. М., ИД «Форум», 2008. Филиппов А.В. Элементарная социология. Введение в историю дисциплины. М., 2019. Филоник А. О. Сценарии развития арабских стран до 2050 г. // Восточная Аналитика. Ежегодник 2013. Сценарии и тренды развития стран Востока. Москва. 2014. https://www.ivran.ru/f/Vostochnaya_analitika_2013.pdf Форд М. Роботы наступают. Развитие технологий и будущее без работы. «Альпина нон-фикшн». М. 2016. Франклин Д. Мегатех. Технологии и общество 2050 года в прогнозах ученых и писателей. М. : Эксмо, 2018. Фридман Дж. Следующие 100 лет – Прогноз событий ХХ1 века. «Эксмо», 2010. Фридман Т. Плоский мир 3.0. Краткая история XXI века. М., АСТ, 2014. Фролова Е.А. Дискурс арабской философии. Москва: Садра, 2016. Фукуяма Ф. Великий разрыв. Москва: Издательство АСТ, 2003. Фукуяма Ф. Идентичность. Стремление к признанию и политика неприятия. М., Альпина Паблишер, 2019. Фукуяма Ф. Угасание государственного порядка. М., АСТ, 2017. Ханна П. Второй мир. М., 2010. Ханна П. Коннектография. Будущее глобальной цивилизации. М., 2019. Хантингтон С. Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности. Москва: Издательство АСТ, 2018. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. Москва: Издательство АСТ, 2003. Хейманс Дж., Тиммс Г. Новая власть: какие силы управляют миром и как их заставить работать на вас. М., Альпина Паблишер, 2019. Хель И. Watson: искусственный интеллект IBM пять лет спустя // http://hi-news.rumedicina/watson-iskusstvennyi-intellekt-ibm-pyit-let-spustya.html Хобсбаум Э. Разломанное время. Культура и общество в двадцатом веке. Москва: Издательство АСТ, 2017. Цапенко И. Объективные и воспринимаемые последствия иммиграции // Демоскоп Weekly. № 675 – 676. 22 февраля - 6 марта 2016 Цветкова Н.Н. Информационно-коммуникационные технологии в странах Востока: производство товаров ИКТ и ИТ-услуг. М.: ИВ РАН, 2016. Цивилизационные вызовы во всемирно-исторической перспективе. М., Аквилон, 2018. Через 100 лет: ведущие экономисты предсказывают будущее. Под ред. И.Паласиоса-Уэрты. М., Институт Гайдара, 2016. Чумаков А.Н. Метафизика глобализации. Культурно-цивилизационный контекст. М., Проспект, 2017. Шваб К. Технологии Четвертой промышленной революции. М., Эксмо, 2018. Шваб К. Четвертая промышленная революция. М., Издательство «Э», 2017. Штоль В.В. Россия и Запад: несостоявшийся альянс, или Противостояние как неизбежность. СПб., 2019. Щербакова Е. . По оценке ООН, в 2015 году насчитывалось 244 миллиона международных мигрантов // Демоскоп Weekly № 703 – 704. 2016. Эйзенштадт Ш. Революция и преобразование обществ. Сравнительное изучение цивилизаций. Москва: Аспект Пресс, 1999. Яковлев А.И. Религиозный фактор в мировой политике в эпоху глобализации: от секуляризации к фундаментализму. // Вестник Московского университета. Серия 25. Международные отношения и мировая политика. 2013, №4. Яковлев А.И. Страны Востока в эпоху глобализации: синтез традиционного и современного. Москва: Институт стран Востока, 2015. Яковлев А.И. Цивилизационное измерение мировой политики: проблемы и возможности. // Контуры глобальных трансформаций, 2018, №4. Яковлев А.И. Цивилизационный фактор в мировом развитии. Статьи разных лет. М.: Институт востоковедения РАН, 2019. Яновский К., Жаворонков С., Черный Д., Затковецкий И. Стратегия долгосрочного процветания: в поисках растаявшего ориентира. М., Дело, 2018. About BIEN Overview https://basicincome.org/about-bien/#overview Annual Energy Outlook 2018 with Projections to 2050. EIA, Washington, DC. 2018. www.eia.gov/aeo English as an International Language. http://www.cal.org/areas-of-impact/world-languages/english-as-an-international-language Executive Summary World Robotics 2018 Industrial Robots https://ifr.org/downloads/press2018/Executive_Summary_WR_2018_Industrial_Robots.pdf Executive Summary World Robotics 2018 Service Robots  FAO Statistical Pocketbook 2015. FAO of the UN. Rome, 2016. Global Health Observatory data depository http://www.who.int Graham Luke (2017) Finland experiments with universal basic income scheme CNBC URL: http://www.cnbc.com/2017/01/03/finland-experiments-universal-basic-income.html Gunaratna R. (2002). Inside al Qaeda. Global network of terror. N.Y., Columbia University Press. 272. IBM Watson is Fueling a New Era of Cognitive Apps Built in the Cloud. 18.11.2013 Available at: URL: http://www.ibm.com/ Indicators of immigrant integration 2015: Settling in. P., OECD, 2015 Information Economy Report 2017: Digitalization, Trade and Development UNCTAD/IER/2017/Corr.1. Innovation with a Purpose: The role of technology innovation in accelerating food systems transformation. World Economic Forum. Prepared with collaboration with McKinsey & Company. January 2018. http://www3.weforum.org/docs/WEF_Innovation_with_a_Purpose_VF-reduced.pdf Jens Damm. Chinascape moving beyond the People’s Republic // The Newsletter IIAS No 50, spring 2009. Jobs Lost, Jobs Gained: Workforce Transitions in a Time if Automation. McKinsey Global Institute. December 2017. Joy Anna. The young and sick. “Opo” to “Chilpo”, the “give up” generation. URL:https://www.koreabang.com/2015/stories/koreas-gives-up-generation.html (дата обращения 20.02.2017). Managing the Transition to Driverless Road Freight Transport. International Transport Forum. OECD/ITF, 2017 Manzo J., Manzo F., Bruno R. The Potential Economic Consequences of a Highly Automated Construction Industry. What If Construction Becomes the Next Manufacturing? Midwest Economic Policy Institute. Urbana-Champaign, Illinois. January 2018. Mcdonalds International // Essays24. https//www.essays24.com/Business/Mcdonalds-International/50795.html McKinsey Company Disruptive technologies: Advances that will transform life, business, and the global economy, McKinsey&Company. 2013 Microelectronics and Society . For Better or for Worse. Oxford, 1982. Migration in Ukraine. Facts and Figures. IOM Mission in Ukraine. Kyiv, Ukraine. September 2011. Nursing Care and Robots / METI Journal 2013 May issue http://www.meti.go.jp/english/publications/pdf/journal2013_04.pdf OPEC Annual Statistical Bulletin 2017 Organisation Internationale des Constructeurs d’Automobiles” (OICА) http://www.oica.net/category/production-statistics/ Ostler N. Have we reached peak English in the world? // The Guardian. Tue 27 Feb 018 https://www.theguardian.com/commentisfree/2018/feb/27/reached-peak-english-britain-china Population of India. Available at: http://www.worldometers.info/world-population/india-population/ Robot companies. http://industrialrobot.info/robot-companies Sharkey N., van Wynsberghe A., Robbins S., Hancock E. Our Sexual Future with Robots. A Foundation for Responsible Robotics Consultation Report. The Hague, the Netherlands http://responsiblerobotics.org The Art Newspaper Russia, M. The Impact of Robots on Productivity, Employment and Jobs. A positioning paper by the International Federation of Robotics. April 2017. The State of South-South cooperation. Report of the Secretary-General. Sixty-sixth session. A/66/229 Available at: http://ssc.undp.org/content/ssc Will These Nurse Robots Take Your Job? Don't Freak Out Just Yet. https://nurse.org/articles/nurse-robots-friend-or-foe/ February 27, 2018 World Development Indicators Data Base https://databank.worldbank.org/source/2/ World Energy Outlook 2018 https://www.iea.org/weo2018/scenarios/ World Energy Outlook 2018. Executive Summary. International Energy Agency. November 2018. World Intellectual Property Indicators 2017. Patents http://www.wipo.int/edocs/pubdocs/en/wipo_pub_941_2017-chapter2.pdf World Largest Stock Exchanges. https://www.relbanks.com/stock-exchanges/largest-stock-exchanges World Machine Tool Survey 2016. P. 5. http://www.gardnerweb.com/cdn/cms/2016%20WMTS%20Report.pdf World Population Ageing 1950-2050. UN, NY, 2002. World Population Prospects The 2017 Revision. Key Findings and Advance Tables. United Nations. New York, 2017. Сс. 9-10. World Population Prospects. The 2017 Revision. Volume I: Comprehensive Tables. United Nations, New York, 2017. World Steel In Figures 2017. The World Steel Association. worldsteel.org World Urbanization Prospects: The 2018 Revision. Key facts. UN, N.Y. WPP2015_POP_F01_1_TOTAL_POPULATION_BOTH_SEXES. Available at: https://esa.un.org/unpd/wpp/download/standard/population/ Yesiltas Murat. (2014). Turkey’s Quest for a ‘New International Order”: The Discourse of Civilization and the Politics of Restoration. – Perceptions, 2014, vol.XIX, n 4. Посл.стр. 400 А.В. Акимов, А.И. Яковлев Общество и технологии в XXI веке: прогнозы и управление развитием в странах Востока и Запада Компьютерный набор - А.И. ЯковлевОформление и оригинал-макет - В.С. Булатов Подписано к печати 16.07. 2020 г. Заказ №4612 Тираж 500 экз. ______________________________Отпечатано в ООО «Белый ветер» 115093, Москва, ул. Щипок, д. 28 Тел.(495)651-84-56 ИНСТИТУТ СТРАН ВОСТОКА Институт востоковедения РАН А.В. Акимов, А.И. Яковлев Общество и технологии в XXI веке: прогнозы и управление развитием в странах Востока и Запада Москва -2020- А.В. Акимов, А.И. Яковлев Общество и технологии в XXI веке: прогнозы и управление развитием в странах Востока и Запада. – М., Институт стран Востока, Белый ветер, 2020. ISBN В новую эпоху, наступившую в начале XXI в., стали яснее видны и новые ограничения и новые возможности для развития стран мира, принадлежащих к различным цивилизациям и в то же время, составляющим целостную мировую систему. Все более ясным становится новое качество окружающего нас мира. Видоизменяются (размываются или разрушаются) казавшиеся незыблемыми в течение столетий политические системы и экономические структуры, одновременно сближаясь и разделяясь, обретая новые качество и функции, но также уступая место новым системам и структурам. Первые два десятилетия XXI в. стали периодом ускоренного развития всего мира, хотя развития неравномерного и асинхронного, но также периодом возникновения новых и обострения старых противоречий и конфликтов, вместо чаемой не так давно многими политиками и экспертами глобальной гармонии. ISBN © Институт стран Востока, 2020 © А.В. Акимов, А.И. Яковлев,2020 Оглавление Введение ......................................................................... 7 Глава 1. Методические подходы к долгосрочному прогнозированию и жанры прогнозных исследований …………………………………………………… 17 1.1.Комплексные прогнозы ............................................ 17 1.2.Отраслевые прогнозы ……………………………... 19 1.3.Прогнозирование научно - технического прогресса ……………………………………………….. 23 1.4.Формирование позитивной картины будущего …. 26 1.5. Прогнозирование долгосрочных политических трендов …………………………………………………. 27 1.6.Прогнозирование цикличности социально-экономического и политического развития …………. 29 Глава 2. Технологическое развитие и его влияние на перспективы социально-экономического развития …………………………………………………… 33 2.1. Трудосберегающие технологии и их влияние на социально-экономическое развитие ………………….. 33 2.2. Научно- технические сдвиги и демографические процессы ……………………………………………….. 44 2.2.1.Переход к новой эпидемиологической модели и удлинение человеческой жизни……………………….. 44 2.2.2.Переход к новой репродуктивной стратегии и снижение рождаемости, мировой демографический взрыв…………………………………………………….. 49 2.2.3.Становление новой возрастной структуры населения ……………………………………………………. 54 2.2.4.Поворот международных миграций ……………. 57 2.2.5.Урбанизация и внутренние миграции ………….. 59 2.2.6.Сценарии развития демографических процессов……………………………………………………. 61 2.3. Энергетика, производство продовольствия и новые технологии ………………………………………… 63 2.3.1.Энергетика ……………………………………….. 64 2.3.2.Продовольствие ………………………………….. 69 2.4. Робототехника и искусственный интеллект и их воздействие на занятость………………………………. 73 2.5. Экономические тренды……………………………. 91 Глава 3. Сценарии развития по мировым цивилизациям ………………………………………………….. 97 3.1. Сценарии по отдельным мировым цивилизациям. 97 3.1.1. Западно-европейская ……………………………. 100 3.1.2. Православная цивилизация …………………….. 111 3.1.3. Японская цивилизация ………………………….. 113 3.1.4. Китайская цивилизация ………………………… 114 3.1.5. Индийская цивилизация ………………………... 116 3.1.6. Исламская цивилизация ………………………… 119 3.1.7. Африканская цивилизация……………………… 122 3.1.8. Латиноамериканская цивилизация……………... 124 3.2. Сценарии для мира в целом ……………………… 125 3.3. Глобальные социально-экономические последствия развития технологий …………………………… 127 Глава 4. Модернизация мировой системы………… 134 4.1. Кризис ……………………………………………… 135 4.2. Кризисы в общественном развитии ……………… 140 4.3. Модернизация ……………………………………... 148 4.4. Глобализация ……………………………………… 159 4.5. Урбанизация ………………………………………. 170 4.6. Миграция ………………………………………….. 181 Глава 5. Пути модернизации: революция, реформы или переход? ……………………………………… 190 5.1. Социальная революция …………………………… 191 5.2. Социально-экономические реформы ……………. 196 5.3. Формационный переход ………………………….. 207 5.4. Цели и условия развивающей модернизации …… 212 5.5. Основания для модернизации в XXI в. ………….. 216 Глава 6. Реализация возможных сценариев ............ 222 6.1. Направления модернизации мировой системы….. 226 6.2. Страны пост-индустриального уровня развития… 233 6.3. Страны индустриального уровня развития………. 242 6.4. Страны доиндустриального уровня развития……. 246 6.5. Цивилизационный фактор в процессе реформ в мировой системе……………………………………….. 248 Глава 7. Мировая и региональная политика в условиях трансформации мировой системы ……….. 256 7.1. Цивилизационно-культурные различия Востока и Запада в международных отношениях………………... 257 7.2. Мировая система международных отношений….. 263 7.3. Мировой и региональный порядок международных отношений…………………………………………. 270 7.4. Проблема идентичности в международных отношениях……………………………………………….. 283 7.5. Религиозный фактор в международных отношениях……………………………………………………… 289 7.6. Субъекты международных отношений и национальный суверенитет…………………………………... 297 7.7. Характерные явления в системе международных отношений. ……………………………………………... 303 7.8. Технологический фактор в мировой политике….. 315 7.9. Цивилизационный фактор в мировой политике: возможности и пределы влияния……………………… 319 Заключение. В поисках нового мирового порядка . 340 Приложение 1. Результаты исходной версии прогноза ……………………………………………………. 348 П.1.Результаты прогноза 2012 г. …………………….. 348 П.2. Экспертный прогноз развития стран и регионов Востока на основе сценарного анализа ………………. 358 П.2.1. Возможные сценарии развития Японии до 2050 года ……………………………………………….. 359 П.2.2. Сценарии развития Китая до 2050 г. ………….. 361 П.2.3. Сценарии развития Индии …………………….. 365 П.2.4. Сценарии для Индонезии до 2050 г. …………... 367 П.2.5. Сценарии для Афганистана и Пакистана до 2050 г. …………………………………………………... 369 П.2.6. Возможные сценарии развития Ирана до 2050г. 370 П.2.7. Возможные сценарии развития Турции до 2050 г. …………………………………………………... 371 П.2.8. Сценарии развития арабских стран до 2050 г. ... 373 Приложение 2. Выпуск промышленной продукции по ведущим странам производителям ……….. 379 Список литературы ………………………………….. 384 1-6.pdf Образовательное частное учреждениевысшего образования ИНСТИТУТ СТРАН ВОСТОКА Институт востоковедения РАН А.В. Акимов, А.И. Яковлев Общество и технологии в XXI веке: прогнозы и управление развитием в странах Востока и Запада Москва -2020- А.В. Акимов, А.И. Яковлев Общество и технологии в XXI веке: прогнозы и управление развитием в странах Востока и Запада. – М., Институт стран Востока, Белый ветер, 2020. ISBN В новую эпоху, наступившую в начале XXI в., стали яснее видны и новые ограничения и новые возможности для развития стран мира, принадлежащих к различным цивилизациям и в то же время, составляющим целостную мировую систему. Все более ясным становится новое качество окружающего нас мира. Видоизменяются (размываются или разрушаются) казавшиеся незыблемыми в течение столетий политические системы и экономические структуры, одновременно сближаясь и разделяясь, обретая новые качество и функции, но также уступая место новым системам и структурам. Первые два десятилетия XXI в. стали периодом ускоренного развития всего мира, хотя развития неравномерного и асинхронного, но также периодом возникновения новых и обострения старых противоречий и конфликтов, вместо чаемой не так давно многими политиками и экспертами глобальной гармонии. ISBN © Институт стран Востока, 2020 © А.В. Акимов, А.И. Яковлев,2020 Оглавление Введение ......................................................................... 7 Глава 1. Методические подходы к долгосрочному прогнозированию и жанры прогнозных исследований …………………………………………………... 17 1.1.Комплексные прогнозы ............................................ 17 1.2.Отраслевые прогнозы ……………………………... 19 1.3.Прогнозирование научно - технического прогресса ……………………………………………….. 23 1.4.Формирование позитивной картины будущего …. 26 1.5. Прогнозирование долгосрочных политических трендов …………………………………………………. 27 1.6.Прогнозирование цикличности социально-экономического и политического развития …………. 29 Глава 2. Технологическое развитие и его влияние на перспективы социально-экономического развития …………………………………………………… 33 2.1. Трудосберегающие технологии и их влияние на социально-экономическое развитие ………………….. 33 2.2. Научно- технические сдвиги и демографические процессы ……………………………………………….. 44 2.2.1.Переход к новой эпидемиологической модели и удлинение человеческой жизни……………………….. 44 2.2.2.Переход к новой репродуктивной стратегии и снижение рождаемости, мировой демографический взрыв…………………………………………………….. 49 2.2.3.Становление новой возрастной структуры населения ……………………………………………………. 54 2.2.4.Поворот международных миграций ……………. 57 2.2.5.Урбанизация и внутренние миграции ………….. 59 2.2.6.Сценарии развития демографических процессов…………………………………………………… 61 2.3. Энергетика, производство продовольствия и новые технологии ………………………………………… 63 2.3.1.Энергетика ……………………………………….. 64 2.3.2.Продовольствие ………………………………….. 69 2.4. Робототехника и искусственный интеллект и их воздействие на занятость……………………………… 73 2.5. Экономические тренды…………………………… 91 Глава 3. Сценарии развития по мировым цивилизациям …………………………………………………. 97 3.1. Сценарии по отдельным мировым цивилизациям. 97 3.1.1. Западно-европейская …………………………… 100 3.1.2. Православная цивилизация …………………….. 111 3.1.3. Японская цивилизация …………………………. 113 3.1.4. Китайская цивилизация ………………………… 114 3.1.5. Индийская цивилизация ………………………... 116 3.1.6. Исламская цивилизация ……………………… 119 3.1.7. Африканская цивилизация……………………… 122 3.1.8. Латиноамериканская цивилизация……………... 124 3.2. Сценарии для мира в целом ……………………… 125 3.3. Глобальные социально-экономические последствия развития технологий …………………………… 127 Глава 4. Модернизация мировой системы………… 134 4.1. Кризис …………………………………………… 135 4.2. Кризисы в общественном развитии …………… 140 4.3. Модернизация …………………………………….. 148 4.4. Глобализация ……………………………………… 159 4.5. Урбанизация ………………………………………. 170 4.6. Миграция ………………………………………….. 181 Глава 5. Пути модернизации: революция, реформы или переход? ……………………………………… 190 5.1. Социальная революция ………………………… 191 5.2. Социально-экономические реформы ……………. 196 5.3. Формационный переход ………………………….. 207 5.4. Цели и условия развивающей модернизации …… 212 5.5. Основания для модернизации в XXI в. ………….. 216 Глава 6. Реализация возможных сценариев ............ 222 6.1. Направления модернизации мировой системы….. 226 6.2. Страны пост-индустриального уровня развития 233 6.3. Страны индустриального уровня развития……… 242 6.4. Страны доиндустриального уровня развития…… 246 6.5. Цивилизационный фактор в процессе реформ в мировой системе……………………………………….. 248 Глава 7. Мировая и региональная политика в условиях трансформации мировой системы ……….. 256 7.1. Цивилизационно-культурные различия Востока и Запада в международных отношениях…………… 257 7.2. Мировая система международных отношений….. 263 7.3. Мировой и региональный порядок международных отношений…………………………………………. 270 7.4. Проблема идентичности в международных отношениях……………………………………………….. 283 7.5. Религиозный фактор в международных отношениях…………………………………………………….. 289 7.6. Субъекты международных отношений и национальный суверенитет…………………………………... 297 7.7. Характерные явления в системе международных отношений. …………………………………………….. 303 7.8. Технологический фактор в мировой политике….. 315 7.9. Цивилизационный фактор в мировой политике: возможности и пределы влияния……………………... 319 Заключение. В поисках нового мирового порядка . 340 Приложение 1. Результаты исходной версии прогноза ……………………………………………………. 348 П.1.Результаты прогноза 2012 г. …………………….. 348 П.2. Экспертный прогноз развития стран и регионов Востока на основе сценарного анализа ………………. 358 П.2.1. Возможные сценарии развития Японии до 2050 года ……………………………………………….. 359 П.2.2. Сценарии развития Китая до 2050 г. ………….. 361 П.2.3. Сценарии развития Индии …………………….. 365 П.2.4. Сценарии для Индонезии до 2050 г. ………….. 367 П.2.5. Сценарии для Афганистана и Пакистана до 2050 г. …………………………………………………... 369 П.2.6. Возможные сценарии развития Ирана до 2050г. ……………………………………….................... 370 П.2.7. Возможные сценарии развития Турции до 2050 г. …………………………………………………... 371 П.2.8. Сценарии развития арабских стран до 2050 г. .. 373 Приложение 2. Выпуск промышленной продукции по ведущим странам производителям ……….. 379 Список литературы ………………………………….. 384